Блюдо

Меня поглощают собственные мысли. Едят полностью, разрывают на куски плоть, с треском ломают кости. Вытаскивают сердце, кидают на пол и растаптывают, размазывая ногами красную, темную и почти прозрачную жидкость, не имеющую смысла. Лишь берут и ставят табличку «скользко» с моим бывшим «сердцем». Закрашивают мои глаза цветными карандашами, неразбериха. Ломают мои пальцы. Им неважно, на руках, или на ногах. Отрывают ногти, целуя пальцы рук, вкушая красную, переливающуюся жидкость. Впиваются зубами в мою шею, отрывают кожу, а за ней – мясо. Всё такое же приторное, кровавое, со вкусом арбузной жвачки. Скрежат. Сворачивают мою шею. Вешают мою голову, как пиньяту. Но подходить не разрешают – ещё рано. «На десерт» подают мои чувства. Никому не интересные, но сладкие и вкусные, безнадёжные и сахарные. Кладут на тарелочку, подписывая «хрупкое», в следующий же момент как бы «случайно» роняя их на пол. Но они пытаются. Они сгребают безнадежную, чрезмерно приторную и «хрупкую» смесь вилками, издавая ужасный, отдающийся звоном в ушах звук, кладут смесь обратно в тарелочку, подписывая уже как «несвежее», уходят, бросают на произвол судьбы. Вырывают мои волосы – отличный вид краски. Липкие и мерзкие, как червяки. Перебирают их пальцами, дёргают резко, вырывая клочки. Придают упругую и изящную форму, украшают ей случайное блюдо. Украшают, пока не придут они, что сорвут все украшения, лакомясь ими, облизываясь. Сдирают кожу канцелярским ножом – изысканное блюдо, новейшее! Облизывают, оставляя во рту солоноватый вкус. Специфично. Разжёвывают, как жвачку. Обнажают меня полностью, не стесняясь. Открывают моё нутро, в котором ничего не находят. Лишь хрустальную жидкость – красную, как томатный сок, но сладкую, как пуддинг. Наливают в бокал, выпивают и смеются. Достают рёбра из угнетающей темноты, внутри которой ничего нет. С хрустом ломают их, совсем без сожаления. Даже не попробовав, даже не понюхав – просто ломают. Крошат их в белый порошок, которым засыпают новое блюдо – глаза, закрашенные цветными карандашами. Глаза, что такие мягкие и воздушные на вид, но такие отвратительные и шершавые на вкус, что хочется блевать. Расщепляют меня на мелкие осколки, что болезненно царапают руки, оставляя хрустальные порезы. Такие изящные, опьяняющие. От меня не оставляют даже слова «Я». Не оставляют даже горькую тень – она растворилась в бокале красной жидкости. Бросают, запирают в четырёх стенах, не спросив разрешения. Уходят бесшумно, лишь иногда хохоча и пиная уже мне не принадлежавшее «сердце». Оставляют гнить в этом месте, пока они не придут снова. Пока мне не придется ещё раз стать приторно сладкой.