II

— М-м... А-ах! Долгожданная разрядка накрывает Дженши всеобъемлющим потоком ощущений. Из глотки рвутся стоны, разносящиеся эхом от холодных стен пещеры, по ногам, до самых пальцев стоп, проходит невероятная дрожь, мышцы лица подёргиваются на общем эффекте истомы — оргазм отправлял на небеса его неискушённый низменными пороками разум. Маомао, тем временем, спокойно наблюдала за количеством и дальностью результатов её стимуляции: «Хм-м, и за таким сестрицы наблюдают каждый день? Какие-то... смешанные ощущения. Проблема завышенных ожиданий?» Однако, несмотря на скепсис, убедить саму себя в том, что оргазм Дженши не произвёл на неё никаких впечатлений, Маомао не могла. То, что несколько минут назад она трогала за мужскими одеяниями, находилось непосредственно в её руке — пульсировало и испускало жар, сравнить который с жаром обычного огня было нельзя. Это — тепло, добытое не от подброшенных в топку углей. Это тепло, добытое от подброшенных в разум неприличных мыслей и трения её ладони. Ладони, которая хотела довести Дженши до буквального и фигурального выплеска — а не потому что у обладательницы не осталось других вариантов. «Впрочем, если посмотреть — не так уж и плохо», — взвесив все возникшие мысли и впечатления, нейтрально заключает Маомао. «Любой опыт хорош. И по-своему интересен». В её горле пересохло. В какой-то момент — замечает, что до сих пор держит ладонь на теле Дженши. «Ой, чего это я?..» — мигом отстраняет, словно от горячей картошки (для «лягушки» уже и вправду слишком горячо), откашливается и вновь принимает прохладный тон в голосе. — Всё, довольны? — сводит брови к переносице. — Можем наконец заняться чем-нибудь полезным? Маомао намекает на вторую попытку выбраться из пещеры. Теперь — будто ещё пуще желая отдохнуть от Дженши и его пошлых выходок, в которых стала соучастницей. — Можем, — утвердительно кивает, но, не изменяя своей хитрой натуре, тут же оговаривается: — Только ответь сперва на вопрос: тебе настолько важно поддерживать образ равнодушной девицы? Дженши отказывается поверить: после того, что произошло, Маомао не могла оставаться спокойной внутри так же, как сейчас перед ним внешне. Она травница — не куртизанка, хоть он когда-то и выкупил её в качестве второй. — С вами его поддерживать и не требуется, — продолжает выдерживать бесстрастность Маомао. — Вы не умеете удивлять, господин Дженши. Если, конечно, не считать... вашу «лягушку». «Постараться снова вывести его из себя — и наверняка он забудет, о чём вообще спрашивал. Не попросит же снова ему угодить!» «Лже-евнух» попал прямо в точку: степень внутреннего волнения Маомао подскочила с момента его оргазма. Не догнавшее сознание в процессе и в первые секунды после, смущение рядом с Дженши накрывает её с головой. — Брось, неужели тебя до сих пор тянет так называть мой несравненный... — Всё-всё, больше не буду! — размахивая руками, прерывает попытку Дженши в самолюбование она. «Озабоченности в нём ни на грамм не поубавилось». Тем не менее, испортить мысли Маомао ему удалось: «Ну вот прямо-таки «несравненный»? Ничего же выдающегося — выше среднего, как по мне. Может, это такая мужская привязка на эмоциональном уровне? Любят каждый свой, лелеют, по утрам возле зеркала прихорашивают — а потом друг с другом хвастаются и меряются? М-да, мужчины порой такие жуткие...» Даже в напряжённом выражении её лица невооружённым взглядом читалось: «я форсирую просторы возможных повадок парней и не знаю, до чего их в итоге додумаю». — Задумалась о чём-то неприличном? — сверкает глазками Дженши, укладывает голову на колено. Маомао дважды моргает для возвращения в реальность из фантазий, дошедших до двух мужчин в постели с мерными принадлежностями, и встряхивает головой: — Нет, — решительно отрицает, будто она последняя, кого можно уличить в подобном. — С чего вы взяли? — Ты с полминуты неотрывно смотрела на мой великолепный... «Аргх, ну да, с кем поведёшься — от того и наберёшься!» — Какой же вы эгоцентрист, господин Дженши! — пытается отвлечь его Маомао показательным, наигранным упрёком. — Всё о себе да о себе! Мир вокруг вас не вертится, чего бы «великолепного» вы себе там ни приписывали! Может, хотя бы на секунду задумаетесь обо мне, скромной служанке? Улыбка Дженши вновь достигает своего зенита — возникают подозрения, что в его отнюдь не зрелой голове родились новые, похабные идеи. Прощай, возвращение в адекватный мир с богатством флоры из сырой пещеры разврата. — А как бы ты хотела, чтобы я о тебе «задумался»? — произносит с налётом искушения, возвращая себе прикрытие ниже пояса. «Ох, думала, до нашего спасения так и просидит», — облегчённо вздыхает Маомао. «Спасибо и на этом». — Говорила же: мышьяк, — напоминает о предмете их прошлой беседы по поводу «любого желанного». Дженши отмёл тот вариант за несерьёзность, однако, когда разговор заходил о ядах, Маомао становилась серьёзной как никогда. — Либо иной неорганический яд, с которым мне не довелось поработать. Его губы в миг сводятся в ровную линию — ничто так не сбивало настрой Дженши, как одержимость Маомао вещами, способными свести человеческие ресурсы к нулю. «Она точно не вырастет злым гением, который положит конец империи?..» — начинает переживать он, спеша сменить тему разговора: — Давай что-нибудь из менее летального. — Бутылку сливового вина? «Она точно не вырастет злой женщиной, которая будет бросаться на людей в нетрезвом состоянии?..» — вновь опасается Дженши и уходит в категоричный отказ: — Не позволю, чтобы ты спилась в свои восемнадцать. — Благородно, — довольно скупо, но хвалит его Маомао, предлагая следующий вариант: — Подпольную лабораторию во внутреннем дворце? «Она точно не вырастет корыстным наркобароном, который ослабит политический строй государства?..»— Бедного Дженши уже начинала напрягать паника по поводу плохого будущего, связанного с возможными выходками Маомао. — У тебя уже есть одна публичная, — сдержанно напоминает ей, хотя в висках нарочито пульсировало «в тебе существует хоть капля девичьей невинности, травница?!». — А если придут проверять, чем я занимаюсь? — уточняет, словно ей на самом деле было что скрывать. Впрочем, не только ей одной. — Обнаружат целую партию афродизиаков на имя одного известного «евнуха»? От такого неожиданного заявления у Дженши лезут на лоб брови, возвращая только что ушедшую панику. «Стоп, она приготовила для меня целую партию?! Я ничего о таком не просил! Хочет меня подставить? Утопить за собой, когда вскроются её нечистые делишки?» — В способности шантажировать тебе не откажешь, — немного успокоившись, признаёт он, прикладывает ладонь ко лбу. — Я не смогу организовать её втайне ото всех. Даже у меня нет таких возможностей. «Даже у него? Да кто он, чёрт побери, такой?» — Маомао от раздражения скрипит зубами, но на прямую постановку волнующего вопроса не решается. Вместо этого — идёт у него на поводу, сбивая серьёзность атмосферы до прежнего уровня ниже пояса: — Я думала, вы мастер скрывать «запрещённое», господин Дженши, — многозначительно ухмыляется она, но на пошлый намёк тот уже никак не реагирует. «Я переборщила? Может, неплохо так попугала — и он уже не захочет ничего эдакого. — Есть что-нибудь без физического вреда себе и репутационного — окружающим? — устало уточняет Дженши, давая понять, что сил на бессмысленные препинания с ней не осталось. «Пускай сам что-нибудь и предложит». — Не знаю. У вас есть какие-нибудь варианты? — С этого и надо было начинать, — возвращается прежний блеск в его глазах, будто этой возможности Дженши ждал весь последний час. Маомао напротив — вновь мрачнеет: «считает, что знает, чего я хочу, лучше меня? Самоуверенно, как и всегда». — Можешь, пожалуйста, лечь и позволить заглянуть под твои одеяния? «Начинается... Верно сестрицы говорили: пойдёшь на поводу у хотелок мужчины — потом от них не отвертишься». — И что вы ожидаете под ними увидеть? — с подозрением смотрит на него Маомао. «Никаких лягушек мне природа не подбрасывала. А больше этому извращенцу искать и нечего — пускай другим мужикам подолы ханьфу поднимает». Маомао определённо скучала по фантазиям с молодыми парнями, из которых её вырвал Дженши. «Всё-таки хорошо, что во дворце — за некоторыми, смазливыми исключениями — только евнухи. Иначе тайного мужеложства по ночам было бы не избежать». — То, что имеешь ты по праву рождения женщиной, — возвышенно произносит Дженши, беря отвлёкшуюся Маомао за руку. — То, что дарует начало жизни любому человеку. «Бр-р, жуть...» — Маомао из-за его слов аж передёргивает, побуждает отдёрнуть случайно попавшуюся ладонь от Дженши. «Не мог ограничиться первой фразой? И вообще, я, скорее, по окончанию жизни людей, чем по их началу». — И зачем вам это? — мрачно спрашивает она, показательно вытирая руку от прикосновений Дженши. «Пусть немного помучается в переживаниях, что задел меня». — Для расширения кругозора? — Для того же, для чего ты сжимала «его» через мою одежду, — парирует, не демонстрируя признаков возможного беспокойства за случайную обиду. — Подсознательный интерес к неизведанному. «Мелочное у вас понятие неизведанного, господин Дженши. Мир за пределами империи до сих пор не постигнут, а вам бы лишь под бельё девушкам залезть», — хотела бы заявить ему в лицо Маомао, но совесть и здравый смысл оградили её от резкости в словах. — Сомневаюсь, что «женское» — такое уж неизведанное для вас, господин Дженши, — вслух предполагает она, прикрыв глаза. — Ваша внешность открывает безграничные возможности для его исследования у разных девушек. — Меня не интересуют другие девушки! — громче обычного произносит Дженши, качнув головой, и поднимает на Маомао глаза, полные непробиваемой серьёзности. — Меня интересуешь ты. Как женщина. Встречая с её стороны лишь половинчатое понимание (хотя, на самом деле, в сердце Маомао явно ёкнуло на его словах, но она продолжала стоять на своём, скрывая от Дженши свою чувственную натуру) — выражается на более понятном ей, как учёному человеку, языке: — В исследовании нет смысла, если не чувствуешь нужного притяжения к объекту. — Ого, какие умные аналогии для вас, — саркастично реагирует Маомао, присвистывая. «Что ж, по крайней мере, он старается найти ко мне подход. Но... Чем я могу ответить?» — Просто знаю, с кем имею дело, — пожимает плечами, пропуская самодовольную ухмылку. Она всегда старалась показать, что ей плевать на Дженши. Напыщенный павлин, что вечно крутится вокруг неё, словно детский волчок — «как такого, как он, вообще можно выносить?», некоторое время думала Маомао. Тем не менее, за время, проведённое с ним, она всё меньше чувствовала на его счёт искреннего раздражения. К хитрости его натуры развилась толерантность, к поддразниваниям — азартное желание парировать, к таинственности — интерес, а к красоте — необъяснимая, низменная тяга, сводящая едва ощущаемый узел в низу живота в моменты, подобные теперешнему. «Он хочет ответить на своё удовлетворение... моим?» — только сейчас резюмирует Маомао. «Сестрицы о подобных случаях рассказывали редко. Клиентам, в первую очередь, самим бы получить удовлетворение — что им эти куртизанки? За него ведь деньги не вернут. Поэтому... территория тут практически неизведанная». — Я... пробуждаю тягу к знаниям? — неуверенно заигрывает она с Дженши, располагаясь на влажной поверхности пещеры, и задирает перед ним подолы платья. Паника и отрицание происходящего накрывают Маомао на пару, с усиленным эффектом: «Чёрт, что я вообще делаю?! Я на полном серьёзе позволю Дженши оказаться там? Чем он это заслужил? Уговорами? Да я бы ни за что не пошла на поводу у такого, как он, будь он хоть императором всего света! Шантажом? Да, он ведь меня шантажировал — этой своей «лягушкой»! Подумаешь, сжала пару раз — а не надо прикидываться евнухом, извращенец! Хотя... Сейчас ведь ничем не шантажирует: я сама развела перед ним ноги и наблюдаю, как он устраивается между... «Чёрт-чёрт! Может, пнуть его в грудь, пока не поздно? И во всеуслышание заявить, что я развела его как последнего дурака? Мол «ты и вправду решил, что со мной можно вот так? Сексуальные утехи — это не конфеты с афродизиаком: по одному твоему велению не приготовлю!» «Чёрт, ну почему я... Почему я так хочу этого? Почему его лицо у моих ног разносит по телу такую приятную дрожь? Подумаешь, никогда через такое не проходила — оно было и не нужно! Мужчины, отношения, секс — да это может согнать в могилу быстрее яда! Смертельный отвар убьёт тебя физически, а недостойный партнёр — изведёт морально! Поэтому и держалась от них поодаль: в моей жизни хватало и аптекарских дел!» «Неужели теперь... Мне их недостаточно? Недостаточно из-за Дженши? Почему? Потому что он... Достойный меня партнёр? С какой стати? Или... это тот случай, когда объяснения не требуются?» — Ты пробуждаешь безграничную тягу к знаниям, — сладко шепчет он Маомао, стягивая её бельё к коленям. Образовавшаяся на бёдрах влага — всю прошлую, продемонстрированную неприязнь к Дженши можно списывать на свалку лжи и притворства. — К познанию твоей души и тела. Тёплый рот припадает к её лону, бегло собирая прозрачную смазку — абсолютно новые, ни с чем не сравнимые для Маомао ощущения. Жаркое дыхание обдаёт чувствительную точку — вынуждает её вздрогнуть и выпустить оставшийся в лёгких воздух. Приникшие к ней губы смыкаются — слегка оттягивают комок нервов и отпускают, разгоняя сердцебиение и формируя низменный жар. Накаляя нити узла, натяжение которого ранее Маомао ощущала лишь отдалённо — при виде мальчиков и мужчин, к которым могла привязаться. Простое влечение, выливавшееся ни во что — потому что мальчики оказывались идиотами, а мужчины — взрослыми идиотами. Ещё и пили, как не в себя. Но влечение к Дженши — совершенно иной природы. Влечение, что из нижней точки раздражения и неприязни («травануть его, чтобы радостную лыбу с лица убрать, или всё-таки перетерпеть?») прогрессировало в искреннюю привязанность и необходимость присутствия («пропадёт же без меня, бедняга. Пропаду ли я без него? Ну, краски жизни определённо сгустятся... Не хочу его отпускать»). Влечение, сформировавшее неподдельное доверие к нему — доверия собственной судьбы («ваша служанка? Хорошо, пусть будет так — но обещайте не зазнаваться») и хрупкого тела («А-ах, Джен... ши!..). Его язык жадно проходил вдоль складок — описывал круги у точки приятных импульсов, разливавшихся под бледной кожей Маомао, не чинившей препятствий для выходивших из груди стонов. Они — знак того, что Дженши старается для неё как мужчина. Они — знак того, что Маомао утопает в удовольствии как женщина. На пике наслаждения все переживания уходят на несколько планов назад. Растворяются в концентрированном блаженстве, дарованном ей мужчиной, которого в недавнем прошлом Маомао на дух не переносила — опасаясь, что из-за этого ей подмешают в пищу её же афродизиак. Теперь же — надрывала собственное горло, прижимая голову Дженши к лону, испускавшему жар и влагу только по его вине. «Теперь... Пусть только попробует обратиться ко мне «травницей», когда окажемся одни. Приготовлю отвар из аконита и угощу за совместным ужином. Только по имени — и с приставкой «любимая». Время шло за полдень. Намерения выбраться из пещеры по обоюдному согласию были сведены к нулю — отдышаться и побыть наедине друг с другом, усевшись плечом к плечу на голом известняке, стало предпочтительнее за относительно короткий промежуток времени. — П-почему вы на меня так смотрите?.. — периферийным зрением уловив пристальное внимание Дженши к себе, спрашивает Маомао с едва заметным румянцем. — А в чём дело? — невинно улыбается ей, подперев щеку ладонью, продолжает беззастенчиво смотреть: — Я тебя, как всегда, раздражаю? «Раздражаешь. Своей наглостью и успехом в получении желаемого», — мысленно отвечает она, пряча лицо за сложенными на коленях руками. — Нет, — тихо произносит и ещё тише — признаётся: — Смущаете... Мысли, тем временем, летали среди просторов их неизвестного будущего: «И что нам делать дальше? На людях обмениваться любезностями не сможем: во внутреннем дворце запрещены любые намёки на отношения, не считая императора и его наложниц. А-а что если вообще, вздумает пробраться ко мне в комнату ночью и предложить... Ещё большую близость? Ну уж нет, при всём уважении, я пока не готова!» «Так, спокойно, Маомао, спокойно... Афродизиак ведь получилось приготовить? Теперь подумай над чем-нибудь с обратным эффектом — и всё будет в порядке». Оба так и просидят в напряжённом молчании до самого вечера, пока стражник Рихаку не наткнётся со своим псом на выход из пещеры во время их поисков.