17

      Турбо натягивает на Киру свою футболку, аккуратно поправляет волосы. А Кира встает с кровати, достает из тумбочки пачку и выходит на балкон. Валера за ней. Турбо потягивается, похлопывает себя по груди. Кира оглядывается.       — Сядь, че отсвечиваешь? Шкаф, блин. Ваха заметит, — рукой давит на плечо, сажает парня на стул, затягивается сигаретой. Турбо зевает, забирает сигу из рук Киры. Та застывает, недовольно смотрит на Валеру.       — Че? — Турбо непонимающе смотрит на Киру. — А вдруг дети больные будут.       — Сам ты больной, блять. Какие дети? — Кира двигает стул, садится напротив, облокачиваясь спиной об ограждение балкона.       — Не знаю, какие. Вася, Петя, Дарина там.       — Размечтался.       — Я серьезно, — Турбо затягивается. Кира наклоняется, рот открывает, находится близко-близко к лицу парня, крадет вдохом сигаретный дым. А Турбо смотрит на нее из-под полуопущенных ресниц, ничего не говорит, а только целует.       Слышно, как Вахид стучится в дверь. Кира разрывает поцелуй, быстро выхватывает сигу из рук Турбо, выкидывает, размахивает и выходит с балкона, закрывает.       — Тут же минус, — начинает полуголый Турбо.       — Тихо ты, — обрывает его Кира.       Зима заглядывает в комнату, Кира шустро садится на кровать, будто бы только что встала, морщится, глаза протирает.       — Ваха, ты чего? — спрашивает у брата, пытается отвлечь его от осмотра комнаты. А Вахид хмурится, руки в боки ставит, встает, смотрит что-то.       — Курила?       — Ну ты че? Не знаешь меня разве?       — Ну-ну, поспала?       — Да, — тянет Кира. — Храпанула что-то, — зевает.       — А футболка откуда? — прерывает ее Вахид, подходит.       Кира оглядывает футболку.       — Как откуда? Твоя.       — Что-то я не припоминаю. Стой, — берет воротник футболки. — Так, — начинает. — Где он?       — Кто? — хлопает глазами.       — Дед мороз, блять. Где он? — агрессивно оборачивается, открывает шкаф. Кира поднимается с кровати.       — Да нет тут никого.       — Ты мне не пизди. Хочешь сказать, это фея зубная тебе шею обсосала? — заглядывает под стол, Кира встает перед братом. — Я ему въебу. Говорил же, — направляется к балкону. Кира ему дорогу преграждает. — Ага, — Вахид дергается, сестра его удерживает.       — Остынь, — толкает брата.       — Пусть его труп остывает. Дай пройти. Кира, блять, — шаг в сторону, Кира за ним, еще один, она туда же.       — Ваха, ты же понимаешь. Я когда-нибудь выйду замуж, уеду, — успокаивающим тоном говорит Кира.       — Хуй там, — Ваха дергается, хватается за ручку балкона, открывает, но Кира его отпихивает. — Кира, — глубоко вздыхает. — Я не хочу с тобой ссориться.       — А ты не ссорься. Чай попей, подыши. Это мое дело, ясно?       — Нет, мое, — тычет себе в грудь Вахид. — Я ввязал тебя во все это. И никакие… — обрывается, замечая в проеме балкона Турбо. — Ты, блять, голый? — сквозь сжатые зубы спрашивает.       — Зима, — начинает Турбо, но Зима набрасывается на друга с кулаками, вваливая на балкон. Кира за ними. Турбо удерживает Вахида руками на расстоянии, прижимается спиной к заснеженной ограде балкона, прогибается, а Ваха тянет со всей силы ладони, вжимает парня.       — Ваха, ты ебанулся? — кричит Кира. — Он упадет!       — Да мне плевать, — тяжело дыша, бросает Ваха.       — Зима, ты че? Я же говорил тебе, — уклоняется от рук друга Турбо. — Говорил!       — О потрахушках в моем доме речи не было!       — Да я ничего не делал!       Вахид хватает рукой снег, пихает в лицо Турбо. Кира пытается отпихнуть брата, толкает его, но тому все нипочем. Зима хмурится, краснеет, скалится. Кира сдается, встает прямо и кричит изо всех сил:       — Вахид!       Турбо отпихивает Вахида, тот встает. Оба тяжело дышат, не могут отдышаться, пар выпускают. Валера лицо потирает, стряхивает капли растаявшего снега. Зима на него смотрит, и Кира тут же взгляд понимает, бросается между Турбо и братом, руки расставляет, закрывает.       — Не трогай, — говорит Кира, пока брат пытается просунуть руку, чтобы ухватить Турбо. — Кому говорю.       — Я его знаю! У него по три девки на неделе, Кира, — активно жестикулирует руками.       — Ничего не три! — возмущается Турбо.       — Мне перечислить? Ты то их имен не помнишь, а я начну. Значит, последняя Ксюша, Юля, Соня…       — Ваха! — останавливает брата. — Да успокойся!       — …Алина, белобрысая такая Рита, потом Ника, — продолжает Вахид.       — Ваха, да нравится мне он, — устало говорит Кира, а Зима замолкает. — Все? Если кто-нибудь из вас скажет, что я хожу, ползую, бегаю под него. Я за себя не ручаюсь, поняли?       — А как по-другому сказать? — возникает Турбо.       — Ты долбоеб? Я… — начинает Зима.       — Че у вас там происходит? — раздается за спинами ребят мужской голос. Вахид разворачивается, а Кира тут же бросается.       — Папа! — кричит, повисает на шее у отца, а Турбо только проходит мимо хмурого Вахи и футболку Кире одергивает, пока та ничего перед собой не замечает. — Папа, папа, папа! Папочка, — расцеловывает колючее морщинистое лицо.       — Кирана, ну все, зацеловала. Дай с сыном поздороваться, — отец отодвигает дочку, пожимает руку сыну и по-мужски крепко обнимает, хлопает по спине, отпускает. — Так. Какого хрена здесь делает голый мужик?       — Здрасте, я… — начинает Турбо, протягивает руку.       — Помолчи, — одергивает его мужчина. — Вахид, Кирана. Чумазые, побитые, а это че? — берет с подоконника пачку сигарет. — Вот этого не понял.       — Пап, это… — пытается оправдаться Вахид.       — Стоило уехать родакам и все? А ну сюда, — хватает детей за уши. Кира ойкает, Ваха голову наклоняет. Отец выводит их с балкона, дергает к дивану. — А ты, — осматривает Турбо. — Оденься. Тьфу ты, развели блядушник.       — Пап, а че ты не в больнице? — спрашивает Кира, ухо потирает.       — Да херней они там маются, — разворачивается отец. — Пичкают своими агрегатами.       — Ты сбежал что ли? — Ваха.              — Не сбежал, а ушел по-английски, понял? Кто кому вопросы задает? Во-первых, что за мужик? Да, это я про тебя. Сядь, — указывает головой на диван. Турбо застегивает олимпийку и садится рядом с Кирой, покорно кладет руки на колени. — Во-вторых, чьи сигареты? Вы че тут охренели совсем? Этот на учете у ментов, эту из больнички выперли.       — Как выперли? — Зима оглядывается на сестру.       — На сестру не гони. Сам-то воровством промышляешь, я правильно понял?       — Да, бать…       — Че бать? Все! Закончилась халява. Буду вас строить, без мамки, — мужчина замолкает на секунду. — В Москву больше от вас не уеду, не дождетесь. Бизнес буду делать. Тут.       — Папуль, мы тебя так ждали, — Кира предпринимает попытку задобрить отца.       — Вижу, — хмурится, складывает руки на груди. — Ты, — головой кивает на дочь, — оденься. А вы, — кивает уже Турбо и сыну, — на кухню. Разговор будет.       Турбо и Зима поднимаются, идут за отцом. Дверь закрывается. Кира глухо вздыхает, закрывает лицо ладонями. Папа, брат, Турбо. Все смешивается, но на губах почему-то остается улыбка. С кухни звучат мужские голоса, возмущения отца и Вахида, лицо все еще чувствует тепло чужих губ, а дом живет. Кажется, все налаживается.       Отец садится за стол, разворачивается к парням и руки на груди складывает. Те стоят, перед собой смотрят. Мужчина губы поджимает.       — Так, как зовут?       Турбо вытирает ладони о штаны.       — Валера.       — Фамилия?       — Туркин.       Отец кивает, но руку не протягивает, что-то себе думает, молчит. Вахид отсутствующее разглядывает стену напротив.       — Валера, а с дочкой моей что у тебя? — хмуро смотрит на Валеру. А Валера встает ровно, будто бы не отец Киры его отчитывает, а самый старший на районе.       — Все серьезно.       — Ну смотри у меня. Чем занимаешься?       — Пацан, — ровно отвечает.       Отец хлопает рукой по столу, Турбо не дергается, только челюсть сжимает.       — Пацаны, блять. Сказал бы я, что думаю по этому поводу. Знаешь, что с женой моей стало?       — Знаю.       — Раз знаешь, то понимаешь, что с Кирой… С моей Кирой может произойти то же самое. Понимаешь?       — Не произойдет.       Мужчина снова хлопает по столу рукой, еще сильнее, посуда подпрыгивает, склеенная солонка снова падает.       — Даешь слово?       — Слово пацана, — кажется, Турбо никогда не был так серьезен. Кулаки сжимает, взгляд твердый, увереный.       Отец выпрямляется, медленно руку протягивает. Турбо только мысленно выдыхает и выдерживает крепкое рукопожатие. Встает обратно.       — Вахид, — окликает мужчина сына. — Поди сюда, — рукой подзывает.       Вахид подходит, а отец ему хороший подзатыльник дает так, что Ваха не сразу выпрямляется.       — За то, что не углядел. Прописал бы такой же и этой пигалице, да только дылда уже. Ну вот, как вспомнишь солнце, как говорится.       Одетая Кира встает у порога, мнется. Отец вздыхает.       — Идите сюда, оба.       Кира переглядывается с братом. Они к отцу подходят, а тот сгребает их в объятия, удерживает большими руками, а сам Турбо указывает на Киру. Тот все понимает — не дурак.       — Пап, — Вахид выбирается из объятий отца, оставляя Киру. — Это насчет мамы.       Отец выпрямляется, дочку руками удерживает, а та встает рядом с его плечом, за шею обнимает.       — Мы ищем тех ублюдков, что ее убили.       — Кто мы? — гладит дочку по рукам, а сам хмурится.       — Я, Турбо, точнее Валера, — Вахид кивает на друга через плечо. — И пацаны. Весь универсам.       — Вы кем себя возомнили?       — Я не спрашиваю твоего разрешения, пап. Мы отомстим. Я слово пацана дал.       Кира сама напрягается, чувствует, как отец глубоко дышит, не видит, но почти ощущает его тяжелый взгляд.       — Делай, что знаешь. Только, Вахид. Мне сын живой нужен.       — Я знаю, пап.       Отец вздыхает, коротко целует дочку в тыльную сторону ладони, поднимается.       — Я по делам. Встреча у меня с человеком, буду думать, как деньги в дом принести. Неворованные. И поздно уже, спать ложитесь. Кирочка, — кивает. — Пацаны.       Все трое выходят проводить мужчину. Тот поправляет меховую шапку, захлопывает пальто, оборачивается и говорит строго:       — Не курить, — и дверь закрывает.       Кира выдыхает, облокачивается о стену. В коридоре повисает тишина, пока Ваха не выдает короткий смешок, с сестрой переглядывается.       — Мелочь, иди сюда, — Зима идет в свою комнату, рукой подзывает Киру. — И ты. Дурень.       Турбо и Кира тянутся за Вахидом. Тот копается в тумбочке, снимает с проигрывателя плед, достает пластинку, ставит.       — Что это? — Кира любопытно тянется на носочках.       Ваха разворачивается, звучит музыка.       — Комбинация, надыбал у какого-то чушпана на рынке с Кащеем. Не только ж под Ласковый Май танцевать, правильно?       — Хорош, — улыбается Турбо.       Зима его за шею хватает, трет затылок, пританцовывает.       — Граждане! — Ваха запрыгивает на кровать, что-то изображает. — Минздрав СССР предупреждает! СПИД — чума двадцатого века.       Кира смеется, Турбо ее за руку кружит. Зима подхватывает метлу из-за шкафа, подпевает, спрыгивает к сестре. Держась за руки, они прыгают.       — Турбо, смотри, так можешь? — Зима локтями ведет, что-то показывает, кривляется.       Турбо заливается смехом, хлопает друга по спине. Они танцуют, танцуют, танцуют. И в какой-то момент обнимаются все втроем, так крепко-крепко. А Турбо на руки Киру подхватывает, сажает себе на плечи. И танец продолжается. В обычно тихой квартире гудит музыка, заглушаемая лишь смехом и топотом. А потом Вахид пошел в душ. А Кира завалилась в кровать, в одежде, а рядом с ней Турбо. Вахид застал их прям так, спящих, в объятиях друг друга, и смог только устало вздохнуть, да пледом накрыть, свет выключить и головой покачать.       Он бы мог спихнуть друга с кровати, возмутиться, по лицу ему съездить, пару ласковых сказать, но Кира рядом спит мирно, держится за разноцветную олимпийку. А ослабшие пальцы Турбо в ее взъерошенных волосах. Кажется, он гладил ее по голове, пока та не уснула. И Вахид ничего не может с этим поделать. Он стоит на пороге темной комнаты и только благодаря свету из коридора может разглядеть их лица. Спокойные, мягкие, румяные. И Вахе грустно. Грустно, потому что сколько бы раз он не пытался оттолкнуть Турбо, спрятать Киру, те все равно сопят вместе. Зима видит, Зима чувствует и беспокоится. Где-то в голове проносится — если бы, если бы он тогда не пошел на разборки с разъездом, то сейчас… Он не ревнует — боится. А чего, сам понять не может.       Кире и Турбо ничего не снилось. Зима же просыпался каждый час, тяжело дышал, вытирал холодный пот с лица, жмурился. В окна бился снег. От сквозняка с тумбочки нерешительно упала пластинка Комбинации.

***

      — Как Зубр пропал? — Турбо в последний раз ударяет по груше, вылезает с ринга, берет у Зимы полотенце, вытирает лицо.       В подвале все так же пахнет сыростью, все так же мало света.              — А вот так, — Кащей снимает шапку, проходит к младшим, отряхивает плечи от снега. — Должен был еще недели две в больничке лежать. Я киношникам половину долга вернул, попросил этого зубастого показать. А он все, испарился.       Зима хмурится.              — Так, может, они его покрывают?       — Не думаю, — качает головой Кащей. — Знаю, что мент усатый к нему заходил. По поводу дела мамки твоей. И вот, что я вам скажу, пацаны. Я буду Еленой Прекрасной, блять, если это не он наворотил.       Турбо садится на край ринга, лицо руками протирает, смотрит на друга. Тот явно напряжен, плечи поднял, губы сжал.       — Если мы долг вернем, — тихо начинает Зима. — Так еще и сверху дадим. Они его отошьют?       Кащей брови вскидывает, складывает руки на груди.       — К чему ведешь?       — Пушка у меня дома. Если сейчас эту гниду угандошим, снова разборки начнутся. А будет чушпаном, — сплевывает, — на раз-два.       Кащей замолкает, смотрит куда-то в пол, задумывается. Турбо переводит взгляд с друга на Кащея.       — Так че мы сидим? — Турбо поднимается. — Давайте работать, что ли.       — И че ты делать будешь? — спрашивает Старший. — Телок продавать? Может, черный толкать?       — А почему нет? — Турбо оглядывается на Зиму, руками разводит. — Дело прибыльное.       — Нехорошо, — качает головой Зима.       — Нехорошо мамок трогать и чужих девчонок хватать. Домбытовские же где-то достали. А мы чем хуже?       — Я против, — повторяет Вахид. — У нас с ментами и так проблемы.       — Против? Предлагай. По мне так это единственный вариант по-быстрому все решить. И уже наконец уебать эту суку.       Кащей поднимает руку, Турбо замолкает.       — Подыши, шустрый. Сначала нужно убедиться в том, что это точно Зубр. С мусорами связываться не хочется, но видимо придется, — смотрит на Ваху. — Зима, это будет на тебе. А ты, Турбо, черного найди. Так чтобы без шума, понял?       Турбо кивает. Зима не дергается. Кащей закидывает ему руку на плечи, склоняется к лицу.              — Родной, понимаю, руки пачкать не хочется. Но твою мамку, как бездомную псину, раскатали на асфальте.       Зима кулаки сжимает. Кащей его по плечу шлепает.              — На твоем месте, я бы прислушался. Понял?       — Понял, — глухо.       — Ну и молодец, — хлопает по спине, отходит. — Турбо, со мной тогда поедешь. Зима, думай.       Турбо надевает куртку. Перед тем, как закрыть дверь, оборачивается и осматривает сгорбленную фигуру друга, говорит громко, чтобы тот слышал:       — Думаешь, мне самому хочется? Время такое. А за Киру я слово дал. Хоть убью, — дверь захлопывается.       А Зима приседает на корточки, руками голову накрывает. Не помнит, как зашел в дом, как медленно снял одежду, как к нему выбежала с кухни растрепанная Кира. Из комнаты доносится музыка.       — Ваха, кушать будешь? Я там сделала… Ты чего?       А Ваха голову поднимает, смотрит на сестру.       — Случилось что-то? Турбо говорил, вы там чушпанов напрягаете, зарабатываете. Устал?       Вахид, будто очнувшись, заторможенно кивает.       — Устал.       — Я тебе сейчас положу тогда, — Кира убегает на кухню. — Граждане! Минздрав СССР предупреждает! СПИД — чума двадцатого века… — подпевает Кира, стучит посудой.       Вахид закрывает глаза.