9

      Зима останавливается у одного из деревьев, оборачивается к Марату. Марат любопытно заглядывает за плечо Зимы, осматривает здание. Здание небольшое, старое, двухэтажное. На первом этаже светят желтым окна, а внизу, у входа, стоит несколько тачек и пацаны с девчонками. Смеются над чем-то, курят, орут. Их крики эхом проходятся по улице, вокруг никого, глубокая ночь.       — Че там? — Марат смотрит, но Зима его останавливает.       — Не отсвечивай. Сколько их?       Маратик аккуратно отклоняется, щурится.       — Вроде пятеро без телок. А че мы делать будем?       — В десна биться, Маратик. А че ты думаешь мы сюда пришли?       Марат куксится, хмурится.       — Это они твою сестру так?       Зима оборачивается.       — Они.       — Точно?       — Бля, скорлупа, меньше знаешь, крепче спишь. Ну не знаю я их по лицам. Знаю, что кинопленочные и все.       Зима оборачивается к Марату, кладет руки ему на плечи, задумывается на несколько секунд. Марат резвый, заряженный, если что поможет. Но не хочется, чтобы скорлупе по его вине прилетело.       — Слушай, — наклоняется к уху Марата. — Ты пока пойдешь к ним, отвлекешь. Типа пришиваться пришел или, не знаю…       — Придумаю.       — Хорошо. А я в дом залезу, дверь изнутри закрою и через окно к тебе. Подпорчу им, блять, киносмотр. Ты уходишь, а я этих, — головой кивает. — Побеседую. Понял?       Марат кивает, Зима хлопает его по шее.       — Сам не лезь, не твои разборки. Просто отвлеки.       — А если в доме кто-то?       — Иди.       Зима наклоняется и быстренько перебегает дорогу за угол дома, рукой указывает Марату — шуруй. Марат жмется на месте, сплевывает куда-то в сторону и направляется к парням.       — Дяди!       Дяди на него внимания не обращают, продолжают о чем-то своем разговаривать.       — Дяди! — повторяет громче Марат, подходит к группе людей.       Те постепенно замолкают, один из старших окидывает его пьяным взглядом.       — Че надо? Иди куда шел, школота.       — Дядя, мы с комсомольским комитетом, — Марат запинается, краем глаза замечая, как Зима ощупывает окна за спиной у пацанов. — Мы с комсомольским комитетом собираем на реалиби… реабилитацию служивших в Афгане!       Пацаны смеются, к старшему жмется женщина, они весело гудят.       — Ты че-то попутал, нам до пизды. Проваливай!       Сзади раздается скрип, старший почти оборачивается, но Марат громко кричит:       — Пришел приказ! И по приказу мы встаем!       Пацаны прыскают со смеху, старший хмурится, тянется к Марату, но его удерживает женщина, из рук выпадает бутылка и разбивается о лед. В это время Зима запрыгивает в здание. Пока парни смеются, а старший приседает, рассматривая осколки, Зима высовывается и кивает Марату.       — Ща я тебе пропишу. Комсомолец, бля, — поднимается пацан.       — Но он такой хорошенький! — восклицает женщина.       — Дядя, подумайте о ветеранах!       Крики раздаются с улицы, Зима прикрывает окно и оглядывается по сторонам — пусто. Он бежит через комнату к двери, но замечает слабый свет из помещения напротив. Вот коридор, дверь, а вот комната. Зима быстро спускается к двери, несколько раз поворачивает щеколду и бежит к комнате, проходит — вроде никого. По телеку идет белый шум, расставлены стулья, стол, диван. Зима останавливается. На диване спит пацан лицом к спинке, внизу валяются бутылки и окурки. Зима подбегает к телеку, осматривает проигрыватель, думает — брать, не брать. Зима только тянется, как пацан на диване переворачивается с бока на бок. Зима замирает.       — …И, вот, дядя, почему мне нужен ваш рубль! — продолжает Марат, а сам на дверь поглядывает. Зимы давно нет.       Зима выдыхает, но тут же хмурится. Под парнем что-то лежит. Зима делает аккуратный шаг и медленно достает. Пушка. Зима аккуратно берет пушку и прячет за спину, достает из кармана нож и поворачивается к проигрывателю. Тихо режет провода.       К дому подъезжают машины, среди них голубая. Выходят пацаны, старшие. Вокруг Маратика смех стихает, пацаны встают ровно. Марат хмурится, беспокойно смотрит на окно. Теперь киношников не пятеро.       Зима путается руками в проводах, а после просто втыкает нож посередине проигрывателя, получается громко. Так, что пацан на диване шевелится, сонно протирает глаза.       — Болт, ты что ли?       — Нет, молоток, блять, — отвечает Зима и бьет парня по лицу, вырубает с одного удара. Зима бежит к окну.       Старшие обступают Марата, громила осматривает парня.       — Пьем опять? А это че за чушпан?       — Дядя, наш комсомольский комитет…       — Че?       Громила почти хватает Марата, но его прерывает подошедший пацан. Марат поднимает взгляд. Зубр.       — Белый, там… — но прерывается, замечая Марата. — А этот че тут делает?       — Знаешь его?       — Так он универсамовский.       Марат дергается в сторону к уже спрыгнувшему из окна Зиме, но его ухватывают за шкирку, бьют по лицу. Зима вступает в драку, отталкивая пацанов, пытается пробраться к Марату. Громила, Белый, кричит:       — Че встали? Видеомагнитофон проверьте!       Пацаны бьются в дверь, та закрыта. Зима отклоняется от ударов, резво пробирается через машины и отбивает удар Зубра, что уже хорошо избил Марата. Зиме прилетает по голове бутылкой, Зима шипит, хватается за голову и оборачивается. Марат поднимается, тянет Зиму из толпы, они отходят назад. Пацаны напротив подтягиваются друг к другу. Их много, а этих двое. Зубр стирает кровь с лица, сплевывает и встает рядом с Белым, тот его рукой останавливает.       — И че дальше делать будете? — почти смеется Белый.       — Это его сука, блять, — еще раз сплевывает кровь Зубр.       Белый театрально удивляется.       — Так, ты за сестренку пришел? — делает шаг вперед.       — Стоять! — кричит Зима и достает пушку.       Белый отшатывается, хмурится.       — Не заряжен, — скорее для себя говорит Белый.       Зима щелкает затвором, Белый поднимает руки перед собой. Зима ведет пистолетом по сторонам.       — Зубр, — кивает Белый пацану.       Пацаны обступают кругом Зиму, Зубр идет прямо. Зима смотрит на него ровно, тяжело дышит, оглядывается по сторонам. К его спине встает Марат, готовый обороняться.       — Ссыкло, — шипит Зубр.       Зима стреляет, попадает Зубру по ноге, тот кричит, валится на колени, хватается за рану. Из-за угла выезжают ментовские машины, оттуда выпрыгивают менты.       — Блять, — выругивается Белый.       Пацаны разбегаются, их ловят менты. Зима в суматохе подхватывает под руку Марата. Среди толпы он не сразу замечает Турбо. Тот подбегает к Зиме и быстро ведет их с Маратом за угол дома. Они встают, тяжело дышат. Марат валится к стене. Турбо оглядывается за угол. Менты разгребают по машинам киношников. Турбо разворачивается к Зиме и Марату, подхватывает младшего, закидывает его руку себе на плечо. Зима ему помогает. Они уходят.

***

      Кира идет по заснеженной дороге, кутается в найденный у Турбо дома истертый бушлат, вжимает голову в меховой воротник. Кира добегает до знакомого двора, спускается к подвалу, открывает дверь.       В подвале пусто. Кира выпрямляется, стряхивает снег с плеч и головы, оглядывается по сторонам. Впереди приоткрыта дверь подсобки, светит приглушенный свет. Кира осторожно заглядывает, толкая дверь рукой. На диване сидит Кащей, его голова завалена на бок.       — Эй, — негромко говорит Кира. Кащей не двигается.       Кира проходит в помещение и тут же замечает закатанную до локтя рубашку Кащея на левой руке. Взгляд дергается на пол — шприц. Кира быстро кидает бушлат куда-то на пол, подбегает к мужчине, хватает за лицо, проверяет пульс — есть. Кира шлепает Кащея по щекам.       — Ну же, — Кира прикладывает голову к груди мужчины, тот еле дышит.       Кира ногой отпихивает шприц и, прилагая немалые усилия, ухватывает Кащея за грудки и опрокидывает на пол. Свет касается его лица — бледный до невозможности. Кира пыхтит, поворачивает Кащея на бок, засовывает пальцы ему в рот — ничего.       — Блять, ты же бессмертный. Давай!       Кира делает массаж сердца, чуть подпрыгивает. Прислоняет голову к груди, повторяет.       — Да костлявая сука, тебе еще за брата моего ответить надо, — Кира беспомощно бьет мужчину по груди, склоняется и делает искусственное дыхание.       Кащей поворачивается, его тошнит на пол, он откашливается. Кира откидывает голову на диван, тяжело дышит, смотрит. Кира поднимается, шарится по столу, нюхает склянки, морщится — везде алкоголь. Находит банку — вода. Кира помогает сесть мужчине, подносит к его губам банку, Кащей обливается водой, но глотает.       — Эй, — тихо зовет Кира и пихает Кащея в плечо. — Эй! Где Вахид?       Кащей убирает банку в сторону, закрывает глаза.       — Не спать, блять! — Кира шлепает Кащея по лицу. — Не спать, кому говорю. Так, — Кира засовывает пальцы в рот Кащею, тот сопротивляется, но Кира давит до последнего, пока его не тошнит. — Пей, — всовывает банку в руки. — Пей!       Кащей пьет, отклоняется к дивану, часто моргает.       — Где Вахид? — упрямо повторяет Кира.       Кащея снова тошнит.       — Блять, — Кира морщится, проводит дрожащими руками по лицу, стирает холодный пот.       Кащей ровно садится.       — Аптечка где?       Кащей обессиленно тычет пальцем в тумбочку.       Кира поднимается, достает аптечку, шарится, раскидывая какие-то бесполезные вещи, совсем не похожие на лекарства, находит активированный уголь, высыпает в ладошку сразу горсть таблеток. Кира приседает на корточки перед Кащеем, брезгливо обходя лужу рвоты, и пихает ему в рот. Кащей выплевывает таблетки, но Кира заливает их в горло Кащею водой из банки. Кащей с трудом глотает. Кира садится на невысокий стол, смотрит на мужчину то ли с жалостью, то ли с отвращением. Кащей глаза закрывает, Кира пинает его ногой.       — Нельзя спать, — твердо произносит. — На меня смотри. Эй! Смотри.       Кащей с усилием фокусирует взгляд на Кире.       — И как ты еще не сдох.       Кащей слабо посмеивается.       — Я думала, у вас, — Кира обводит помещение головой, — не принято так. Пацаны-то знают?       Кащей тяжело дышит, стирает с подбородка следы рвоты.       — Значит, не знают. А если бы меня не было? Почти жалею, что оказалась здесь. Сдох бы и никаких проблем.       — Так че помогла? — хрипло. — Прошла бы мимо.       Кира пинает ногой Кащея, но тот ногу ее перехватывает и отпихивает. Кира складывает руки на груди.       — Поблагодарил бы. Или пацаны не знают таких слов? Кащей, блять. А так, смотрю, обычный нарик и алкаш.       Кира встает и поднимает бушлат с пола, отряхивает и садится на стул напротив Кащея.       — Уходи. Матершинница.       — Еще чего. Чтоб ты своей блевотой подавился? Где брат?       — На Гаити.       Кира нащупывает бинты из аптечки и кидает в Кащея, Кащей лениво отклоняется, кашляет.       — Не знаю я, где твой брат.       Кащей, шатаясь, поднимается, хватается за стол, отчего падает несколько бутылок, спирт разливается по полу. Кащей падает на диван, поправляет рубашку и потирает грудь.       — Не боишься? — смотрит на Киру.       — Чего?       Кащей хрипло посмеивается.       — Ты, девчонка, одна с мужчиной.       Кира вскидывает брови, кривит рот.       — Мужчиной? Да ты ща штаны обоссышь, бля. Мужчина, — выдает смешок.       — Борзая больно. А казалось такой неразговорчивой. Скромной.       — Скромно у тебя в ширинке. Это тебе бояться надо. Мне ничего не стоит загнать тебе иглу в вену и оставить подыхать.       Кащей закрывает глаза. Кира кидает что-то потяжелее бинта и теперь попадает Кащею прямо в голову. Тот хватается за лоб.              — Оборзела?       — Не спать. Заснешь и ты труп. Стихи читай.       — Чего?       — Давай, неуч. Чему тебя мамка учила?       Кащей морщится.       — Не слышу.       — Да пошла ты.       Кира замахивается рюмкой.       — Могу поспорить, что ты нихуя не знаешь, — шипит Кира.       — Кто ты, мой новый герой? Ты будешь здесь, я-       Кира кидает рюмку, Кащей отклоняется в сторону. Рюмка ударяется о ковер на стене и падает на диван.       — Мираж пацанам будешь читать, когда они тебя отшивать будут.       — Тебя этому в больничке учат?       — Стихи, — с нажимом повторяет Кира. — У нас вечер поэзии, понял?       Кащей изнеможденно сплевывает на пол и тихо начинает.       — Я был только тем, чего ты касалась ладонью…       Кира отклоняется назад, смотрит исподлобья на Кащея, не слушает, а только беспокойно кутается в бушлат. Она здесь, а где-то брат. А уйти не позволяет совесть. Так Кира и остается смотреть на мужчину, чья фигура расплывается на фоне красного узорчатого ковра. Кащей хмурится, пытается вспомнить строчки стихотворения.       — Так… Так, бросаем то в жар, то в холод, то в свет… то в темень, в мирозданьи потерян, кружится шар.

***

      Турбо втаскивает Зиму и Марата в свою квартиру. Марат стонет от боли. Турбо проходит по коридору, кладет Марата на диван. Зима садится на тумбочку, хрипло зовет:       — Кира.       Тишина.       Турбо приносит так и неубранную аптечку, осматривает стертое в кровь лицо Марата. Зима, шатаясь, поднимается, держится рукой за стену, оглядывает кухню, комнату Турбо.       — Где Кира? — встает у порога.       Турбо разворачивается, придерживая младшего за плечо.       — Была здесь.       — Блять, — Зима отклоняется и идет к прихожей.       Турбо догоняет друга, захлопывает дверь перед его лицом.       — Я, бля, из-за тебя мусорнулся, а ты снова хочешь? Ты посмотри на Марата, — указывает рукой, злится. — Сиди здесь.       — Я за Кирой.       — Подождет твоя Кира. Иди мелкого лечи, — толкает Зиму в спину. — Кащей узнает, отошьет тебя.       — Да мне поебать.       Турбо глухо ударяет дверь.       — Ты нахуя туда один поперся? Они не сраный разъезд. У них пушка.       Зима отходит по коридору, молчит и разворачивается, направляет пистолет на Турбо.              — Отойди.       Турбо выпрямляется, хмурится.       — Отойди! — кричит Зима.       Зима пошатывается, Турбо, воспользовавшись моментом, выхватывает пушку из рук друга, заламывает ему руки и валит на пол лицом вниз.       — Совсем крыша поехала? — шипит Турбо. Зима дергается. — Ничего с Кирой не будет, киношники сейчас у мусоров. Лежи, блять!       Турбо пихает Зиму и встает, убирает пушку за ремень, протирает лицо руками. Зима пытается встать, но все равно валится на пол, из раны на голове идет кровь.       — Сука, сука, сука, — Турбо пинает вещи, психует, отчего падают вешалки.

***

      Кащей поднимается, подходит к заснувшей Кире, поднимает ее на руки. Кира дергается.       — Спи, ничего я тебе не сделаю.       Кащей перекладывает Киру на диван.       — Ваха, — тихо говорит Кира.       — Лежи, дура, — Кащей накидывает сверху на Киру ее бушлат, отходит в сторону, задевая ногами бутылки. Бутылки падают, в глухой тишине раздается лязг.