Часть 5 Сливочный пирог

Сегодня утром Джефф ушёл из дома, а меня предварительно запер в комнате. Я сбилась со счета, сколько раз я пыталась сломать замок на двери моей комнаты, в которой я была, благодаря Вудсу, закрыта. Чтоб его черт побрал! Я от злости пинаю дверь и тут морщусь от боли. Блин! Ну почему мне так не везёт?! Я хочу выйти отсюда, хочу домой. Я не хочу пробыть здесь ещё неизвестно сколько времени, дожидаясь своей печальной участи. Мой взгляд случайно падает на ножку моей кровати. Я сажусь на корточки и устремляю взгляд вниз под кровать. Быть может, если мне повезёт, я смогу найти какую нибудь пружину или что-то такое, что поможет мне отпереть замок на двери. Я сую руку под кровать. — Ауч, — я натыкаюсь на что-то очень острое и жмурюсь от боли. Я наткнулась на кусок старой пружинной проволоки, торчащей из-под кровати. Я сую окровавленный палец в рот, а другой рукой тем временем я откручиваю проволоку. Каким-то волшебным образом у меня получается достать кусок пружинной проволоки. — Ура! — я прижимаю свою спасительную железку к груди и радостно прыгаю на месте, все ещё не веря своему везению. Не теряя времени, я сгибаю проволоку, создавая подобие отмычки и вставляю её в замочную скважину. — Ну же, ну же, — приговариваю, в очередной раз вертя в скважине отмычкой. Спустя некоторые время у меня, наконец, получается открыть дверь. Наконец-то! Свобода! Я осторожно выглядываю из-за стены и прислушиваюсь. В доме стоит абсолютная тишина. А это значит, что Джефф до сих пор не вернулся. В доме сейчас нахожусь только я одна. Наконец-то, у меня появился шанс на побег и я его не упущу. Я выхожу из комнаты, тихо прикрываю за собой дверь и спускаюсь по лестнице, стараясь не создавать лишнего шума. Возможно, Джефф сейчас находится дома и он может увидеть меня. Тогда моему плану придёт конец. Я никак не могла этого допустить. Наконец, преодолев лестничный пролёт, я спускаюсь на первый этаж. Найти выход из дома оказывается не так уж и сложно. Я дёргаю ручку двери, но у меня ничего не выходит. Чертыхаюсь, но надежды не теряю и сую отмычку в замочную скважину. Ни с первой, ни с шестой попытки у меня не получается отпереть замок. Наваливаюсь всем весом своего тела на дверь, но и этот план оказывается провальным. Я осматриваю комнату в попытке найти что-то, чем смогу выломать дверь. Хватаю первый попавшийся стул и со всей силы бью им по двери — бесполезно. Все мои старания ни к чему не приводит — я лишь получаю занозу в пальце, а стул ломается и разлетается в стороны. Нет, нет, нет, я не могу так легко сдаться! Бегу к окнам — на каждом из них висит железная решетка. Джефф все предусмотрел, чтобы его жертва никак не смогла сбежать из этого места. Для серийного убийцы он был слишком умен. Он не даст мне уйти отсюда. Я сажусь на диван и тяжело вздыхаю, прикладывая ладонь к голове, которая уже начала болеть от всех этих событий. Это конец. В этот момент мой взгляд случайно натыкается на телефон. Я мгновенно подрываюсь с места и хватаю спасительный аппарат, не веря своему счастью. Вспомнив мамин телефон, я дрожащими пальцами набираю номер. Руки не слушаются — дрожат, то ли от волнения, то ли от возбуждения. Я молюсь всем известным мне Богам, чтобы моя мама ответила на звонок. — Прошу, мам, ответь, прошу, — шепчу я в трубку. Но мои молитвы не были услышаны — ни она, ни мой отец, ни даже моя подруга не взяли трубку в такой нужный для меня момент. — Нет! Нет! Нет! — кричу, глотая солёные слезы. Когда я уже была практически на грани, готовая сдаться, я вдруг вспоминаю про существование полиции. И как я сразу не додумалась до этого? Я уверенно нажимаю но кнопочки с цифрами «9», «1», «1». — Ало. — Ало, полицейский участок города Мэдисон № 4. Я — сержант Эндрюс, слушаю вас. Я в ужасе замираю с трубкой в руках, когда мой взгляд натыкается на стоящего прямо передо мной Джеффа, который только что вернулся. Дыхание перехватывает, а в горле застревает проклятый ком. — Ало, мэм? Я вас слушаю, говорите, — монотонно уведомляет меня голос из трубки. Джефф замечает у меня в руке телефон и его взгляд в миг ледянеет. Он делает шаг в мою сторону, а я в ужасе начинаю пятиться назад, но тут же натыкаюсь на стену. Я хочу закричать, но мой голос застревает где-то в горле. Тишину прерывает только неугомонный голос полицейского, раздающийся из телефонной трубки. Вудс одним легким движением выхватывает у меня телефон, что есть силы беспощадно бросая его об стену, и тот разбивается, наконец затихая. — Это нам больше не понадобится, — сквозь зубы цедит он, одаривая меня безумным взглядом, от которого я вжимаюсь в стену. Джефф приближается вплотную ко мне, нависая сверху. Так страшно мне никогда в жизни не было. Я понимаю, что нужно что-то сделать, что нужно защитить себя. Я бы могла ударить парня, но правда в том, что сейчас я даже руку поднять не могу. Он — злой, сильный, большой, а я — напуганая, хилая, слабая девчонка. Что я сделаю ему? Что я могу? «Например, ты можешь убежать» — подсказывает мозг, что я сейчас и делаю, но моя попытка проваливается, когда Джефф ставит руки по обе стороны от меня, лишая возможности на побег. Я сейчас ощущаю себя беспомощным зайцем, бьющимся в лапах голодного волка. Не до конца понимая, что делаю, я хватаю руку Вудса, пытаясь её отодвинуть о себя. Я вскрикиваю, когда Джефф обеими руками хватает меня за талию, лишая последней возможной попытки на сопротивление. Я теряю контроль над собой и начинаю махать руками и ногами во все стороны, при этом визжа, но даже сейчас схватка парня на моей талии не ослабевает. Наоборот, мне кажется, что чем сильнее я сопротивляюсь, тем сильнее становится хватка маньяка. — Прекрати, — хриплым голосом требует Джефф. Я тут же замолкаю, перестав кричать и сопротивляться. Он итак сейчас очень зол на меня — мне не следует ещё сильнее подливать масла в огонь. Вудс убирает руки с талии, но с места все ещё не двигается. Маньяк наклоняется вперёд настолько близко, что между нашими лицами остается ничтожное расстояние, а на себе я чувствую его дыхание. Я до сих пор не понимаю, как это происходит, но от его ледяного взгляда внутри во мне все переворачивается, по телу табунами пробегают мурашки, а весь мой воздух в лёгких будто исчезает. — Скажи мне: тебе жить надоело? — голос Джеффа звучит холодно, почти как лёд, разрезая между нами воздух. Я отрицательно машу головой, в надежде этим хоть как-то уменьшить его ярость. Вудс кладёт ладони на стену по обе стороны от моего лица, бесцеремонно нарушая все моё личное пространство. Он наклоняется ещё ближе, хотя, казалось, ближе уже некуда. — Ты звонила в полицейский участок. Собиралась им все про меня рассказать. И смеешь надеяться, что я тебя после этого пощажу? — Я… — Джефф резко схватил меня за подбородок, приблизившись к моему лицу. Он был так близко, что я чувствовала на себе его дыхание. — Я тебе уже говорил, что ты принадлежишь мне, — в его голосе все отчетливее был слышен гнев. — А если посмеешь ослушаться, то тебя ждёт наказание. Ты ослушалась и будешь наказана. Идём со мной. Я еле удержалась на ногах, когда Он резко потянул меня за руку и поволок прочь из комнаты. У меня не оставалось иного выхода, как идти за ним. Мы спустились вниз по лестнице на первый этаж. Я поняла, что то место, куда мы пришли, было кухней. Поняв, что я не сопротивляюсь, Джефф отпустил мою руку. Ощутив долгожданную свободу, я села на стоящий рядом со мной стул. — Я говорил, что ты можешь сесть? — голос Джеффа прозвучал настолько резко, что я аж подпрыгнула от неожиданности. Я обернулась. Взгляд Джеффа был настолько холоден, что я поежилась и тут же встала со стула. Вудс молча достал какую-то книжку и с грохотом положил её на стол. — Вот твоё наказание. Ты приготовишь ужин для меня. Готовь по этому рецепту. Никакой импровизации, все чётко по этому рецепту. Поняла? — он вопросительно изогнул бровь, уставившись на меня. Я кивнула, беря в руки книгу. На странице красивым почерком был выведен рецепт сливочного пирога. — Это книга рецептов твоей мамы? — вдруг меня осенило. И кажется, моё предположение оказалось верным. Лицо Джеффа вмиг изменилось. Он с искренним удивлением посмотрел на меня. Но потом резко отвернулся. Что-то мне подсказывает, что Джефф хранит эту книгу уже много лет. В память о своей умершей матери. — Она умерла? — я в нерешительности закусила губа, взбивая яйца и не решаясь высказать следующую ужасную догадку. — Ты… Её убил? Джефф молчал. — Замолкни, — я едва расслышала, что он сказал. Кажется, он не хочет говорить об этом. Но это очевидно. В выпуске новостей говорилось, что он убил свою семью много лет назад. Значит, и мать свою он тоже убил. От этой мысли по моей спине побежали мурашки. — Ладно, — я пожала плечами. — Ты её любил, не так ли? Я зажмурилась, когда Джефф ударил рукой по столу. — Блять, — со злостью процедил он. — Тебя это не касается! Я не собираюсь с тобой обсуждать мою мать! — Прости, — тихо прошептала я. Кажется, гнев Джеффа не утихнул. Впредь мне стоит быть осторожнее и думать, перед тем как стоит что-то сказать. Единственное, что я поняла, так это то, что Джефф до сих пор помнит свою мать. — Да, — после длительного молчания наконец ответил Джефф. *** Спустя час я заканчиваю приготовление сливочного пирога и достаю противень из духовки. Все это время Джефф сидел рядом со мной на кухне, то ли потому что ему скучно, то ли чтобы проследить, чтобы я не допустила ошибок в приготовлении. Мы не обмолвились ни одним словом, пока я готовила. И это вызывало во мне немного раздражения, чему я была удивлена. Может быть, причина в том, что я ненавидела подолгу молчать. — У меня была сестра, — разрушая повисшую тишину, тихо произношу я, накладывая Джеффу в тарелку пирог. — Эшли. Джефф отрывает свой взгляд от столешницы и переводит его на меня. Он поднимает бровь в недоумении. — Она погибла в автомобильной аварии когда нам было по 10 лет, — продолжаю я. — Я до сих пор очень по ней скучаю. По моему лицу начинают стекать слезы от нахлынувших воспоминаний, но я тут же вытираю их. Джефф ничего не отвечает. Он молча всматривается в моё лицо, а затем спрашивает: — Почему ты плачешь? — Мне больно. Я скучаю по ней, — я шмыгаю носом и пытаюсь втянуть побольше воздуха. Джефф какое-то время молчит, явно что-то обдумывая. — Я не знаю, что такое душевная боль. Я не чувствую её, — пожимает он плечами. Ах да, он же психопат. Он убил столько людей, не чувствуя при этом вины и сожаления. Психопаты не чувствуют сожаления. И привязанности. И любви. Это человеческие понятия им неведомы и поэтому простым людям психопаты кажутся настоящими монстрами. — Почему ты пыталась сбежать? — голос Джеффа звучит холодно, тяжело, разрезая воздух в комнате. Я глубоко вдыхаю, словно пытаясь надышаться и прикрываю глаза. Разговор явно будет не лёгким. Я вдруг понимаю, что понятия не имею, что ответить. — Не знаю, — я пожимаю плечами. — Ещё раз так сделаешь — я заберу твою жизнь. Поняла? Это прозвучало так жутко, что у меня по спине поползли мурашки. — Да, — киваю. И снова воцаряется полная тишина. Это начинает меня напрягать. Ненавижу тишину. — Тебе понравился пирог? Вудс не произнося ни слова, встаёт из-за стола и уходит из кухни. Я полном одиночестве доедаю пирог.