.

      Первое время Лилит ощущала невыносимый трепет после рождения дочки. Ей было страшно брать её на руки, она переживала каждый раз, когда ей приходилось укачивать малышку или кормить. Девочка выглядела столь крохотной, столь беззащитной, из-за чего любое прикосновение казалось королеве слишком рискованным. Будто стоит ей прижать ребенка чуть ближе, случится что-то непоправимое.       В какой-то момент, склонившись над детской кроваткой в комнате, полной тускловатого бежевого света, Лилит решила понаблюдать за дочерью, замечая явную ее схожесть с отцом и с самой матерью. Нежно-пшеничные вьющиеся кончики реденьких волос, некоторые прядки из которых почти обрамляли дугами ее маленькие ушки и щекотали румяные щёчки. Ох уж эти румяные щечки! Так похоже на Люцифера. И огромные глаза с густыми рядами длинных ресничек, схожие с ее глазами. Женщина не могла поверить, что это крошечное существо — плод ее любви. И плод когда-то по ее мнению несбыточных мечт. Морнигстар опускается чуточку ниже, чтобы аккуратно погладить детское личико тыльной стороной теплой ладони, фантомно и едва осязаемо касаясь. Принцесса отвечает лишь слабым посапыванием сквозь сон и дёргает ручкой, сжатой в кулак. В прочем, Шарлотта всегда была очень спокойной и тихой, но на все реагировала с особым любопытством и не без желания тем или иным образом пощупать, сунуть в рот и в конце концов слопать. Детские шалости, к которым мать уже давно привыкла. О, как бы она хотела прижать это ангельское дитя к груди и зацеловать. Выходя из детской и ложась в свою кровать, Лилит долго не могла сомкнуть глаз. Чувствовала какую-то странную пустоту, сравнимую с тяжестью или туповатой болью, словно безвозвратно и навсегда отняли ее единственную неотъемлемую частицу. В такие моменты королева двигалась ближе к супругу, чтобы иметь возможность слегка приобнять его. Он позволял любимой подожить голову ему на грудь, гладил ее тонкие плечи. Люцифер понимал абсолютно все молча. Ей не нужно было даже открыть рта, чтобы он сразу угадал, о чем она собирается ему сказать.       — Переживаешь, Лили?       — Страшно. — она махнула головой. Затем он осторожно чмокнул жену в висок, — Хочешь Чарли поспит с нами сегодня? Когда мужчина передал девочку в руки королевы, она улыбнулась, с особой нежностью удерживая ее. Самаэль признался, что в жизни не видел ничего чище и светлее, чем любовь матери к своему ребенку. Он так любил их. Плакал, когда впервые увидел такую маленькую Шарлотту, закутанную в большой по сравнению с ней белый конвертик. И плакал вместе с Лилит, не в силах остановиться целовать ее бархатистую руку и алые губы. Он просит Лили не бояться. Роль матери ей подходит.