Целебный укус

      Однажды вся деревня враз засуетилась: едет почётный гость! Что за гость, было неясно. Не царь и не боярин и даже не крестьянин. Но шла молва, будто он с царём знаком был, да и родственники его тоже.       Подготовка шла вовсю: бабы пироги и хлеба пекли, песни пели, мужья их скот в стойло загоняли, чтоб по улицам не разбредались и навоз с мусором с дорожек убирали. Чинили заборы и приводили в порядок свои жилища.       Работа кипела даже ночью, Алриху и носу высунуть из поместья невозможно было. Долго тогда он злился: яства-то заканчиваются, крыша прохудилась, с чуланом полная беда: затопило за зиму полностью, болотце образовалось, было слышно, как лягушки квакают из-за люка закрытого. Вылезти из убежища за пищей и латанием жилья никак, погонят прочь с ухватами и лопатами. Пришлось жить взаперти в неудобстве, как в клетке.       Поскорей бы кончилась сия суета да вернулось бы всё на круги своя. Настолько Алриху вся человеческая шумная круговерть осточертела, что поклялся: убьёт он виновника этого торжества страшным способом.       «Расчленю, прости меня Боже, грешного!»       Через день, наконец, узрела Русь-матушка своего гостя. Иностранный зодчий это был, да молодой какой! А красивый! Не волосы, а золото на голове, не глаза, а голубые небеса, улыбка ярче солнца красного, личико румяное, солнышком целованное: веснушки там и сям, да и одет он был не в простые одеяния и не в царские одежды: строгая рубашка, по рукавам закатанная, да штаны на подтяжках. На ногах гольфы до колена и аккуратные чёрные туфли. В одной руке носил бумаги умные, другой рукой очки поправлял.       В тот день на тройке он к деревне подъезжал со старым переводчиком в паре. Молодые девки будто с ума посходили: из домов выскакивали, через заборы перепрыгивали, хлебом-солью угощали, просили быть женою своей! Но девичья любовь развеивалась в прах, когда добрый молодец краснел, улыбавшись и пожимая плечами, а переводчик гнусавил, что зодчий ещё слишком молод для женитьбы, а красавицам следует найти муженька постарше.       Как увидел его Граф, так сразу словно сорвался с Адских цепей: грезил о том, как расправится с этим уродливым супостатом и его старым прихвостнем, когда народ немного рассеится и они останутся одни в местечке потемнее. Тройку на мясо пустит, переводчика утопит в трясине чулана, а мальчишке он оторвёт ноги, руки и голову. Голову посадит на кол возле сада, а его тело бездыханное оставит в лесу голодным волкам да оборотням на растерзание.       Не мог батюшка Алрих ни питаться, ни спать, ни делами домашними управлять, дело дошло до лихорадки. От гнева его то в жар, то в холод бросало, то готов был розгами сечь за ни за что, то хотел в угол забиться и плакать…       «Будь ты проклят, житья от тебя нет, поганый мальчишка!!!»       А юный гость только улыбался и наслаждался природой и красотами землицы русской.       На самом деле до царя давно дошли слухи, что поместье с дурной славой и стоило бы на его месте построить храм. Добрых молодцев на Руси, которые решились бы на перестройку этой кошмарящей добрый народ избушки не нашлось, поэтому пришлось ему писать грамоту в земли дальние, счастья попытать. Откликнулась одна семья, которая до этого царю хоромы строила когда-то и подослала она своё чадо, унаследовавшее божий дар от родителей своих к чудесному зодчеству, красота которого захватывала дух. Вот и приехал он сюда по делу.       И вот однажды, наевшись хлеба, соли, да русских пирогов с мясом и капустой, приступил к делу. Развернул бумаги больше человека и на другой стороне набросал он размеры поместья с садом…       Тогда проснулся Алрих от страшного гомона, который был за стеною утром, затрещала за гробом деревянная доска… Вскочил батюшка, как ошпаренный, увидел пред собою всю семью: и Склеппину, и Оксфорда, и Нестора, и Оскара с Драко. Забились в угол и передали ему весточку, что прихожую уже разобрали, пока фон Ужасающий отдыхал.       Жутко не понравилась весть Алриху, будет медлить—так и крыши над головой не станет! Тогда он решил, что стоит молодца заморского немного припугнуть. А чтобы припугнуть, нужно дождаться, когда солнышко немного за облачко закатится, чтоб не обгореть, пока будет из окна выглядывать…       Однако не удалось ему никого напугать и солнышко за облако не закатилось, за окном народ засуетился и закричал: мальчик упал намертво, захлебнувшись кровью. Пришлось отложить строительство храма Господне на потом. Этому незнакомому зрелищу удивился даже профессор Оксфорд: за свои годы учения и чтения умных книг он никогда подобного не встречал. Жалко ему стало мальчика. А Графу всё равно. Обрадовался он и зубоскалил: наконец-то от поместья уйдут люди, станет дышать свободней.       Сглазил Алрих воистину: если подходил юноша с инструментами к дому, полному упырей, то начинал он в обморок падать и кровь из носа литься ручьём. Любо-дорого смотреть, как его прочь уносят, вредителя! Хотелось бы батюшке, конечно, чтобы он вообще отошёл в мир иной. Но у Оксфорда было своё мнение на этот счёт: жаль мальчика, видно, что не абы кто, а светлый ум, такой ученик ему в школу нужен! Склеппина на подхвате кивала: выйдет чудесный представитель рода упырей!       Спорили учителя долго: стоит ли или не стоит обращать его. В конце сошлись на том, что стоит.       Граф горько вздохнул и решил: ладно, пусть будет. Но укушу я его как можно мучительней.       Выждал он момента, когда мальчик остался один в избе, на кровати какого-то крестьянина и успешно забрался в хату через окно, пока чадо пялилось потухшими глазами в потолок.       После короткого знакомства узнал Алрих интересные вещи: зовут дитёнка Тинто и они с ним из одних земель, поэтому могут общаться и без переводчика. Русским тоже владеет, но произношение выходит плохо. Прибыл сюда на самом деле не по работе, а чтобы провести свои последние дни в тихом и мирном месте. Работа с поместьем была лишь предлогом, чтобы достичь границы. А пошёл бы он школу упырскую разбирать и без грамоты царя, потому что терять ему уже нечего. Съедят, так съедят, значит, судьба такая. Мучения закончить свои очень хочется.       Потому что с самого раннего детства страдает он жуткой хворью, которая соседствует с малокровием и практически не лечится ничем и никем. Ни знахари, ни самые лучшие лекари: никто был не в силах справиться с его болезнью. Постоянными спутниками при житии его были постоянное головокружение, кошмарные боли и ломота во всём теле, обмороки, синяки буквально из неоткуда, кровь из носа хлыстала, словно из источника природного, а иногда и из уст ручеёк при разговоре запросто политься мог.       Алрих хоть и не был лекарем, но представился доктором в отставке да предложил чаду лечение верное одним поцелуем ниже головы. Поверил юноша его словам, подставил чудовищу кровожадному пульсирующую жизнью шею свою и громко закричал.       Отпила поганая нечисть невинной детской кровушки и напускала в кровоток яду проклятого, который людей добрых уродует, делая их родственниками упырей.       Пыталось бедное дитя отбиться от самозванца, но с каждым глотком крови душа покидала его тело и он слабел, в конце и вовсе потерял сознание.       Отнёс его Граф в своё поместье и приказал Склеппине приглядывать за ним в самой тёмной и недоступной для детей комнате, нечего им там смотреть, пока не обратится.       Сутками били тело чада судороги, да пена лезла из него, как у псины бешеной, но через пару суток иностранный зодчий приобрёл бессмертие, а с ним и полное излечение от коварной хвори.       Но с хворью ушла красота из него человеческая, пришла красота загробная: не стало ни румянца, ни веснушек, лишь смертельная бледность, глаза засияли нездоровым цветом, а улыбка превратилась в кошмарный оскал с длиннющими клыками. Перестарался Граф—клыки мальчишки были длиннее, чем у него!       Забыло чадо после обращения в упыря своё семейное древо напрочь, имя доброе в Лету кануло, начали его Букварём звать-величать, потому что умный был. С Оскаром ребята не разлей вода стали, играли и учились вместе.       Но дело своё Букварь не забыл и хорошо продвигал его: привёл в порядок чулан, да крышу, прихожую заново перестроил, да вот только ничего красивого он более не создавал: всё жуткое и страшное выходило из его рук, да такое, что людям стало ещё страшнее к поместью подходить, но зато теперь семья упырей точно знала: теперь у них долго ничего ломаться не будет!