5

      Вахид заходит в квартиру, рядом Кира садится на табуретку, рассматривает свои руки, развязывает рукава рваного свитера. Вахид снимает куртку, оборачивается на сестру.       — Кира.       Кира молчит. Зима приседает на корточки перед сестрой.       — Ну, — повторяет, пытается поймать взгляд Киры. — Улыбнись. Лыбу, лыбу давай. Вот так.       Кира вздыхает и смотрит на брата, медленно и слабо улыбается. Зима треплет ее по голове, отчего челка весело поднимается. Вахид снимает с сестры куртку, ботинки.       — Зачем он так? — тихо спрашивает Кира.       Зима, не отрываясь от ботинок Киры, отвечает ровно:       — Так надо. Чай будешь?       Зима проходит на кухню, не слышит ответа и выглядывает в коридор. Кира прижимается лицом к стене, поджимает под себя ноги.       — Кира, ну пойдем.       — Я буду спать тут, — бурчит в куртки Кира.       Вахид вздыхает, подходит к сестре, тянет ее за руку, Кира держится за вешалки.       — Ки-ира-а, хватит. Пойдем, — повторяет попытки.       Кира только сильнее зарывается головой в вещи, отрицательно мычит.       — Хочешь спать тут?       Зима отходит на несколько секунд, Кира слышит шорох. Брат возвращается с одеялами и подушками и накрывает Киру. Зима кидает подушку на пол и ложится.       — Это из-за меня ее… так, — тихо говорит Кира.       Зима закрытыми глазами качает головой, закидывает руки за шею.       — Не ты, так кто-нибудь другой увидел бы.       — Не надо было рассказывать.       — Да бля, хватит! Есть дела поважнее этой шлюхи. Скажи лучше, кто тебя побил?       Кира поднимается с табуретки и ложится рядом с братом на пол, кладет голову ему на грудь.       — Ерунда.       — Ерунда? — чуть вскрикивает Зима, поднимаясь.       Кира рукой давит на грудь брата, укладывая его обратно.       — Одно дело в школе от чушпанов получать, другое дело сейчас. Ты же, ну, девушка.       — Какая я девушка? Ты меня видел? Ни рожи, ни кожи, ни парня.       — Какой парень? Мелкая еще.       — Ваха, мне восемнадцать. Кристине этой, которую… — запинается. — Не больше шестнадцати.       Зима гладит сестру по голове. Кира закрывает глаза.       — Она не ты, ясно? Я за тебя головой отвечаю. Тебе нужен кто-то серьезный, с деньгами. Ну там главврач какой-нибудь, принц восточный. Да и че ты начинаешь? Сейчас ты здесь. Нахуй всех пацанов.       — Всех-всех?       — Кащея нахуй, Зубра, чушпана этого, нахуй.       — А Турбо?       — Тоже нахуй идет. Ты на него, это, не злись. Это правила улицы.       Кира сжимает одеяло в руке, жмурится. На секунду воцаряется тишина, слышно лишь, как из-за порога свистит сквозняк, стучат часы — глубокая ночь.       — А если меня так когда-нибудь бросят? Тоже, — комок в горле. — Тоже так будет?       — Не будет.       — А если?       — Нет никаких если. Есть я и ты. Все. Там, — указывает рукой на дверь, — враги. Здесь, — обнимает Киру, — семья. Спи, мелочь.       Кира засыпает беспокойным сном, оставляя Вахида считать трещины на потолке. Он думает, думает, как поступить. Сестра учится — в Москву ее не отправишь, дома теперь не закроешь, а объяснить что-то не получится. В голове гулом отдаются слова Киры — а если? Зима жмурится, крепко держит сестру за плечи одной рукой, целует в лоб. Этой ночью он так и не заснул.

      ***

      Турбо стоит под окнами знакомого дома, курит и ходит из стороны в сторону. Сначала назад, потом вперед, снова назад — передумал. И возвращается. Там наверху, в маленьком перекошенном окошке Кира. Турбо докуривает, выбрасывает бычок куда-то в сторону и чешет голову, находит на лбу ранку и срывает корку. Смотрит — на руках следы крови. Сойдет.       Звонок. Кира открывает дверь. На пороге Турбо, морщится, хватается за голову — мол, мне очень больно, впусти. А Турбо морщится не столько из-за боли, сколько из-за девушки. Она в шортах и короткой белой майке, домашняя такая, без бюстгальтера. Кира равнодушным взглядом окидывает пацана и отходит в сторону, пропускает. Турбо отталкивается плечом от проема и проходит в дом.       — В комнату, — только говорит Кира и скрывается за коридором.       Турбо прикрывает дверь, раздевается, уже не держится за голову — там фигня, так, уже даже не болит. И идет дальше.       Кира в комнате, достает с полки аптечку и кивает парню на диван, даже не глядя. Турбо садится, потирает колени. А когда Кира разворачивается к нему, старательно строит из себя больного. Мне больно, обрати на меня внимание, не молчи.       А Кира садится на корточки и по-хозяйски наклоняет голову Турбо к себе, тянет ватку, обрабатывает ранку. А Турбо себя чувствует как-то не очень, виновато что ли.       — Я, это, с пацанами поцапался.       Кира молчит, равнодушно лепит пластырь.       — Руки, — приказным тоном.       Турбо вытягивает руки и только сейчас замечает, что те легко подрагивают. Кира смотрит на сбитые костяшки и со вздохом достает новую ватку, вымачивает в спирте. Турбо наблюдает за Кирой, смотрит на ее лицо, на каждый синяк — вот, кому нужно обрабатывать раны, а не ему. Вот лицо, а вот грудь. Турбо ловит себя на том, что откровенно пялится и быстро отводит взгляд — нехорошо получается.       Кира заканчивает с руками и убирает аптечку, разворачивается, хмурая, серьезная.       — Что с ней?       Турбо вскидывает брови.       — С кем?       — С Кристиной.       Турбо вздыхает.       — Бля, не начинай.       Кира подходит чуть ближе.       — Так нельзя. Нельзя! — на выдохе. — Она же ребенок, понимаешь? Да что я.       Кира отворачивается и шарится по карманам кофты, повисшей на стуле. Достает сигареты, закуривает.       — Ты же ничего не понимаешь, — обессиленно шепчет Кира.       — Это улица, — жестко отвечает Турбо. — Ребенок не ребенок. Она шлюха.       — И? — с вызовом. — И что? Да будь она хоть последней шалавой, это не по-человечески.       — Не по-человечески за базар не отвечать, поняла?       Турбо поднимается с дивана, подходит к девушке, встает прямо.       — Кто это тебя?       — Пф, — Кира потирает лицо. — Мамка твоя. Обсуждали твое поведение.       Турбо резким движением выдергивает сигарету из пальцев Киры.       — Мамка моя в гробу который год лежит.       — Отдай.       — Не отдам.       Турбо и Кира стоят вплотную друг к другу. Кира тянется за сигаретой, но Турбо поднимает руку вверх, так что Кира не может дотянуться.       — Уходи, — Кира ударяет Турбо в грудь. — Иди нахуй отсюда, слышишь? — почти кричит.       — Пока не ответишь, не уйду. И матюкайся.       Кира замахивается, Турбо перехватывает ее руку. Кира свободной рукой бьет парня по груди, но ему явно не больно. Бьет и бьет, продолжая все громче и громче:       — Съеби нахуй отсюда! Проваливай! Придурок, — выходит тише.       Турбо смотрит на Киру, сжимает челюсть. Он такого никогда не терпел, а тут терпит, молчит.       — За дело получила, ясно? Это же улица! Волнует ли тебя вообще, что со мной.       — А может и волнует.       — Уходи.       Кира садится на стул, прячет лицо в ладонях. Турбо садится на диван, затягиваясь сигаретой.       — Че пристал, не могу понять. Что ты, что брат. Это мое дело. Сама разберусь. Не маленькая.       В коридоре хлопает дверь. Турбо тушит сигарету об пол и кидает под диван. На пороге показывается Зима. Вахид хмурится, оглядывая сначала друга, а после сестру.       — Ты че тут забыл?       — Лечусь.       — Иди лечиться в дурку, блять.       Зима подхватывает друга за локоть, ведет на выход. Турбо сопротивляется.       — Че куревом воняет? Кто курил? Кира.       — А че я то сразу? Это он, — кивает на Турбо.       Зима смотрит на друга, трясет за рубашку.       — Ты че куришь в моем доме? Совсем страх потерял?       Турбо разворачивается на Киру, та пожимает плечами.       — Да не курил я.       — Ща я тебе пропишу. Не курил он. Еще и у меня дома! Скандала хочешь? Я тебе устрою.       — Тихо! — вскрикивает Кира и вытягивается ровно, прислушивается. — Звонят.       Кира бросается в коридор, за ней Зима и Турбо. Зима замахивается на Турбо, тот шутливо прикрывается руками. Кира прислоняет трубку телефона к уху, убирает на секунду.       — Москва, — шепотом дает понять Кира.       Зима подбегает к сестре.       — Алло! Алло, да, слушаю. Да… Конечно! Я-я, да!       Зима пытается прислонить ухо к трубке, но сестра его отталкивает.       — Да! Да! Да! Спасибо, спасибо, — Кира кладет трубку, но не с первого раза, стучит ею.       Поворачивается к брату. Брат нетерпеливо смотрит на сестру.       — Ну?       Кира прикрывает рот руками, мотает головой.       — Мама! Мама и папа едут домой!       — Правда? — не веря ушам, переспрашивает Зима.       — Да! — переходит на визг Кира и повисает на плечах у брата.       Вахид крутит Киру обнимает. Кира прыгает от радости, снова и снова обнимая брата. Турбо в стороне поглядывает на всю эту картину и чувствует себя лишним.       — Когда?       — Через неделю. В субботу. Ты понимаешь? Мама здорова!       Вахид обнимает сестру крепко так, что она отрывается от пола.       — Пусть в твои окна смотрит беспечный розовый вечер! — кричит Кира.       Вахид хлопает в ладоши, подтанцовывает.       — Пусть провожает розовым взглядом, смотрит вам вслед! Мама! Мама!       Кира и Вахид как-то по-искреннему и просто кривляются, кружатся. Зима останавливается.       — А ты че такая раздетая?       Вахид разворачивается на Турбо.       — А ты че зеньки вылупил? Кира, бля, бегом одеваться!       — Ты че мне указываешь?       — Мелочь, а ну ща я.       Зима гонится за сестрой.

***

      Кира пританцовывает, идя по коридорам больницы, треплет по голове случайных интернов. Проходит мимо стойки регистрации, на Киру хмурым взглядом смотрит Ира. Кира улыбается и выставляет сжатый кулак блондинке, проходя мимо все в таком же приподнятом настроении.       Зима и Турбо идут по заснеженной дороге к полю, где уже собрались пацаны. Турбо прибавляет шагу, но Зима его останавливает рукой.       — Разговор есть.       — Да че разговор, пацаны ждут, — Турбо указывает в сторону поля.       — Я коротко.              Зима сплевывает куда-то в сторону.       — С сестрой еще раз увижу, въебу.       Турбо закатывает глаза, вздыхает.       — Да сдалась она мне, — Турбо бежит к пацанам.       — Э! — окликает его друг. — Я серьезно! Серьезно, блять!       Зима догоняет Турбо.       Турбо уже стоит напротив Кащея. Зима ровняется и кидает в сторону друга хмурый взгляд, Турбо хмыкает. Кащей спрыгивает с ограды поля и хлопает в ладоши.              — Такое дело, пацаны. В больничку больше не ходим, там нашего менты сгребли.       Из толпы раздается недовольный гул. Кащей еще раз хлопает в ладоши, призывая к тишине.       — Да и с кинопленки там много пацанов. Нам конфликт не нужен. Расход!       Зима оборачивается на разбредающихся по полю пацанов и смотрит на Кащея, подходит. Турбо остается рядом с другом.       — Как с кинопленки? — спрашивает Зима.       Кащей наклоняется и поднимает бутылку со снега, делает глоток.       — Твоя оскорбила девчонку, — и тише прибавляет, — нахуй послала. А та под киношника ходит. Че поделать?       — Кира?       — А кто еще? Конфликт я замял. А ты сестру воспитывай. Че это она у тебя кусается и матерится. Дама же.       Кащей уходит, оставляя Зиму и Турбо. Зима хватается за ограждение и со злости пинает его. Турбо утешительно хлопает друга по плечу.              Кира заходит в палату и тут же обращает внимание на букет цветов, лежащих на столе. Кира поднимает голову на парня, что сидит на койке, улыбается. Такой он одетый прилично, в пальто и джинсы — модник. Волосы сострижены, на губах небольшой шрам.       — Это что? — Кира берет из кармашка халата ручку и записывает что-то в табель.       — Это вам. Лечили меня как-то. А я вот, снова.       Кира подходит к парню.       — Алихан?       — Правильно, — кивает парень, улыбается.       Кира равнодушно дописывает, убирает табель и оборачивается на цветы.       — Забери. И не надо в следующий раз.       — Хозяин барин.       Кира поворачивает голову парня и осматривает порезанное ухо.       — Кино смотришь?       Кира достает медикаменты.       — Я обработаю, а зашиваться пойдешь в палату напротив.       — Ну так? — не отстает парень.       Кира убирает руки от пацана и встает прямо, усталым взглядом окидывает его.       — Слепая. Не смотрю.       Парень посмеивается.       — Во сколько заканчиваешь?       Кира натягивает пеленку на койке, на которой сидит парень, заставляя его подняться. Убирает в сторону.       — Когда надо, шуруй давай.       — А у меня другая рана.       Кира вздыхает.       — Показывай.       Парень снимает пальто и расстегивает рубашку. На груди помимо небольшой колотой раны виднеется татуировка кинопленки. Кира щурится, но не подходит.       — Зашьешь там же.       — И все?       — Давай, кому сказала. У меня и так работы по горло. И без тебя.       Парень хватает пальто и цветы, выходит за дверь и выглядывает.       — До встречи.       — Ага, — не глядя на парня, кивает Кира.       Вахид уже ждет сестру у больницы, курит. Та выходит. Зима отбрасывает сигарету в сторону, идет с сестрой прямо по дороге.       — Может, это, бросишь больничку свою?       — Че мне еще бросить?       — Я серьезно, родители сейчас приедут. Денег нормально так, зачем тебе работать?       Кира хмуро оглядывает брата, нагибается и хватает снег, кидает в брата. Тот только успевает прикрыться руками.

***

      В небольшое слабоосвещенное помещение вводят парня, придерживают за руки и отпускают. Расставлены стулья явно для просмотра кино, напротив стоит телек и проигрыватель. Рядом сидит тучный мужчина, играет в карты с другими старшими. У мужчины полурасстегнута рубашка, из-под нее виднеется татуировка кинопленки.       Парень выпрямляется. Мужчина затягивается сигаретой и кидает карту.       — Че пришел?       — Пришиваться, — ровно отвечает парень.       Мужчина выпрямляется и смотрит на собеседника. Парень побитый, высокий, большой.       — Как звать?       — Зубр.