20

      Кащей указывает Турбо головой на кресло. Турбо хмурится, мнется несколько секунд, как мальчишка перед доской — домашнее задание не сделал, галстук не завязал, двойку получил. Кащей еще так грозно кривит рот, упирается одной рукой в колено, другой держит уже не чай — рюмку, а Турбо не наливает. Турбо садится.       — Наконец-то, — говорит старший, глотает водку, морщится и заедает какими-то консервами. Не то, чтобы обстановка очень серьезная. — Подай рыбки, да-да, вон там, — Турбо передает рыбу. — Ну? Чем мы тут по-твоему занимались?       Турбо молчит, смотрит на Кащея исподлобья. А Кащей на него взгляда не поднимает, очень уж занят едой, продолжает:       — Ты думаешь, я совсем дурак? Не вижу, что с девчонкой ходишь? Мне Зима уже все уши проел, как ты его достал. Но ты! Все равно. Все равно думаешь, что я что-то прямо на твоих глазах устраиваю, — вытирает руки о полотенце, кидает в сторону, достает сигареты, закуривает.       — Зачем платья тогда покупать, ходить там, приглашать наедине посидеть, — перечисляет Турбо.       — А тебе че? Ты ей кто, чтобы предъявлять?       — Парень.       — Парень? — Кащей вскидывает брови. — Это теперь так называется?       — Ей не нравится про ходить под кого-то, — у Турбо выходит уже слабее. — Поэтому парень.       — А у вас что-то было?       — Не было, — глухо, через паузу.       Кащей молчит, посмеивается себе что-то, вытирает рот, постукивает по дивану рядом с собой, затягивается сигаретой. Турбо закатывает глаза, садится рядом со старшим. Кащей тут же двигает вторую рюмку, наливает, закидывает руку с сигой на плечи Турбо, говорит тише, чуть смешливо, но вкрадчиво.       — А так чего ты, — выделяет, — парень, качаешь права?       — Не буду же я насильно ее, — но Турбо затыкается, когда Кащей ему в рот пихает огурец.       — Вот такого! Не надо! — грозит пальцем, протягивает рюмку. — Тебе потом Зима могилку лично выкопает. Скажи, ты вообще дурак?       Турбо глотает рюмку, закусывает, убирает все в сторону, поворачивается с набитым ртом к Кащею:       — Почему дурак?       — Блять, ну как с Лампой говорю ей богу. Тебе батек не объяснял?       — Так он свалил.       — Хорошо, — Кащей чуть отодвигается, жестикулирует. — Есть женщина, — берет в одну руку помидор. — Это Кира, если ты еще не передумал. И есть мужчина, — берет надкусанный огурец. — И это, к сожалению, ты.       Турбо заторможенно кивает, не понимая, к чему ведет старший.       — У тебя, с твоими пацанскими мозгами, есть два пути. Это по твоей логике, повторюсь. Переспать с Кирой, да? Сделать ее своей. А потом всем, значит, на районе разгалдеть эту прекрасную новость. Чтобы каждый чушпан, у которого есть на тебя с Кирюшей зуб, прибежал вам малину портить. Правильно?       — Ну, я бы так не сказал…       — Продолжаем, — Кащей встряхивает помидор и огурец, коротко жонглирует. — Или быть парнем, — театрально мягко. — Хотя, косяк, есть еще один вариант. Где за твои приколы Кира находит парня получше. Удивительно, как рожа твоя дебильная ей не надоела.       — Да нормальная рожа. Девчонкам нравится, — Турбо забирает у Кащея огурец, хрустит. — И Кире тоже нравится.       — Ага, — вздыхает Кащей. — Есть последний вариант. О нем ты вообще не думаешь видимо.       Кащей в ожидании смотрит на Турбо, а тот жует, пожимает плечами.       — Турбо, еб твою мать, блять, — уже раздраженно говорит Кащей. — Когда мужчине простительно стоять на коленях?       Турбо хмурится.       — У врача?       Кащей хлопает рукой по столу, отчего рюмки падают и катятся вниз. Турбо рюмки ловит, обратно ставит. Кащей потирает лицо, вздыхает.       — Она же не очередная девчонка с дискача?       — Конечно, нет, — Турбо мотает головой. — Она Кира.       — Ну вот! — пауза. — Кажется, я только что понял, почему ты школу не закончил.       — Да закончил я.       — Тогда скажи, родной, к чему я веду? Если не парень, и не какой-то там Турбо, пацан, то кем ты можешь ей стать?       Кащей смотрит на задумчивого Турбо, тот действительно думает, нахмурился что-то, уже дожевал огурец, а Кащей за разговором совсем забыл о дотлевающей сигарете, досадливо кидает окурок в пепельницу. За дверью слышно, как смеется Маратик с Кирой.       — Кащей, ты про, — начинает Турбо, а лицо его светлеет, глаза расширяются.       — Про то, про то, — кивает старший, выдыхает. — Девчонка она порядочная, умная, красивая. Поищи еще такую. А ты парень не маленький.       — Но где я, — шепотом, — кольцо возьму? — Турбо суетливо осматривает комнату, будто бы пытается что-то найти, зарывается руками в волосы, поглядывает на дверь, за которой звучат родные голоса. Кащей хлопает младшего по плечу, встает.       — Да, родной, организую. Щас еще побарыжим, бабок насобираем. Найду тебе, может, самое и не самое лучшее, но приличное. Мы же об одном говорим? — хмуро.       — А если она нет скажет? Я не тороплюсь? — Турбо обеспокоенно поднимает взгляд на Кащея, тот открывает дверь. В подсобку вваливаются Маратик и Зима, за ними Кира, она тут же подбегает к Турбо, разглядывает его лицо, смотрит — не ударил ли Кащей.       — Не скажет, — заключает Кащей, наблюдая за тем, как Кира выдыхает, не обнаруживая никаких повреждений, и дает Турбо подзатыльник.       — Ты ахуел, дорогой? Порядочная, не порядочная. Я когда лечить буду стариков и в жопу им лекарства колоть, ты меня вообще к проституткам запишешь? Ты посмотри на него, — указывает на Кащея, — он же болезный.       — Че? — Кащей подносит бутылку к губам и останавливается. Кира отмахивается.       — Я тебе верю, — говорит Турбо, но так как-то растерянно, будто бы мысленно находясь в каком-то другом месте. А Кира слабо улыбается, встает, ухватывает Маратика за голову, чешет затылок, чмокает куда-то в макушку.       — Мы, это, хотим посидеть вместе у нас, — говорит Зима. — Вы с нами?       — Меня, как понимаю, из вежливости спрашиваете, — Кащей заваливается с бутылкой на диван. — Шагайте, мелкие. Завтра еще деньги делать.       Парни пожимают Кащею руку, подходят к выходу, а Кира останавливается, смотрит на мужчину. Тот подносит бутылку к губам, а Кира знает, что он сейчас останется один. Почему-то эта мысль появляется у нее в голове внезапно и повисает. Она представляет, как закрывается дверь, а Кащей сидит тут, среди бутылок, ест свои бутерброды, рыбу, слушает радио, а после заваливается пьяный спать. Главное, чтобы не обдолбанный. Но там, в проеме, ее ждут мальчики. Один мальчик ее брат, родной и теплый, другой стал почти таким же родным, почти таким же теплым и почему-то до безумия нежным, третий просто Маратик. А Маратика любят все.       — Ну? Чего ждешь? Оставь деда, — бросает Кащей, закусывает. А Кира подходит и искренне крепко обнимает мужчину.       — Больше не колись, — тихо так, чтобы слышал только Кащей, говорит Кира. — Трезвый ты намного лучше.       — Иди, доктор, и без тебя тошно, — удерживает девушку руками, а после смотрит на нее так серьезно, немного нежно, по-отцовски. — Не буду, пока ты тут. Слово пацана.       И Кира довольно улыбается, подбегает к ожидающим ее мальчикам. Турбо снова недовольно ухватывает девушку за локоть, зыркает на Кащея, а тот только посмеивается. Голоса отдаляются, дверь закрывается. А Кащей остается один.

***

      — А это че такое? — Зима застывает на пороге своей комнаты.       — У-у, — гудит Турбо, осматривает расклеенных полуголых и голых женщин. — Зима, ну ты даешь.       — А че за шум? — выглядывает Маратик и тут же рот открывает от удивления, Турбо ему глаза рукой закрывает, но тот все равно пытается выглянуть.       — Кира, блять, это че такое?       — Да это папа!       — Я сейчас как кирпичей в валенки наложу, так сразу, — начинает Вахид, бежит за сестрой, та кричит, скрывается в коридоре. А Маратик выбирается из крепкой хватки старшего, глазеет. Турбо ему подзатыльник дает.       Зима бьет по гитаре, горланит. Кира с Маратиком и Турбо подпевают, пританцовывают. Выходит до невозможного фальшиво и плохо, но главное, что весело, на остальное плевать. Кира забывает о том, что Турбо дурак, о том, что его принципиальность ее пугает до безумия, как тогда с Кристиной, а Турбо забывает о том, что в шкафу, в подсобке, лежит семь килограммов наркоты, о том, что все это надо будет сбыть, не попасться ребятам посерьезнее и главное — уберечь Киру. В его голове лишь мысль о том, что без Киры он не представляет свой день. Вот она улыбается Маратику, целует брата в макушку, как бы невзначай, ухватывает Турбо за руку, легко щипается и идет на кухню, за чаем и сладостями. Приносит, ухаживает, наливает, а Маратика супом кормит, заботится. И во всем этом Турбо самому от себя становится тошно. Как это «ходить под него»? Разве она ходит? Она здесь. Она Кира. А он дурак.       Маратик уходит домой, когда стрелки часов давно уже переваливают на следующий день. Турбо тянется за курткой, но Ваха его останавливает:       — Ты, — говорит и поглядывает на кивающую ему сестру, — останься. Кира не хочет, чтобы ты уходил.       Турбо нерешительно смотрит на друга, а после на Киру. Та улыбается.       — Разрешаешь? Официально?       — Ой да если хочешь, иди нахуй, — Кира одергивает Вахида. — Конечно, оставайся.       И Турбо остается, не идет в свою грязную и холодную квартиру. А сидит на полу в комнате у Вахи, рассматривает вместе с ними семейные альбомы, смеется. Они говорили ни о чем и обо всем сразу. Вахид рассказывал про школьное время, когда малышня бегала к нему и жаловалась на сестру. Кира смеялась, а Турбо удивлялся тому, что Зима слишком хорошо умел скрывать то, что у него есть сестра. И вот разговор перетекает из одной веселой истории в другую, из одной мысли в следующую. В какой-то момент Кира тихо говорит:       — Я вообще не такая храбрая, как вы думаете. Я всего боюсь.       — Ты девчонка, это нормально, — успокаивает ее Вахид.       — Нет, раньше я боялась за тебя, за маму или папу. А теперь я боюсь и за себя тоже. Мне бывает страшно. Даже спать одна не могу, — почти шепотом заканчивает. — Из-за Кристины, этого из кинопленки, Зубра и…       — Все, хватит, мелочь. Смотри, — Зима встает, Турбо и Кира за ним. Вахид открывает тумбочку, достает оттуда книги и вынимает дно, за ним еще одно, а там пистолет. — Это пушка. Заряжается вот так, — показывает, щелкает затвором. — И наоборот. Попробуй, — вкладывает в руки сестры оружие.       Кира пытается, выходит ни с первого раза, но пистолет щелкает. Зима улыбается, а Турбо хмурится, складывает руки на груди. В темной комнате его лица почти не видно, только глаза блестят.       — Это на самый крайний случай, поняла?       Кира кивает.       — Но он не настанет, — Вахид обнимает Киру, целует в затылок, а Турбо забирает пушку, кладет ее обратно в тумбочку, закрывает. — Все, спать.       Кира выбирается из объятий брата, запрыгивает к нему на кровать и собирается в комочек. Вахид цокает.       — Кира, — недовольно тянет брат.       — Я буду спать с этими голыми тетями, — в подушку бурчит Кира.       — Ты пойдешь в свою кровать. Дай мне выспаться нормально.       Турбо заваливается к Кире, и та сразу пристраивается на его плече. На кровати совсем не остается места. Турбо рассматривает стену.       — Красивые, да? — спрашивает Кира.              — Да, — не контролируя, отвечает Турбо, за что тут же получает легкий щелбан.       — Я вас ненавижу. Ненавижу, слышите? — ворчит Зима. — А ну встали, — тянет Киру за ногу. — Встали, кому говорю. И ты, инвалид, поднимайся. Да блять! Я спать хочу!       Турбо имитирует храп, а Кира закрывает глаза, поддерживает Турбо сопением. Зима обессиленно опускает руки, садится на пол у кровати, прислоняется спиной к бортикам.       — Два дебила, — бормочет. — Вы меня не уважаете.       Кира ухватывает пальцами ухо Вахи, небольно — мягко. Дыхание выравнивается, в комнате спокойной, тихо. И тишину нарушает хлопок дверью. Вахид тут же поднимается. Кира зевает, переворачивается.       — Дети, вы дома? — из коридора звучит голос отца. — Спят, наверное. Проходите, Серега. И ты, Пашка, че застыл.       — Па, — Ваха идет к прихожей. — А че ты с моей комнатой…       И Кира слышит имя, вскакивает с кровати, за ней Турбо, но Кира успевает только к моменту, когда Зима ударяет Зубра по лицу. Кира хочет броситься на помощь, но ее отталкивает Турбо и бежит сам. Павел, которого повалили случайным ударом, поднимается.       — Вахид! Че происходит? — кричит отец, ухватывает сына за руки.       — Аким, это эти уебки товар спиздили, — хрипит Павел, ухватывает Зиму за лицо и бьет кастетом ровно по носу, но его отпихивает Турбо, прислоняет к стене и бьет.       — Папа, нет! — кричит Кира, когда отец сзади берет Турбо за шею. Кира бросается к Турбо, но ее хватает Зубр, освободившийся от хватки Зимы. Зиму бьет Павел, Турбо отец, а Кира кусается, пытается войти в комнату к Вахе, там тумбочка, в тумбочке пистолет. Но все останавливается, когда отец достает нож и приставляет его к горлу Турбо. Тот тяжело дышит, не дергается.       — Вахид, — грозно говорит отец, а Ваха пропускает удар от Пашки, валится на пол, его Пашка поднимает, руки заламывает. — А ты, — кивает Зубру, — пусти дочку. Че тебе девчонка сделает?       — Да ты свою дочку не знаешь, — почти плюет Зубр, не пускает. — Из-за нее Кристину убили.       — Я ей пыталась помочь, — через усилия скулит Кира, пытаясь вырвать руки из хватки Зубра. — Ай! — кричит. А Зубр хватает Киру за руку, где до сих пор перевязана ладонь бинтом, давит.       — Отпусти ее, — Турбо дергается, из-за чего нож оставляет неглубокий порез на горле. Из-за боли у Киры предательски проступают слезы.       — Вы, пацаны, обалдели совсем? Быть обыкновенной шпаной это я могу понять, а вот лезть в дела взрослых дядек это уже дело наказуемое, — говорит отец, не убирая ножа от горла Турбо. — Вахид, успокойся! — Вахид тяжело дышит, плюется кровью, смотрит на отца исподлобья.              — Ты убийца, — хрипит Зима, Павел его под дых ударяет.       — С какой стати? Это батек твой подстрелил нашего парня? Просто так, Аким, представляешь?       — Вы меня убить пытались, — шипит Зима.       — А вы товар сперли, — говорит на ухо Вахиду Павел.       Отец хмурится, осматривает детей, сильнее прижимает нож к коже Турбо, заглядывает ему в лицо.       — Как ваша гопота называется?       — Универсам, — отвечает Турбо, задирает голову, пытаясь отодвинуться от ножа.       — Понятно, — говорит отец и толкает Турбо вперед.       Кира вырывается из хватки Зубра, падает к Валере, зажимает его рану руками, что-то шепчет. Все замирает, как только сзади раздается щелчок металлического затвора. Кира вскрикивает. Отец держит пистолет, указывает им куда-то в сторону, будто бы это и не пистолет вовсе, а метла, которой он когда-то шлепал детей.       — Давайте, на колени и в ряд. Вот так, да. Серега, Пашка, стойте сбоку, чтоб не сбежали.       Зубр ставит Киру на колени, рядом опускаются Турбо и Зима. Кира крепко сжимает зубы, закрывает глаза, опускает голову. Зима смотрит ровно перед собой.       — Откуда я знал, что мой сын будет промышлять подобным? Я думал, обычный хулиган. Побесится и успокоится, — глухо говорит отец, держит пушку. — Почему? — опускается перед сыном на корточки.       — Ты барыга, — хрипит Вахид.       — А как ты думаешь, деньги сегодня делаются? Как мама ваша вылечилась? Твои наворованные копейки ей погоды не делали. А я пытался.       Вахид молчит, а отец поднимается, протирает лицо, выставляет руку прямо на Турбо. Кира дергается.       — Я выстрелю, — предупреждает отец. — Мне интересно только почему. Что я сделал не так? Оставил вас? Так я за жизнь вашей мамы боролся. Приехал? Возможно. Но почему вы думаете, что ваш отец идиот? — прислоняет дуло ко лбу Турбо. Кира косит взгляд, тяжело дышит. — Я не скучаю по своей жене? Я не ищу урода, который все это сделал? Это вы тут герои, а я так. Барыга, правильно? Серега.       — Да? — Зубр стоит за Кирой, поднимает голову на Акима.       — Это моим детям ты отомстить хотел?       — Твоим, — кивает.       — Ты, Пашка, получается, тоже предъявить им что-то хочешь? За товар, — отец чему-то сам себе качает головой, хмыкает. — Вахид, сколько вы сперли? Ну? Не слышу!       — Семь, — тихо.       — О, Пашка, семь. А ты мне о какой цифре говорил?       — Аким, ты ему верить будешь? Больше, конечно…       — Хватит, — прерывает его отец. — Видела б это все мама, что сказала бы? Кира? Вахид, — тихо говорит отец. В коридоре повисает короткая пауза. Турбо жмурится, отсчитывает в голове какие-то только ему понятные числа, чувствует, как намокла футболка — от пота, от крови. А Кира глотает слезы, Зима молчит. — Уши.       Он говорит «уши», но Кира не сразу понимает, поэтому Вахид накрывает ее голову своими руками, нагибается. Кира вскрикивает. Два звонких выстрела звучат в квартире. Кира жмурится, не может отдышаться, поднимается и тормошит Турбо, а Турбо завален на бок. Кира его разворачивает и громко выдыхает. Валера держится за уши уже испачканными в крови ладонями, морщится, ничего не слышит, но дышит. Кира плачет, обнимает Турбо, а у самой в ушах звенит.       Отец опускается, вытирает какой-то тряпкой рукоять пистолета, перешагивает тело Зубра и вкладывает ему в руку пушку. Так же проходит к Павлу, достает из пальто еще одну пушку, проделывает то же самое. Вахид, опираясь о стену, поднимается, чуть шатаясь, смотрит на отца. А тот невозмутимо поднимает трубку, крутит баранку, звонит:       — У аппарата. Ильдар, доброе и тебе. Ну приезжай, че-то тут придумал. Быстро? Да это из-за моих, — отец оборачивается, осматривает Киру и Турбо. — Нет свидетелей. Ребята выпили, что-то не поделили, правильно? — смеется. — Ну все, давай. Пацан, — смешок, а после замолкает, лицо меняется в секунду. — Давай. Да, как и обещал.       Отец кладет трубку, идет на кухню. Вахид за ним, умывает разбитое лицо, сползает на пол, накрывает голову руками. А отец наливает себе рюмку, выпивает. Кира помогает Турбо усесться, достает из морозилки что-то замороженное, прикладывает к голове парня.       — Тошнит? Турбо, тошнит? — повторяет Кира. Турбо с трудом отрицательно качает головой.       — Да оставь его, поболит и пройдет, — отмахивается отец. — Где товар прячете?       — Уже продали, — тихо отвечает Зима.       — Да кому ты пиздишь, — отец отмахивается. — Черт с вами. Дебилы. Вахид, ты действительно думал, что я просто так оставлю смерть мамы?       — Я не знаю, — выдыхает Вахид. — Мы тебя вообще не знаем.       Кира возвращается из коридора в одежде, набрасывает на Турбо куртку, перешагивает лужи крови, морщится. Делает все рвано, быстро.       — Кирюш, ты куда? — спрашивает отец, наливает рюмку.       — Подальше отсюда, — не поднимая взгляда, отвечает Кира. — Как же я устала. Я устала, блять, — Кира отклоняется от летящей в нее рюмки. Слышится дрязг.       — Не беспокойся, я уеду. Обратно в Москву, — глотает из бутылки. — Будете разбираться здесь сами.       Турбо морщится, когда Кира тянет его за руку, опирается о плечи девушки, держится за голову. Кира останавливается у порога, поворачивается к отцу.       — Кто из них? — кивает за спину на тела.       — Павел, жадная мразь, — отвечает отец, запивает слова. Кира смотрит на стеклянное лицо мужчины, что только день назад кушал на этой кухне суп, а теперь лежит и не дышит. Кира сплевывает в его сторону, переступает вместе с Турбо и идет к выходу. Вахид не дергается, сидит на полу, держится за голову, жмурится, когда захлопывается дверь.       — Так это из-за тебя ее убили, — тихо говорит Зима, глаз не открывает.       — Из-за меня, — без увиливаний отвечает отец, наливает и наливает. — То, что лечило, то и убило. А Серегу жалко. Не планировал.       — Он Киру побил.       — Тогда не жалко.       Кира выходит на улицу, удерживает Турбо, но ее тошнит. Она падает на колени, а Турбо, все еще немного контуженный, держит ей волосы, хлопает по спине. Кира хватает руками снег, кусает и плачет. Турбо приседает рядом с ней, гладит по голове.       — Пойдем, — хриплым шепотом. — Пойдем ко мне.       И Кира встает.