1

Здесь, на Севере, дули сильные ветры. Совсем не такие ласковые и шепчущие, как на юге, нет. Пронизывающие до самых костей, гудящие, стремящиеся выхолостить из костей и мяса душу. Один порыв обжигал любую неприкрытую мехом или плотной шерстью кожу, окрашивал её в рубиново-красный и очень быстро лишал любой чувствительности. А ещё был снег. Господи боже, это было чем-то… невероятным и немыслимым. Невозможно было привыкнуть к тому, что небо в любой момент могло прорваться нескончаемым потоком белых пушинок. Они называли это снегом. И он был везде. Куда не посмотри – всюду это полотно, искрящееся в свете солнца. Снег скрипел под ногами, падал с неба, заваливался за шиворот и в сапоги, оседал на бровях и ресницах, засыпался в рот при сильном ветре, лежал на хрустящих от его веса деревьях и далёких горных пиках, стелился по земле, куда хватит взгляда. Он был разным. Это было самом удивительным. Снег был разным: громадными хлопьями, слипшимися из многих поменьше, тяжёлыми и пушистыми, медленно планирующими с неба; небольшими звёздочками, летящими быстро и почти незаметно; крошечными колкими искорками, больно впивающимися в лицо и руки. Под ногами тоже – разный: то скрипящий, липнущий к одежде и обуви, мешающий идти, легко скатывающийся в шары, то тихий, рыхлый, совершенно неподатливый и рассыпающийся в ладонях, как мука. Снег. Даже слово-то какое, само хрустит во рту, холодит зубы. Снег состоял из снежинок – крохотных звёздочек, расходящихся шестью лучиками. Абсолютно симметричные, прекрасные, неповторимые и недолговечные. Великолепные произведения искусства исчезали на глазах, не выдерживали даже лёгкого дыхания и превращались… в воду. В воду. В воду! Вместо уникальных маленьких чудес на ладонях, рукавах и всём прочем оставались всего лишь капельки воды. Это было просто невозможно. Арта видел воду. Много воды. Вся Далия пронизана реками, а из королевского дворца, где он жил последние годы, можно было разглядеть море. Дейн постоянно таскал его и остальных братьев купаться к лесному озеру, а Анри очень любил долгие горячие ванны. Арта видел воду. Арта знал воду. И вода совершенно точно не выглядела загадочными волшебными звёздами… Но она выглядела. Более того – сколько бы Арта ни смотрел, не смог найти двух одинаковых. Пришлось привыкнуть к тому, что ни одного выдоха здесь не сделать без облака пара, которое вырывалось изо рта и тут же стремилось раствориться в высоченном хрустальном небе. Когда это произошло впервые, он испугался, что это душа покидает тело, и принялся молиться. Смех северян, грянувший за этим, оглушил и окрасил в красный его уши. Всё вокруг просто удивительно, несмотря на то что с того момента, как Арта сошёл с корабля, он ни одного дня не провёл, не трясясь от холода. Ему выдали самые пушистые меха и самые толстые шерстяные одежды, но всё его нутро никак не могло согреться на этих неумолимых ветрах, неистовствующих на равнинах и воющих среди деревьев. Он полностью чувствовал свой нос и кончики пальцев только на стоянках, почти вплотную придвинувшись к разожжённому огню, а во время переходов с трудом вдыхал звенящий воздух. И это всё было совершенно неважным, потому что эти ледяные и суровые пейзажи было просто удивительны. Могучие деревья, такие высокие и странные, с широкими лохматыми зелёными ветками и крупными жёсткими плодами. Ему сказали, они называются ёлки. Арта правильно выговорил только со второго раза, широко раскрытыми глазами рассматривая целый лес таких великанов. Гигантские охапки снега – су-гро-бы – в некоторых местах поднимались почти до самых нижних ветвей. А ещё Арта видел реки. То есть, он ни за что бы не догадался, что это реки, если бы ему не указали пальцем на незаметный неопытному глазу изгиб ландшафта, потом его подвели поближе и предложили сойти туда, где было пониже. Так он увидел твёрдый снег. Такой твёрдый, что он мог совершенно спокойно на нём стоять, даже прыгать, хотя провожатые сказали, что под его слоем вода. Потом ему показали длинную треугольную штуку, похожую на ленту застывшей воды, она свисала с попавшегося им на пути камня, совершенно прозрачная. Арта не мог поверить глазам, аккуратно потянул её на себя. Она отломилась легко и с громким хрустом, оказалось, она тоже состоит из того твёрдого снега. Ему сказали, смеясь, что твёрдый снег называется льдом. От льда сводило зубы и быстро становились мокрыми руки. Иногда приходилось идти по колено в снегу, это было сложно даже по протоптанной другими тропе, ноги путались и вязли, каждый шаг давался с трудом, Арта быстро выбивался из сил и задерживал весь отряд, но оно того стоило. Он смотрел по сторонам и впитывал глазами образы незнакомых заснеженных лесов, тропинки уводили вдаль, обещали тишину и безопасность – лживую. Арта слышал, как по ночам там раздавались голоса волков и неизвестных, северных зверей. Они звучали злее и отчаяннее, чем на юге. Иногда они натыкались на оставленные следы или замечали в ночи светящиеся зелёные глаза. Тогда его сердце сжималось, а рука невольно тянулась к оружию, но каждый раз ему говорили, что опасаться не стоит. Однажды им пришлось подняться на каменистый холм, на его вершине сделали привал, разожгли костёр, достали припасы, а Арта, впервые оказавшийся здесь на возвышенности, огляделся. Он увидел море, чьи волны принесли сюда его, простирающееся далеко-далеко и едва различимый берег на горизонте, увидел, что берег этой стороны изрезан вдающимися в море скалами, увидел заснеженные земли, по которым успел пройти, и увидел земли впереди, до которых ещё не дошёл. На его ресницах застыли слёзы. Всё вокруг было так… прекрасно, сердце билось так стремительно и исступлённо, что сдержать влагу внутри глаз было невозможно. Эти земли, покрытые снегом на все четыре стороны, одновременно одинаковые и разные. Леса, скалы, скованные льдом реки, чьи русла с высоты различались так хорошо… да даже небо – всё было белым и чистым, пронзительным, до рези в глазах. Арта смотрел, плакал и морщился, отрывая с нежной красной кожи оледеневшие капли. И понимал, что всё в этом краю, где ослепительно белый снег заметал даже тёмно-зелёную хвою, напоминало ему о матери. И жалел, что не видел всего этого раньше, что не ходил её дорогами ещё мальчишкой. Тогда бы он мог сказать, что глаза у неё были цвета первого льда, кожа – свежевыпавший липкий снег, примятый лапою волка, волосы – схваченная инеем ветка молодой рябины. Мог бы сказать, но он уже никогда не вспомнит, не сможет сравнить. Только голос, может быть, сравнит с местным мёдом. С той высоты далеко было видно равнину. Города и деревни на ней выглядели как рассыпанные по белому полотну угли. От них местами поднимались тонкие витки дыма, отрывающиеся от дворов и их печей. Когда Арте начало казаться, что красивее быть не может, пошёл мелкий редкий снег. – Ты чего, южанин? – спросила Рогенда. В её руках, не защищённых никакими перчатками (или местными варежками), слабо блестел на свету огромный, в две ладони шириной, плоский кусок прозрачного льда с неровными краями. По розовым пальцам уже текла и капала в снег вода. В отличие от его, закутанного во всю возможную одежду так, что наружу торчали только нос и глаза, голову Рогенды не покрывал ни платок, ни шапка. Даже шуба, и та была запахнута небрежно, делая шею почти открытой. Снежинки на её толстой иссиня-чёрной косе казались почти светящимися. – Да… так, – пробормотал он, срывая несколько слезинок вместе с ресницами. В этот раз его даже не оскорбило это прозвище. – Это потрясающе красиво. Настолько, что я… не могу подобрать слов. Арта подумал, что, даже знай он язык в совершенстве, всё равно не смог бы найти в нём выражений, которые бы в полной мере выразили его чувства. Рогенда загадочно ухмыльнулась и с оглушительным хрустом, который погнал по позвоночнику вниз дрожь, откусила от своего льда. – Это ты ещё красоты не видел, – хмыкнул позади один из северян. – Погоди, дойдёшь до грани… Остальные закивали, обмениваясь одинаковыми насмешливо-загадочными взглядами. Арта не понял, о чём они говорили. Ему не объяснили, сказали только, что слова тут не помогут и нужно смотреть. Он знал только одно значение использованного слова: грань, граница, линия – и подумал, что что-то напутал. Но от вопросов все отмахивались, и Рогенда тоже, доедая свой лёд, скрылась где-то в лесу. В пути снова стало не до разговоров. Спускались быстро и молча и вскоре добрались до первого города. А вот города Севера, в отличие от пейзажей, оказались очень похожи на южные: обнесённые высокими стенами с воротами, с узкими улицами, со жмущимися друг к другу домами и с центральной площадью. Главным отличием было то, что всё здесь было сложено из дерева, а не из камня, и кругом мелькали языческие символы, кольца и змеи, кошачьи головы и звёзды, вышитые на одеждах и вырезанные в воротах и стенах домов. Рассмотреть всё изнутри не успели. В этом городе отряд разделялся: большая часть поворачивала на запад, чтобы дойти до столицы и доложить княгине о выполненном приказе, а вторая, меньшая, продолжала идти на север. Арта по глупости решил, что идёт на запад. – Разве я не должен предстать перед вашей княгиней? – спросил он удивлённо. Громовой раскат смеха, последовавший за этим вопросом, спугнул стаю воронов, пригревшихся вокруг трубы на ближайшей крыше. Их грай разнёсся ещё дальше. – С чего бы тебе такая честь? – спросили его справедливо. С большим опозданием Арта вспомнил, что он действительно по большей части никто, и покраснел до корней волос. Цокнув языком и беззлобно хмыкнув, Рогенда схватила его за плечо и сгребла к себе поближе. Потом она очень коротко попрощалась со своими товарищами, и они остались одни. Он брёл за Рогендой по узким улицам между деревянных стен, вдыхал запахи холода, пламени, свежего хлеба и навоза с ближайшего двора, глубоко погрузившись в мысли. Надо же, он настолько привык к тому, что у себя в стране может легко увидеть королеву, получить от неё совет, пообедать и прогуляться с ней и её семьёй. Что там – он привык быть частью её семьи!.. И забыл, что для обычных людей во всех странах это всё – не просто привилегия, это – несбыточная мечта и дерзкая фантазия. От прежней жизни у него только королевская печать в кармане, которая позволит беспрепятственно вернуться обратно. То есть, приползти, если новая не сложится. В этот угрюмый момент ничто не могло помешать его мыслям обратиться к самой болезненной части своего путешествия. Анри и Дейн. Он оставил самых близких людей и весь путь, глотая новые впечатления, заново знакомясь с давно забытым языком и восхищаясь видами, упорно гнал от себя мысли о них. Но они, конечно, не могли не догнать. Арта огляделся. Его окружали люди в пушистых шубах и шерстяных платках, укутанные так, что не разобрать фигур, от каждого валил пар дыхания и разговоров, над самой головой поднимались деревянные стены, построенные на диковинный манер. Вот бы разделить эти моменты с ними. Что бы они сказали, глядя на всё это? Дейн наверняка бы ругался, путаясь ногами в снегу и пряча поглубже в шубу нос и руки, недовольно цокал, но жадно следил глазами по всему, до чего только мог дотянуться. В нём всегда жил ребёнок, не досмотревший мир. Анри… о, Анри нашёл бы с десяток способов согреться и не меньше предположений о том, как и зачем были построены самые необычные сооружения, и рассказал бы, что пишут в его умных книгах про эти языческие рисунки… Когда Арта вынырнул из своих мыслей, то осознал, что они с Рогендой действительно остались одни. Никто из отряда за ними больше не пошёл. – Ты что, боишься один с девицей идти? – спросила она, прищурившись, стоило задать вопрос. – Ты забыла, кто моя королева? – спросил он со смешком. – Женщины-воины меня не пугают. Её величество в пятнадцать с небольшим делала такое, что ему страшно вспоминать даже сейчас, взрослым. – Южанин, – снова хмыкнув, фыркнула Рогенда. – Я северянин! Она на это ничего не ответила, только велела немного подождать. Она достала им сани. Такую карету, но без колёс, а с по-лозь-я-ми – деревянными плоскими досками, скользящими сверху по снегу, а не увязающими в нём. Впряжённые лошади совершенно не походили на привычных Арте далийских рысаков – лохматые, низкие, коренастые, с толстыми ногами и широкими копытами, обрамлёнными щётками. Но эти невысокие неизящные лошади стартовали так резво, что он едва не вывалился из саней в снег под довольный смех Рогенды. Она назвала это лихой ездой, хотя он не смог понять, что точно это означает. Через несколько часов непрерывной езды, в темноте, они достигли крошечной станции, там остались ночевать. Рогенда сказала, следующая часть пути будет длинной, лежащей на особенно диком участке пути, и ехать там всего вдвоём и ночью было бы крайне опрометчиво. Они спали в разных концах одной комнаты на втором этаже конюшни, вдыхая пыль от сена и накрывшись от сквозняков шубами. Встали, едва забрезжил жидкий серебристый рассвет. Арта трясся от холода и ледяного ветра, вставшего, видимо, не с той ноги, дребезжащими зубами откусывал от своего куска хлеба, а Рогенда, не запахивая шубу, умывалась снегом и заедала им же свой завтрак. Арта заплатил за ночлег, впервые использовав подаренные его королевой монеты в кожаном кошельке. Хмурый северянин ругался на мороз и не хотел их принимать, заметив вычеканенный на них незнакомый профиль, но Рогенда была… убедительной. В конце концов, серебро было серебром, что на юге, что на севере. Они выехали на дорогу по скрипящему свежевыпавшему снегу, не успело солнце подняться до половины. Отдохнувшие лошади фыркали и мотали головами, от них клубами поднимался пар, их ноги взрывали рыхлый снег и копытами отбрасывали его по сторонам. Рогенда правила молча, только иногда причмокивала и подбадривала лошадей на особо заснеженных участках пути. К полудню Рогенда небрежно бросила через плечо, что они пересекли ту самую грань, о которой говорили раньше. Арта так всполошился и поторопился оглядеться, что тряхнул сани и получил гневный взгляд льдисто-серых глаз. Он даже не заметил. Оглядывался по сторонам, пытаясь рассмотреть, где проходила та самая граница, но ничего не заметил. Ни линии на снегу, ни забора, ни следа ни в земле, ни в воздухе. Те же заснеженные просторы, припорошённые снегом леса и низкое светло-серое небо, в любой момент готовое просыпаться снова. В конце концов сани плавно вкатились в распахнутые ворота небольшой деревни. Здесь их появление не прошло незамеченным: к дому, возле которого смирно встали лошади, сбежались дети. Большая их часть топталась в отдалении, но несколько, самых смелых, окружили Рогенду, едва та ступила на землю, радостными криками приветствуя её возвращение. Та отвечала, по обыкновению, без особого жара, сдержанно, однако с крошечной улыбкой на тонких губах. Одну из девчонок, глядящую на неё с особенным восхищением в глазах, она даже ласково потрепала по волосам. Арта выгрузился из саней и с наслаждением размял затёкшие конечности, а потом с удивлением осознал, что практически все дети, которых он может увидеть, стоят с ничем не закрытыми головами и ушами, в распахнутой верхней одежде или вовсе без неё, и никому, кажется, не холодно… Рогенда, отвечая на очередной детский вопрос, скинула свою шубу, бросила её в сани и несколько раз обмахнулась рукой, будто ей было жарко. – А это кто? – звонко спросил кто-то из группки детей, наконец заметив Арту. – Гость с юга, – ответила Рогенда и громко постучалась в деревянные ворота дома, тоже покрытые затейливой резьбой. – Поживёт у Богши. Открой же! По всей стайке тут же пробежался шёпот «юг», «южанин». Арта неловко повёл плечами, чувствуя на себе сразу с десяток внимательных взглядов. На нём всё ещё была шапка, и внешне он пока ничем не отличался от местных. Наверняка дети гадали, пошутила Рогенда или нет. Или, может, они не знали, что людей с бесцветными глазами рождает лишь Север?.. Едва створка ворот открылась, Рогенда сгребла Арту за предплечье и бесцеремонно втащила за собой на двор, отодвинув сбитую с толку хозяйку. Точно так же она поступила и с домом: не обращая ни на кого внимания, распахнула дверь и впихнула Арту через порог. Он оказался в тесной прихожей, отделённой от остального дома стеной и небольшой деревянной дверью. Само помещение было вполне себе широким, теснота же была вызвана полками на двух стенах, заставленными посудой и холщовыми свёртками, и сундуком на третьей. Места из-за этого оставалось совсем мало, и Арте пришлось вдавиться в единственный пустой участок стены, когда Рогенда двинулась мимо него к двери. – Оставь одежду на сундуке, – скомандовала она. Хозяйку дома он увидел только внутри. Не очень высокая женщина с суровым лицом, уже тронутым морщинами, скользнула неприязненным взглядом по тёмным встрёпанным волосам Арты и сложила руки на груди, полностью повернувшись к Рогенде. Что-то… что-то в ней всколыхнуло в нём то, что он считал давно умершим и похороненным. Арта переступил с ноги на ногу. Он… не привык, чтобы его презирали за волосы, а не глаза. Всю его жизнь было наоборот. Что ж, волосы спрятать гораздо проще, чем глаза. Глаза нельзя сбрить. – Что за ты устроила, Рогенда? – спросила женщина отрывисто. Арта глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоить почему-то вспугнутое сердце. Её голос тоже показался знакомым. – Кто это, ашаран его прибери? – Не разбрасывайся словами – пожалеешь, – ответила Рогенда со странным предвкушающим отзвуком в голосе. – Этот мальчик сын Слады. Дзинь! Откуда-то всё со звоном встало на свои места. В доме пахло какими-то травами, сырым тестом и горевшими дровами. С потолка свисали пучки сухих растений, чуть не задевая голову, за спиной тепло потрескивала печка, а Арта смотрел и видел, как прозрачные глаза сестры-близнеца его матери наполняются слезами. *** В опустившейся темноте светился снег, отражая серебряный свет далёких звёзд и щербатого месяца. По ночам этот край казался ещё более холодным и тусклым, чем обычно. По ночам Арта лучше понимал, что такие бесцветные суровые люди могли быть родом только из такого лишённого красок мира. Ветер снова дохнул, Арта, вздрогнув крупной дрожью, оттянул немного горловину, наклонил голову и выдохнул внутрь горячий воздух, согревая горло и верхнюю часть груди. Помогло ненамного. На открытом пространстве, вдали от лесов, он чувствовал себя совершенно беззащитным перед капризами природы. Деревня осталась далеко за спиной, а впереди виднелось море и скалы, обрывающиеся над ним. С моря задувал, свистя и разбрызгивая запах соли, особенно злой ветер. Арта не совсем понимал, почему ему не дали лечь спать, а вытащили на мороз со словами «давай, южный мальчик, ты не можешь пропустить». На эту снежную пустошь вышла не просто вся деревня, но даже Рогенда со своими товарищами. Он не видел её с момента своего прибытия и радостно помахал рукой. Она стояла всего метрах в пяти, но смотрела на него, недоумённо нахмурившись, и только через несколько долгих минут в её глазах вспыхнула искорка узнавания. Они держались обособленно, те, другие. С ними пришла женщина, головы на полторы-две ниже Арты, однако на неё постоянно оборачивались все: и высоченные мужчины с густыми бородами и сдвинутыми бровями, и девушки с надменными взглядами, как у Рогенды. Казалось, что их все знали, но никто не решался подойти, кроме одной девчонки, которая носилась по обеим толпам, неизменно вызывая улыбки. – Чего мы тут ждём? – спросил Арта у Богши, не выдержав молчания и холода. Но Богша только шикнула в ответ, поглядывая на небо. Небо было абсолютно чистым, без следа облачка, впервые за много дней можно виднелись самые дальние синие глубины. Оттуда мерцали и перемигивались звёзды. Арта пытался разглядеть в них созвездия, но быстро понял, что здесь они другие, незнакомые и странные. В деревне были накрыты столы. В самом большом дворе составили столы и вынесли посуду, а из каждого дома, несмотря на закрытые двери и ставни, пахло чем-то таким вкусным, что от предвкушения сводило живот. Явно намечался какой-то праздник. В какой-то момент не выдержал и кто-то из местных. – Ты уверена, что это произойдёт сегодня? – спросил мужской голос. Та самая женщина одарила его тяжёлым взглядом. – Разве я часто ошибаюсь? Арта тяжело вздохнул и зарылся носом в свой толстенный шерстяной шарф. Он выглядел на фоне всех остальных нелепо – закутанный больше всех, всегда растрёпанный и неловкий от густого меха шуб и шапок. Но что поделать, если ему упорно становилось холодно и морозно, в то время как привычные к своему климату северяне смеялись над ним и повторяли, что на улице «хорошо и всего лишь свежо»? Для него «свежо» было когда в жаркий солнечный день, стоя на нагретом за день песке, он чувствовал на коже свежий морской бриз. А не когда ему в лицо летела замёрзшая вода. – Какой сезон недавно закончился на твоей родине, южанин? – неожиданно спросила у него та женщина. – А… Сезон дождей. – Арта прикинул, сколько времени у него ушло на путешествие и сколько дней он уже провёл здесь. – Да, уже закончился. Все вокруг загадочно покивали, словно его слова подтвердили то, что они и так знали, и снова устремили взгляды наверх. А затем произошло то, чего все ждали. Среди звёзд зажёгся маленький зелёный огонёк. Сначала он слабо мерцал где-то там, почти незаметный, а потом… потом небо плетью расколола пополам вспышка ярчайшего зелёного пламени. В считанные секунды этот необыкновенный свет разошёлся во все стороны, и вот уже объял весь небосвод, заслонив собой и звёзды, и месяц. В первое мгновение Арта испугался и дёрнулся, едва не упав в снег под общий смех, но он больше ничего не слышал. Свет лентой изгибался и водил хвостом из стороны в сторону, языки пламени в нём дрожали и срывались, стремясь высоко-высоко вверх. В абсолютной белизне свет отразился от снега, и всё пространство от земли до неба наполнилось зеленоватой потусторонней дымкой. Немыслимое зрелище. Как будто небеса приоткрыли призрачную завесу в другой мир… Люди вокруг говорили, общались, расходились, кто-то хлопнул его по плечу, но Арта не мог оторвать взгляда от неба. Зелёный там, в вышине, перемешался с малиновым и пурпурным. Длинные пылающие ленты закручивались кольцами и извивались, источая свет, прекрасный в своей ледяной недостижимости. Арта понял, что задыхается, рванул горловину, попытался вдохнуть глубже, но не смог. Кто-то рядом рассмеялся и с силой толкнул его в грудь. Он рухнул в мягкий рыхлый снег, благодарный этому неизвестному: лёжа было видно куда больше неба. Неизвестное свечение, оказывается, занимало собой весь небосвод от края до края, вытесняло из него тусклые скучные звёзды и уродливый ущербный месяц, совершенно неспособные хоть что-то противопоставить этому совершенству. Вся душа стремилась в эту дымку, к этому свету, полосами уходящей куда-то в самые глубины небесной сферы. Из груди тянуло, ныло, а всё остальное тело лежало в снегу неподвижно, не ощущая ни холода, ни жара, ни голода… – Понял, о чём мы говорили, мальчик с юга? – сквозь толщу очарования раздался знакомый насмешливый голос. – Как тебе? Но он не мог ответить. Не мог думать. Мог только смотреть. Пламя горит долго, совершенно беззвучно и холодно, но в конце концов гаснет. Арта находит себя всё там же, лежащем в сугробе, без шапки и в распахнутой шубе, тяжело вдыхающим холодный воздух. Тогда, когда Арта стоял на вершине холма, он пытался найти слова, чтобы описать великолепный вид, но не находил. А сейчас… сейчас никаких слов вообще не было, описать такое словами простого человеческого языка невозможно. Он вспомнил, что рядом кто-то лежал, и повернул голову. Чёрная коса Рогенды, как всегда, контрастно выделялась на белом снегу. Её глаза, ледяные, как окружающий снег, смотрели прямо на него. – Что это было? – выдохнул он. Рогенда ухмыльнулась, снова отворачиваясь к опустевшему голому небу. – Мы считаем, что так богиня-небо приветствует своих детей на их родине, – медленно сказала она и медленно выдохнула серебро к звёздам. – На твоей земле закончился период штормов. Так она их зовёт. А вот это, – она кивнула вверх, – значит, что боги-близнецы ненадолго вернулись домой. – Боги-близнецы? У него ещё гудело в голове. Под закрытыми веками вспыхивали цветные тени. – Смерть и война. Не вдавайся в детали. Тебе не понять нас, язычников. Сегодня мы празднуем. – Моя королева язычница, – невпопад вспомнил Арта. У него всё тело казалось ватным, хотелось остаться в своём уютном снежном укрытии, не мешал даже промокший затылок, под которым подтаял снег. Под голову бы шапку, а там прикрыть глаза и… Почему-то Рогенда расхохоталась, выгнувшись дугой. Её смех казался невесёлым и немного жутким, отдающим толикой безумия. Очень знакомым. Отсмеявшись, она неспешно поднялась, отряхнула с себя снег и протянула ему руку. – Давай, южанин. Не простынь. Он поднялся и, пошатываясь, вернулся с ней в деревню. Остальные, оказалось, уже давно окружили столы. Арта влился в толпу и праздновал вместе со всеми, а потом, лёжа в своей постели, остаток ночи думал: если Север хоть даже один день в году горит такими огнями, ему можно простить что угодно. Даже мороз, льды и бесцветно-белые будни.