Послание из прошлого

      В мире было множество мест, в которых Чхон Мён, будучи необременённым ничем Святым Меча, даже не бывал. Его больше интересовало новое заведение, где подавали бы поджарые рёбрышки и хороший алкоголь, чем что-то… такое специфическое. Но уже второй десяток внутренние голоса оставили его, посчитав, что он достаточно вырос, а горе внутри утихло.       Чхон Мён сделал шаг к стене, накрывшей его тенью. Она не имела видимого конца или начала —       И была испещрена надписями.       — Стена Плача, да?.. Похоже, что люди действительно не умеют давать имена.       Увидь его кто сейчас, подумал бы, что такой грязный на язык человек пришёл оскорблять достояние культуры. Его дети могли бы даже решить, что он собирается разгромить эту стену из-за того, что она загораживает дорогу. Чхон Мён горько улыбнулся, когда вспомнил лица своих сопляков. У самого младшего, Чо Голя, появилась первая седая прядь…       Тряхнув головой, Чхон Мён провёл пальцами по стене, чувствуя на подушечках истории из прошлого, запечатлённые на ней. Он достал нож, начиная писать.       — Совсем недавно к моему детскому прозвищу Божественный Дракон добавили «Святой». Ах, я должен объяснить, — Чхон Мён горько улыбнулся. Он услышал это впервые, будучи Святым Мечом. — Это напоминание о том, что я умру раньше своих сопляков, оставаясь молодым.       Чхон Мён сжал нож покрепче, чтобы забыть хотя бы на мгновение. Забыть, как впервые с нежностью и грустью, слишком интимно, коснулся чужого лица. Забыть слова поддержки, которые Донрён говорил ему, видя до боли знакомое выражение скорби и вины.       «Чхон Мён-а, ты не виноват»       Нет… нет, если бы Чхон Мён предугадал бы ту атаку, то Пэк Чхону не пришлось пожертвовать своим совершенствованием. Если бы не Чхон Мён, то Пэк Чхон со своими природными способностями мог бы лет сто, а может двести быть молодым…       «Нет»       Чхон Мён глубоко вдохнул, отгоняя прочь эти мысли. Это слишком эгоистично желать, чтобы такой ранимый Донрён, который рыдал и злился, когда Чхон Мён получал ранение, делил с ним такую долгую и не самую приятную жизнь. Нет, лучше ему уйти первым и поприветствовать его сахёна и младших…       — Чёрт…       Чхон Мён остановился на первом предложении, так и не закончив писать. Его рука дрожала, не решаясь рассказать историю даже этой стене, что видела горе тысячи или даже десятков тысяч людей в разные эпохи. Задрав голову, прогоняя скопившуюся влагу, он увидел нечто странное.       — Надпись? Так высоко?..       Заметив трещину, которую он мог использовать как уступ, Чхон Мён запрыгнул наверх. Ему было интересно, какой же сумасшедший мог оставить такую надпись…       — А…       «Мальчик на побегушках из лавки Заха» гласила подпись под неровным, едва разборчивым текстом. Возможно у кого-то был подчерк даже хуже, чем у него?..       — Серьёзно?..       Мальчик на побегушках? Как он мог забраться так высоко? Да и зачем… Чхон Мён попытался прочесть первые строчки, но после того как расшифровал их, любое желание ехидничать по этому поводу ушло.       «Вечная жизнь — дерьмо. Пока меня не было, обосрыш обзавёлся семьёй»       Чхон Мён задумался на некоторое время о том следует ли ему читать эту историю. В конце концов, если человек написал её в таком недоступном месте — не значит ли это, что он не хотел, чтобы об этом знали?..       Но голос совести в виде сахёна оставил его двадцать лет назад, поэтому Чхон Мён продолжил читать.       «Чёрт, надо было всё же отбить ему яйца, ан, нет. Его сын не пошёл в папашу, милый малой. Я его обучал мечу. Если не будет как обосрыш таскаться по женщинам, то может что-то складное выйдет»       Текст был очень странным. Казалось, что его действительно писал безумец. Не было чёткой мысли, лишь одни противоречия. Когда Чхон Мён прочитал несколько строк о том, насколько хороша готовка жены этого «обосрыша» и какой чудный у него ребёнок, Чхон Мён думал бросить это дело. Но наконец появилось что-то, заинтересовавшее его.       «Наверное, я не должен был уходить, да? Десять лет… за десять лет, пока я путешествовал, все так выросли. Один лишь я не изменился. Хах, это так странно, видеть красивое лицо Мон Рана уже старым. Хотя это добавляет ему определённой притягательности? Не знаю…»       Закрыв глаза, Чхон Мён вспомнил лицо своего Донрёна. Оно так отличалось от того сопляка тридцать лет назад, когда они впервые встретились. Но в нём по-прежнему сохранились знакомые черты; острый подбородок, придающий женственности; опущенные веки, делающее лицо мягким, а взгляд полным нежности; по-прежнему мягкие локоны волос, несмотря на покрывающую их седину, которые укладываются каждое утро; проникновенный глубокий голос…       — Хах, даже в пятьдесят лет Донрён по-прежнему красив.       «Все называют меня безумцем. Нет, я и есть он. Но было бы странно, если бы я вновь признался в своих чувствах тому, кого уже оставил на десять лет. Поэтому…»       Дальше надпись была слишком неразборчива, будто автор предсказал, что кто-то захочет прочесть его слова. Но Чхон Мёну это было не нужно. Он и так всё понял.       Единственная приписка, которая была чуть поодаль от текста, гласила:       «Прошло сто лет. Пора бы закончить это»       Всё-таки вечная жизнь невыносима даже для безумца.       Поэтому и Святому Божественному Дракону стоит заканчивать.       Но сначала…       — Сасук, хочешь отправиться в путешествие?