совсем рядом

— Что это Вы с собой делаете? — Я так встречаюсь с ней. — Но она же мёртвая… — Я тоже умираю и встречаюсь с ней. — Вы никогда не называете её по имени. — Ну какое у неё может быть имя, если она – это всё? *** Снег вперемешку с листьями хрустел под ногами, пока Марат пробирался через лабиринт заборчиков, ограждающих места захоронений. Но искал он ту самую могилу. Маршрут за тот год, что её не стало, Суворов выучил, как свои пять пальцев; приходил сюда каждый месяц, а может и чаще. Когда хотел выговориться, посмотреть на любимое лицо, просто посидеть рядом с ней — она ждала его на одном и том же месте. Приветствовали Марата всегда ветер и тишина, что так полюбились некогда активному и энергичному пареньку.       Да, за этот год многое поменялось: Марат перешёл в девятый класс, немного волосы отрастил, потерял брата, пацанов, Андрея. И её тоже потерял. Суворов не мог сказать, что ощущалось больнее, – всё шло одно за другим, и в какой-то момент эмоции и чувства отключились, Марат просто существовал, будто на автопилоте жил день ото дня. Даже когда его отшивали, специально хотел, чтобы его избили вместе с этим, хотел почувствовать хоть что-нибудь. Мама, будучи доброй душой, пыталась как-то успокоить сына, подбодрить. Отец же, как и всегда, закрылся, на контакт особо не шёл, особенно из-за смерти Вовки. Они ему были не нужны: ни мама, ни папа, ни ублюдки с Универсама, ни Вова даже. Всё в один момент потеряло смысл, когда он стоял напротив балкона в её квартире с настежь распахнутым окном. Не спас, не уберёг, не предугадал.       — Привет, Айгуленька.       Марат присел на лавку напротив могильной плиты, с которой на него смотрела Ахмерова: её светлые волосы, острый взгляд, милое лицо. На снимке она улыбалась. Рядом с ним она почти всегда улыбалась, что уж говорить о самом Марате. Рассказывал ей анекдоты и смешные истории в школе, которые иногда выдумывал, лишь бы продлить момент, когда она смеялась.       — Как ты там? Хорошо? — смотрит в серые глаза, дожидаясь ответа. Ветер подул сильнее. — Тут вот как-то не очень без тебя. Всё серо, скучно…       Парень замолчал — не знал что ещё сказать. Обычно делился последними новостями, событиями, но тут решил просто молчать. Никто с этого кладбища его не гонит, родители не ругаются, если поздно приходит домой, — всё ещё думают, что дело только в смерти Вовы, но не только в ней ведь.       Брата, на которого всегда равняешься, терять сложно. Смотря на бездыханное тело Вовы, некогда Адидаса, а теперь Суворова Владимира Кирилловича — любящего сына, прекрасного брата и отважного солдата, Марат не мог до конца понять, что он мёртв. Казалось, будто в любой момент сейчас вылезет из гроба, улыбнётся во все двадцать восемь с половиной, спросит «А чё кислые такие? Хороним кого-то, что ли?». Но Вову было не вернуть — младший брат понял это, когда кидал от себя три горстки земли на закрытый гроб.       А ведь он так и не смог прийти отправить Айгуль в последний путь. Не смог или не хотел? Наверное, второе: хотел запомнить её радостной, нежной. Хотел чтобы его последним воспоминанием о ней был их медляк, где они растворялись в друг друге, пока вокруг происходили неизвестные для них обоих на тот момент разборки. Хотел запомнить, как ходил с ней под руку в школе, дарил конфеты и таскал её чемодан, попутно рассказывая очередной случай с урока.       Айгуль была остроумной, смелой, красивой, смешной, интересной. А потом случилась кража видика и жизнь их разделилась на «до» и «после». До сих пор не может выкинуть из головы образ Ахмеровой, когда Вова привёз её в качалку. Надо было тогда ослушаться Вову, вырваться, поехать за ней. Придурок.       — Тяжело тебе было, Айгуленька, да? Я и не понимал, насколько, прости дурака, — Марат оторвался от разглядывания могильной плиты и опустил голову вниз. Ну ничего, теперь ты спокойна, — добавил он уже шёпотом.       — Мразь эту нашли всё-таки. А в итоге не только он мразью оказался, ну ты знаешь, — Суворов горько усмехнулся.       Вместе с Айгуль из его жизни ушёл Универсам, пацанские понятия. То, что раньше было святым для Марата-пацана, теперь не имело никакого смысла и даже вызывало отвращение. Парень вспоминал иногда, как в глазах Турбо и остальных группировщиков стал помазком и чушпаном, а девушка — шлюхой и вафлёршей. Кровь в такие моменты вскипала от злости, хотелось кого-нибудь ударить, да посильнее. Как же он их всех ненавидит. Сраные эгоисты, борющиеся за своё место под солнцем, прикрывающиеся «понятиями», «брат за брата», «своих не бросаем». Ага, как же: бросают, бьют ногами и делают изгоем, если их что-то не устраивает.       Но Марат даже был рад такому раскладу: в один момент у него будто второе дыхание открылось, и на мир стал смотреть по-другому. Теперь группировки для него были кучкой гопников, обкрадывающих бедных, избивающих слабых. Понятия стали кодексом мрази, а святое слово пацана — не больше, чем пустым звуком.       Он мог спасти её, если бы понял это раньше. Не позови он тогда Айгуль помочь в видеосалоне, ничего бы не случилось. Сейчас они бы пошли в кино, а потом бы гуляли до темноты. В конце Марат проводил бы Айгуль до самой двери, перед этим не забыв оставить поцелуи на всём её прекрасном лице.       — Прости меня, девочка моя. Прости, — он вечно прощения будет просить у неё. За то, что не спас, не уберёг, не предугадал. — Как же я тебя люблю, Айгуленька. Ты рядом должна быть, а вот оно что…       Айгуль рядом. Она всегда рядом, даже если Марат этого не замечает. Иногда он видит её в лицах прохожих, во дворах, в школе. Каждый раз слышит её аромат: шампунь и конфеты. Каждый раз слышит её голос: низковатый, с хрипотцой, такой родной… Как же он её любил. До больных от постоянной улыбки щёк, до подкашиввющихся при виде неё коленок, до биения сердца, что слышалось в ушах и оглушало.       Не надо тогда было приходить на концерт к Андрею — друг бы перебился, а Марат тогда не встретил бы Ахмерову. А может и правильно, что пришёл, ведь он тогда и встретил Ахмерову. Он скучает, мать твою. Скучает по всему, что связано с ней. Даже купил пластинку с каким-то концертом на скрипке: лежит, слушает и представляет, что это Айгуль исполняет. Что она где-то далеко-далеко, смогла уехать от осуждения и гадких воспоминаний, связанных с этим городом, что теперь она успешная скрипачка, а о Марате просто не вспоминает.       Но Айгуль не далеко, а совсем рядом, перед ним. Как же он скучает…