***

      Причина, по которой я пишу этот текст, проста. Я люблю фанфики с «абьюзерными» отношениями. Я люблю тропы с похищениями в «романтических» целях, дисбалансом власти, принудительной свадьбой, принудительными отношениями, и так далее, и тому подобное. Я читала их не то чтобы очень много, но, как мне кажется, достаточно, чтобы отследить тренды. Даже больше — я писала похожие фанфики сама. В общем, я много думала обо всём этом, и вот к каким заключениям я пришла на данный момент.       Для начала давайте уточним, с чем мы имеем дело. Типичная схема такая: есть два персонажа. Персонаж А — агрессор, абьюзер. По каким-то причинам он одержим Персонажем Б настолько, что выражает свою любовь к нему методами нездоровыми и/или противозаконными. Обычно это проявляется в стремлении Персонажа А ограничить свободу Персонажа Б, иногда абсолютно буквально, то есть, заперев его в какой-нибудь спальне (комфорт варьируется). Мотивируется это обычно сильным, непреодолимым, болезненным влечением, которые вырождается в собственничество и желание контролировать Персонажа Б, в прямом смысле обладая им. Персонаж Б — жертва, которая от такого отношения к себе не в восторге и стремится всячески освободиться от Персонажа А.       Как только два главных героя оказываются в тисках этой схемы, «одержимый агрессор — сопротивляющаяся жертва», всплывает интересная проблема — проблема концовки. Как только данный статус-кво между персонажами утрясается, как только все слёзы пролиты, все «ты мой (моя)!» и «никогда!» сказаны, всё нижнее бельё порвано (или нет, в зависимости от рейтинга и добропорядочности А), то возникает вопрос — а что с этим статусом-кво делать? В рамках этой достаточно примитивной системы выходов оказывается немного.       Вариант номер один: Статус-кво остаётся без изменений. Агрессор продолжает агрессировать, а жертва продолжает сопротивляться. Возможно, подходит для коротких рассказов. Если же фанфик длинный, то подобная открытая концовка кажется несколько разочаровывающей. Получается ситуация «каким ты был, таким и остался» для А и Б.       Вариант номер два: Статус-кво рушится «механически». То есть, либо Персонажа Б спасают, либо Персонаж Б спасает себя сам, либо, например, Персонаж А переусердствует и убивает Персонажа Б (и такое бывает). Вариации могут быть разными. Данный исход вполне может быть очень даже интересной концовкой, однако, внутренний вектор персонажей в итоге не меняется.       Вариант номер три: Смена вектора происходит у Персонажа Б — он перестаёт сопротивляться и в целом смиряется со своим положением.       Вариант номер четыре: Смена вектора происходит у Персонажа А — он теряет интерес к Персонажу Б.       Занятно, что, в отличие от других, вариант номер четыре очень сложно встретить. Фактически невозможно. Если такие работы и есть, то они мне кажутся крайне редкими. Агрессор может вытворять какие угодно ужасы со своей жертвой, но единственное, что ему не позволено — это её бросить. Персонаж А может терроризировать Персонажа Б психологическими и физическими методами, жесть которых ограничена только фантазией и сквиками автора, но Персонаж А никогда не посмеет сделать самое страшное — стать к Персонажу Б безразличным.       (Здесь можно упомянуть, что если такие сюжеты мне и встречались, то они обычно были сфокусированы на совсем другом пейринге, в котором Персонажа Б «комфортили» уже после Персонажа А (который был совсем схематичным), то есть, не совсем наша ситуация.)       Такая особенность лучше всего показывает, какие фантазии призваны обслуживать подобные сюжеты. Очевидно, что Персонаж Б всегда является персонажем, наиболее близким к автору и читателю, зачастую являясь неким носителем нормальности, а также наиболее феминизированным (и автор, и читатель — девушки). Даже когда Персонаж Б не является тем, от чьего лица идёт повествование, он — аватар. Через него мы переживаем фантазию, ключевые параметры которой можно определить как:       1. Желание быть признанным, замеченным, важным, особенным. Персонаж А всегда видит Б не таким как все, волшебным, заслуживающим всего самого лучшего. Идея о некой «особенности» Б в глазах А — одна из самых часто встречающихся в подобного рода сюжетах. Часто это принимает форму в целом классическую для любовных романов: Б вроде бы самый обыкновенный человек, но А видит в нём что-то уникальное. Персонаж А часто проявляет живой интерес к талантам Персонажа Б, которые А старается обслуживать и считает частью шарма и привлекательности Б. Это чистое проявление фантазии быть замеченным и оценённым. Однако, иногда описывается зацикленность А исключительно на внешней красоте Б, хотя и в таких случаях красота характеризуется как неочевидная для других и особенная. Интересно, что А часто важны глаза, улыбка, движения - детали всегда очеловечивающие, трогательные. Даже «объективизация» в таких фанфиках редко когда бывает по-настоящему унизительной.       2. Желание заботы. Персонаж А часто гипер-опекает Персонажа Б. Часто это напоминает родительскую опеку — своей заботой, правилами и ограничениями А инфантилизирует Б. Иногда это прямо выражается строчками о том, как Б ненавидит то, что А относится к нему как к ребёнку; подчас помимо очевидного дисбаланса власти А ещё и старше Б. Даже если подобные мотивы не присутствуют, забота выражается чуть иначе, иногда экстравагантными подарками и в целом полным обеспечением комфортной жизнедеятельности Б.       3. Желание избавления от ответственности. Пункт, вытекающий из предыдущего. Б наконец-то может перестать принимать решения по поводу своей жизни — всё за него решит и обеспечит А (подчас, хоть и далеко не всегда, почти родительская фигура).       В целом, данные факторы уже объясняют, почему же А никогда не бросает Б. Это разрушило бы фантазию. Главный её компонент, который встал бы под удар, это, конечно же, фантазия об особенности — потеряв интерес к Б, А втоптал бы её в грязь. Но и в другом подобное «предательство» отозвалось бы крайне болезненно в сердцах автора и читателей — суть как раз-таки в том, что этот заботливый партнёр тебя никогда не бросит. (Партнёр, как было сказано, подчас суррогат родителя.)       Однако, возникает закономерный вопрос: откуда же тогда берётся элемент насильственности отношений? Почему нельзя удовлетворить такие вполне человеческие и понятные желания сюжетами, в которых нет принуждения? Если это фантазия, а автор и читатели (грубо говоря!) на самом деле подсознательно мечтают оказаться запертыми в спальне разной степени комфорта, то почему Б всегда должен сопротивляться? Ответ, по моему мнению, лежит в следующих плоскостях.       1. Притягательность позиции жертвы. Как ни странно, быть жертвой может казаться привлекательным. Жертву жалеют, жертве прощается многое, жертва имеет право и на агрессию, и на слабость. С персонажем-жертвой, который сопротивляется, то есть с честью принимает испытания и ведёт себя достойно, так и совсем не грех себя ассоциировать.       2. Чувство стыда от своих желаний. Зачастую признаться в том, что ты остро нуждаешься в признании, опеке и заботе, достаточно трудно. Ещё труднее признаться в том, что тебе подчас хочется быть беспомощным и вообще перестать быть ответственным за свою жизнь и за свои решения — такое желание обычно воспринимается как совсем уж постыдное. И тут возникает закономерный вывод: пусть тогда любят насильно, а персонаж-я как бы очень сильно этого не хочу. Таким образом снимается ответственность за эту фантазию.       В заключение хотелось бы сказать о том, что это всё не означает, что абсолютно все фанфики с парой агрессор-жертва основаны именно на описанной мной схеме. Если автор опытный, то фанфик может быть более внутренне сложным или же существовать вообще вне описанных мной классических тропов. Однако, если вы, как и я, поклонница данного жанра, то вы знаете, о чём я говорю.