Часть 1

Ты умрёшь, оставишь лишь сытость на память. Мое чревоугодие не знает границ. А потом мы вновь станцуем Наш алчный танец.       Клиентка перешагнула порог дома, любезно пропущенная вперёд риелтором. Что-то в нем вызывало внутри страх. Там, глубоко внутри, на дне сознания. Высокоорганизованной материи, данной всему живому. Сущность переживает все, но с перерождением мутнеют ее воспоминания. Тогда случается дежавю, когда сложившиеся обстоятельства кажутся знакомыми.       Но при этом ты уверен, что этого не могло случится раньше.        Всем своим трезвым разумом клиентка была уверена, что видит этот дом впервые и находится здесь из-за печальных обстоятельств жизни. И встретила она назойливого Мэйсона Тало только в этом месяце. Обычный упёртый работник, нашедший лёгкую жертву.       Но почему-то при каждом прикосновении страх выходит наружу, холодом, паникой, неконтролируемой тревожностью. А ведь все хорошо, и тогда было хорошо. А в первую из сотен встреч было прекрасно.       И сейчас, кладя руку на девичье хрупкое плечо, удостоверяясь при этом, что она довольна апартаментами, не более, он другого пока произносить не будет. Не по сценарию.       Не по их канону жизни.       В этот миг девушка вздрагивает, но не от неожиданности или омерзения. После поворачивает голову, чтобы посмотреть в эти серые глаза, ниспадающую челку, острые черты лица и... Бесящую ухмылку. И недоумевать, почему же она и ненавидит его и опасается. Все вместе, одновременно. Как риелтор он был... Обыкновенный. Все они бесят, но такова из работа, но...       Инстинкт самосохранения заложен в любом живом существе. Но почему сейчас он вопит?       Или почему она не может его понять и осознать? – Хороший дом. Но у меня нет достаточно средств, чтобы... – О, деньги не проблема, главное, чтобы вам было комфортно!       И то, с какой интонацией Мэйсон это сказал, тоже ужаснуло клиентку. Она отпрянула от него на какую-то жалкую дистанцию.       Пустыми, холодными глазами вглядываясь в брошь, напоминающую дом, такого голубого цвета, контрастирующего с чертовым алым пиджаком. Пиджаком цвета крови и... Внутренностей? “Она уже не та.” – проскальзывает где-то на грани разума Тало, или же самого дома.       Он высокий, в два метра, широкоплечий. И клиентка уверена, что телосложение не зря впитывается в ее сознании как неправильное.       Не канон жизни.       Конечно, ведь это все приманка, антропоморфная маринетка дома. Не человек.       И с каких пор высокие люди вызывают у нее жуть?       Девушка смотрит на зависшую в воздухе руку, не чужую, ибо она четко помнит, видела раньше эти длинные тонкие пальцы с характерными костяшками и черными ногтями.       Его руки мягкие и гладкие. Так ей кажется, почему-то. Хотя они соприкоснулись с ним лишь один раз, при первой встрече, передаче визитной карточки. Одно едва уловимое прикосновение кончиков пальцев. А остальное тело... То, что под одеждой. – Y/n, все в порядке? Может быть, ты бы хотела отдохнуть? “Не могу вспомнить. Но почему я, всё-таки...”       Она ничего не говорит, отводит взгляд, чтобы вновь осмотреть обычный дом, мягкий диван, цвета спелой вишни, прочую мебель, включая шкаф, журнальный стол и все необходимые человеку предметы быта. “У меня нет выбора.” – обречённость. И она это осознает. – У тебя нет выхода. – доносится голос, как скрежет дерева по льду. И когда он так халатно перешёл на «ты»? – Что? – Уверяю, это твой дом. Иных получше, просто нет. – приглушенно прозвучал он, наклонившись так, что из глаза были на одном уровне.       И который раз за сегодня она была уверена, что холодок, пробежавшийся по позвоночнику, будто бы пробрался внутрь, гуляя меж органов, пробираясь к сердцу.       Но пока все было в порядке, и девушка тихо отозвалась: – Но, мисье Тало, ведь...       Не успела девушка договорить о банальных человеческом ригоризме, к которому она всегда придерживалась – сейчас важным был контракт, ещё не подписанный, как мужчина рассмеялся, чуть отклонившись от нее. – Ну что ты, к чему такие формальности. Для тебя просто Мэйсон, драгоценная Y/n. – У вас замечательная память. Я даже не помню, называла ли вам свое имя. “В этот раз нет.” – Конечно, ещё когда я предлагал тебе свои услуги.       Странно. Неудобна вся сложившаяся ситуация. И девушка не могла понять: что не так с ней и её тревогой? Входная дверь была закрыта, и, словно бы недавнее сказанное риелтором заиграло новыми красками – ей все пути отрезаны.       Сейчас она пребывала в прострации, нервно сжимая руки на уровне пояса, теребя длинные рукава свитора, и смотря себе пол ноги. Но путь к дебрям сознания был упрямо перекрыт. Она не узнает правду. А ситуация будет становится все более сумбурной.       Мэйсон Тало неестественно перегнулся для человеческого тела, несмотря на свой не малый рост. Но, к счастью, клиентка этого не увидела. – Ты что-то хочешь, Y/n? – Тень накрыла девичье миловидное лицо, а лёгкий холодок пронизал ухо, шелохнул прядь ее волос, когда мужчина наклонился к ее шее.       Все происходило несвязно, у этой их очередной встречи не было сценария. Да и Мэйсон пока не знал, что изменить в этот раз.       Но пахла она также вкусно, как и прежде. Его деликатес. И ни чья больше плоть его не интересовала. – Ты мне кажешься знакомым.       Мужская рука слегка прикасаясь, скользит по опрятным волосам, вниз, затем по изгибам, и слишком так по-хозяйски.       Хотя, некорректно. Это она хозяйка. Это ее дом. – Что-то ещё помнится?       После шёпота, спустя секунды, девушка шумно выдыхает, пытаясь нормализовать дыхание. Но что-то стало меняться. Галлюцинации?       Дом изменялся. Все стало окрашиваться в красный. Мутнеет, снова набирает фокусировку. Мебели больше нет.       Что-то не даёт ей сдвинуться с места.        – Я не знаю. Мне кажется, плохо. А может, мне и страшно, я...       Она робко отступает назад, смотря куда-то вниз. Она не знает, чего бояться больше – человека напротив, стоящего уже неприлично близко, или дома. И то, и другое.       Рука на бедре сильнее надавливает, не прикладывая больших усилий пододвигает поближе, обратно. Девушка поднимает испуганный, точно как у загнанного кролика, взгляд. Ещё одна деталь в копилку, которую антропоморф обожает в своей жертве. – Мы виделись раньше? – зачем-то озвучивает она такой глупый, один из вертящихся в голове, вопрос. – Конечно. Ведь мы виделись десятки раз, и так до бесконечности. – Рот мужчины неестественно искривляется в довольной улыбке, и Мейсон уже выдыхает Y/n прямо в губы.       Девичьи хрупкие руки накрывают чужие предплечья, не пойми зачем – оттолкнуть? Не получится, да и на самом деле она не хочет этого. Ничего не хочет. Внутри уже пусто.       Тало настырно целует, грубо сжимая тонкую талию девушки, а через какое-то время скользит пальцами по спине, ближе к лопаткам. И черт, это становится для Жертвы приятным. Что-то новое? Или вновь повторяется?       Очертания дома меняются, колышутся, как волны, там, где был шкаф, непонятное месиво, где когда-то находилось окно с видом на непривлекательную обычную улицу – также. Только вновь возвращается кое-какой объем низменно красному дивану.       Губы опухают, истекают кровью от новых полученных ран. И мужчина слизывает, пробует на вкус уже знакомую, бордовую жидкость. Это так приятно, будто бы немного утоляешь вечно мучающий, призрачный голод. А чуть позже ещё больше раззадоривает. Он же не может съесть любимую так быстро. Он любит ее плоть не просто, как ганнибал – звериное мясо. Тут уже куда больше.       Мейсон легко подхватывает Y/n на руки, как ничего не весящее неземное создание, в его глазах действительно можно было прочитать это обожание чтобы аккуратно уложить на диван и зависнуть сверху, перекрывая весь скудный окружающий вид.       Что значит - эта жалкая одежда? Лишь преграда, если честно.       Будто плавится под этими горячими руками, а в слепом страхе тщетно сводит коленки вместе, чтобы Тало все равно без усилий раздвинул их. А между тем он наслаждается этим прекрасным видом – чуть красным личиком с тонкими чертами, запекшейся на губах кровью и небрежно раскинутыми по дивану короткими волосами. – Что т-ты де-..лаешь?.. – прерывисто говорит она, почему-то тяжко вдыхая. Воздуха мало. А он ей сейчас так необходим. Почему-то в голове бьёт набатом мысль, побуждающая к действию, но девушка просто не знает, что делать. – Тоже, что и всегда. – шепчет, – Почти. Змея, пожирающий собственный хвост, Кусая себя своей пастью В извечном движенье, свиваясь в кольцо, Танцует "тонтем "свой, в магическом танце. То Уроборос в новом спиральном ветке, Свое возрождая движение, Сменяя циклично так образ во вне...       Мэйсон подносит руку к девичьей шее, чтобы несильно ее сжать, не с целью перекрыть кислород. Он был существом аккуратным и хорошо знал людей. Почти. Их физиология всегда будет ему интересна. Из-за нее.       Но какому бы существу не перекрыли бы кислород, тогда оно погибнет.       Девушка вжалась ладошками ему в запястье, отчаянно трепыхаясь, жадно глотая ртом воздух. Что-то хрипела, но пока не удовлетворяющий его результат. – Попробуем так.       Отпускает хватку, но ещё придерживая, затем опять. А другой рукой забирается под одежду. Шероховатые пальцы гладят под ребрами, теплые, это кажется странным... С контрастом того, что творится вокруг – Y/n видит комнату так словно бы не может сфокусироваться: красные оттенки с черным плавают, словно рябь по воде. Ей кажется знакомым, но она уверена, что не пила в жизни алкоголя, чтобы достичь такого похмелья.       Она не замечает, как остаётся в одном белье. Даже топ, тонкий, бежевый, уже не имеет значения, руки Мэйсона так аккуратно, с манерой некого ценителя искусства, плавно движутся по ее коже: прочувствовают ее мягкость, упругость и... Наслаждаются нежностью.       И тогда Y/n издает ещё слышимый писк, а после стон – Мэйсон на верном пути и изучил ее эрогенные зоны и смело пользуется добытым знанием. Дальше – скользит двумя пальцами по ложбинке меж грудей, ниже по солнечному сплетению, по худому и впалому животу, пока не достигает паха. Девушка отрицательно матает головой, предвещая неприятное. Почему неприятное? Почему человеческий мозг считает это противным? – Тебе нравится, расслабься, дорогая, – доносится знакомый голос, но Y/n уже ничего не видит, фокус на чужих пальцах, массирующих ее клитор.       В голове набатом бьёт: "Нет,нет,нет!", ведь происходящее так неправильно, но и приятные ощущение невозможно не поставлять сигналы по нервным окончаниям – ей очень хорошо.       Плавно, мягко, а дальше средний палец скользит по половым губам, собирая влагу и растирая ее – так мягко массажирует, но пока не проникает внутрь. Тало не обидно, что дорогая не смотрит на него, а, тихо постанывая, запрокинула голову. Ведь человеский мозг тяжело воспринимает необъяснимые его сознанию вещи. Или даже, исходя из своего опыта, вообще не воспринимает. – Пожалуйста-пожалуйста!.. – Вот видишь, все как всегда.       Y/n на грани реальности, но краем уловила слова и, теперь пытается понять, о чем Мэйсон говорит. – Что?       Но ответа нет. – Мэйсон? – она открывает слипшиеся глаза.       И тут что-то слизкое, черствое проникает внутрь, довольно уверено проделывая себе путь сквозь ещё не растянутые стенки влагалища. «Ты что-то спрашивала?» – раздается в голове, но девушка не может ничего осмыслить, слишком горячо, остро, больно и одновременно с этим хорошо.       Толчки грубые, жёсткие. Слизко, внизу так громко что-то хлюпает, а в ноздри удаляет запах крови.       Почему-то Y/n четко осознает, что это кровь. Ее кровь стекает по бёдрам.       Это ведь должно волновать. Но Y/n это больше не волнует.             Все оттенки красного перемешались перед глазами, в мыслях каламбур и она ужасается от осознания, что не чувствует рук. И ног. Но слышит стук своего сердца. Но...       Удовольствие перекрывает страх и попытки обдумать что-либо.       Y/n протяжно стонет, выгибается в пояснице и словно бы подставляется по прикосновения. Под толчки. Еще-еще! Даже один единственный стон мог заставить Мэйсона стать быстрее, ещё резче, чем могло бы быть, и тогда он врезается в, попав в точку, которая заставила вскрикнуть от удовольствия, перемешанного с болью.       Она теряется в чувствах, да что там чувствах, в собственных же мыслях. Где ее, а где – Мэйсона, где она произносит в слух, а где только думает.       Слишком много. Всего: и боли, и наслаждения, и я страха.       Она же не знает, не видит – перед глазами красное марево стен дома, где-то слипнувшихся вместе будто бы, где-то растекшихся как вода – что в нее проникает не обычный мужской член, а бугристый, странный и нечеловеческий отросток. Он не мягкий, а твердый, уже плотный, и до жути ненасытный. Ему мало крови, ему мало тепла.       Еще-еще!       Y/n принимает чужие мысли за свои, ведь теперь у них все общее, ведь теперь Тало – часть ее.       Она ему нужна, как человеку необходим воздух, только Мэйсону – как пропитание и как... Наслаждение. Чистые животные потребности.