Часть 1

— Зейн, ну не могу я выбрать! — прозвучала почти плаксивая жалоба. — Бедняжка. Нет, мужчина, который в данную минуту старательно выводил пальцем узоры на своём слайдере, и правда зря издевался над несчастной девушкой, потому что от такого разнообразия колец и подвесок у многих бы разбежались глаза в разные стороны и в изначальное положение вряд ли бы вернулись. Но и его можно было понять. Стоящая сейчас возле витрины-прилавка лучшего ювелирного, Ясмин каждую секунду теребила Зейна вопросом «А вот это как тебе?», стойко терпящем подобное мучение. В конце концов, он уже подарил ей и браслет, и колье, и даже кольцо, поэтому ей следовало бы проявить хоть капельку сочувствия к нему, освободив от очередного выбора на свой вкус. — Вообще не смешно, Зейн! Здесь всë такое красивое! — Значит, берём всë. — Заключил мужчина, наконец оторвавшись от своего телефона и серьезно посмотрев на неё. — Не смей! — почти испуганно воскликнула она. — Ясмин, не буду врать, что мне доставляет огромное удовольствие стоять здесь уже час. В другой ситуации я бы тактично молчал, но сегодня… — тут он замолчал, поймав глаза продавца, упорно делающего вид равнодушия к происходящему, — в общем, мы все ждём твоего окончательного решения. После глубокого вздоха, сопровождающего безмолвную реплику "Я понимаю…", она включила очень нужную и порой нещадно забываемую вещь — логику, и всë-таки сделала выбор в пользу зеленых сапфировых серёжек, чтобы собрать полный комплект украшений. Уже на парковке, когда они сели в машину и пристëгивались ремнями безопасности, Зейн твёрдо произнёс: — Сейчас у меня очень важное дело, Ясмин. Я подвезу тебя до дома, но остаться не смогу. — Что за дело? — Пока не могу сказать… Позже ты сама всë узнаешь. — Опять твои дурацкие секреты… — обиженно пробубнила она, глядя в окно. Зейн же сделал вид, что не расслышал, и продолжил: — Я буду занят до вечера, но к шести часам жду тебя у себя дома. Я пришлю водителя. Не опаздывай, пожалуйста. — Ты так это сказал… Признавайся, ты что-то задумал? — Вроде того, — уголок губ дёрнулся вверх, и последнее «о» перебилось шумом двигателя из-за повернутого Зейном ключа зажигания. *** На экране розовой раскладушки светилось крупными цифрами «05:55», когда перед носом автомобиля распахнулись ворота, позволяя проехать внутрь. Для Ясмин этот дом стал почти родным, да что там говорить: она практически в нём жила (но, конечно, в пределах допустимого для их отношений с Зейном). Поэтому, как только водитель загнал автомобиль в гараж, она без сопровождения помчалась к главному входу, следуя наставлению «не опаздывать, пожалуйста». Уже зайдя в холл дома, мельком осмотрев своё отражение в зеркале (одеться, на всякий случай, девушка решила, что называется, «торжественно» — в лёгкое платье макси вишнёвого цвета), она вдруг услышала приглушённый мужской голос и звонкий смех. И смех этот однозначно принадлежал женщине. По какой причине ей стало невозможно жарко она, пожалуй, объяснить бы не смогла — об этом можно только догадываться. Но рубить с плеча она тоже не собиралась, поэтому прислушалась получше. И сделано это было, конечно, очень напрасно, потому что до слуха долетели обрывки итальянского языка. Трудно отрицать, что первым шальным образом, пришедшим на ум Ясмин, не был лик этой фривольной итальянки по имени Франческа… Однако нелепость такой мысли девушка осознала почти сразу, ибо до этого момента Зейн не был замечен в бессмысленных и непоследовательных поступках. И всë же находясь в некотором смятении, она неуклюже шагнула в сторону, задев при этом кашпо с юккой. Растению, слава Всевышнему, ничего не грозило, но ненужного шуму Ясмин наделала много. В гостиной моментально стало тихо. Но зато появился другой звук: звук шагов. И через несколько секунд в дверном проëме показался хозяин сей риады. — Ясмин… — смущëнно улыбнулся мужчина, намереваясь что-то сказать, но был жестоко отвлечëн окликом. — Chi e', Зейн? Долго ждать разгадки тайны не пришлось, потому как лёгкие шаги стали приближаться, и вскоре взору предстала обладательница приятного голоса: — Ооооh, — протянулось воздухе, — ciao, cara! От удивления Ясмин чуть не поперхнулась. Пока незнакомка одаривала её восторженными взглядами, не менее восторженными репликами («Che bellezza!» , потом, обернувшись к мужчине, что-то наподобие «Зейн, è semplicemente adorabile!» , смысл которых девушка улавливала только по интонации) и, в конце концов, до ужаса фамильярным обращением — поцелуями в обе щеки, Ясмин, пытаясь побороть смущение, растерянно поглядывала в сторону улыбающегося Зейна. Женщину она, к счастью, рассмотреть успела. И рассмотреть успела по одной единственной причине: таких ярких образов она не замечала в Сефере давно. Если же быть ещё точнее, то никогда. Хотя ростом прекрасная синьора была чуть ниже Ясмин, классический брючный костюм ослепительно белого цвета сидел на сухощавой фигуре великолепно. Ассиметричное каре цвета, почти сравнимого с костюмом, но, конечно, более естественного для волос женщины лет эдак шестидесяти пяти, однако выглядящей для своего возраста весьма молодо, несмотря на морщинки возле глаз и носогубного треугольника, подчеркивало, по всей видимости, её любовь к экстравагантности. Да, блистать она, определённо, привыкла. — Кхм, мама… Пожалуй, ты немного смущаешь нашу гостью, — Зейн спас положение, разбавив птичье щебетанье своим баритоном, — познакомься, это Ясмин, — он сделал паузу, обращая тёплый взгляд на девушку, — моя будущая жена. Ясмин, это, как ты могла догадаться, моя мама, Инáс. Выражение его лица в данную минуту нужно было бы запечатлеть на камеру, потому что такой хитрой улыбки ещё никто из его окружения, наверное, не видел. Да это и неудивительно: он поистине произвёл фурор. Ну, вернее, не он — его мама. И, конечно, было заметно, что Зейна прямо-таки распирает от гордости за неë, так как оказалось, она была образцом элегантности, а что ещё лучше — развязности (в хорошем смысле), так несвойственной арабским женщинам. В эту секундную паузу, отходя от шока, Ясмин успела вставить единственно подходящее сейчас слово: — Вау… Инас же сдержанно рассмеялась на это, показывая свою красивую улыбку. — Прошу прощения, Ясмин, за такую невежливость и беспардонность! — Сказала она уже по-арабски с каким-то странным акцентом, — я стала забывать родной язык, какой позор!.. — вновь рассмеялась женщина, — и, кажется, я слишком привыкла к итальянскому менталитету. — О, всë в порядке, госпожа Инас! Просто это действительно настолько непривычно для меня… — Прекрасно понимаю вас, дорогая. Но, прошу, давайте обойдемся без «госпожи». Для вас просто - Инас. — Она слегка обхватила её ладонь, будто в пожимающем жесте, — я уже клялась Зейну на его кофемашине, что постараюсь быть более сдержанной. Но это, к сожалению, не так легко! Ясмин прыснула в ответ и, ко всему прочему, не без удовольствия отметила, что с этой женщиной найти общий язык будет гораздо проще, чем она думала. — К большому сожалению для Зейна вы имели в виду? — улыбнулась девушка. — Ха-ха! Да, но скажу по секрету, — она чуть приблизилась к ней и театрально понизила голос, прикрыв ладонью рот, — честно сказать, меня мало волнует, что произойдёт с его кофемашиной, потому что у него есть ещё плита и турка. Они хихикнули, но тут же услышали: — Дорогие леди, простите, что прерываю вашу остроумную беседу, но думаю, что знакомиться уместнее будет в гостиной, — Зейн тоже улыбался, и всë же был невозмутим, как всегда. Лишь блеск в глазах выдавал его некоторое волнение (если оно вообще присутствовало) и бесконечное умиление происходящему. — Правильно подмечено, Зейн, — отозвалась Инас и первая покинула холл. Ясмин была готова ко всему при встрече с будущей родственницей: к скрытой неприязни, когда свекровь изначально ненавидит невестку из-за «кражи» её «любимого мальчика»; к конфликту интересов ещё более разных поколений (особенно, когда дело касается матери Зейна, на минуточку!), чем у неё и еë жениха; да и к банальному непониманию — бывает же такое, когда люди просто не находят точек соприкосновения. Но сегодняшняя встреча превзошла все её ожидания. Оттого она, до сих пор округляя глаза, восхищенно прошептала мужчине, когда Инас скрылась из виду: — Зейн…! — Что, Ясмин? — ухмыльнулся он. Слуги в этот день были на редкость тихими, что создавало ещё более интимную для такого момента обстановку, и Ясмин чувствовала себя немного не в своей тарелке. Но, к счастью, разместившись в этой роскошной комнате — женщины сели на диван, Зейн же предпочёл место в кресле — неловкость девушки как рукой сняло. Как бы глупо она сейчас ни выглядела, не сводя глаз с этой удивительной особы, Инас не собиралась уступать ей в этом деле и, кажется, ощущала себя совершенно комфортно. — Инас, вы такая красивая и яркая! Честно, я не ожидала, что… — Арабские женщины могут позволить себе так выглядеть? — подхватила она, — о, Ясмин, поверьте, Италия способна изменить многие закостенелые убеждения… — и тут, улыбаясь, перевела взгляд на Зейна, — а я, в свою очередь, вижу, что у моего сына прекрасный вкус не только в дизайне интерьера и одежды, но и в выборе женщины. Его губы тронула улыбка. Ясмин же немного смутилась, но затем тихо рассмеялась. — Ах, мама, — он закатил глаза, — поражаюсь твоей способности сделать комплимент всем, и, в то же время, всех поставить в неудобное положение, — его вкрадчивый голос гипнотизировал. — Не вижу ничего неудобного, — категорично заявила женщина, — разве я не имею права гордиться своим сыном? — и уже обращаясь к девушке, — как думаете, Ясмин? Я же могу гордиться сыном? — Конечно, можете! — сказала она, бросив ласковый взгляд на Зейна и поймав ответный хитрый, — правда, он этого заслуживает. Только теперь Ясмин стала понимать, что несмотря на присутствие третьего постороннего, разговаривали сейчас лишь двое. То, что они не успели или не осмеливались говорить лично друг другу, можно было сказать сейчас. Завуалированные под шуткой, эти слова обретали особый вкус, из-за чего такой десерт хотелось есть не переставая. И третий присутствующий это, конечно, знал. Эта женщина была не так проста, как могла показаться на первый взгляд. И, скорее всего, именно её хитрость унаследовал сын. — Что и требовалось доказать! — удовлетворенно воскликнула Инас, при этом одарив девушку таким взглядом, будто та успешно прошла какой-то тест. Не в силах больше бороться с любопытством, и, к тому же, решив показать своё доброе расположение, Ясмин поинтересовалась: — А…вы давно не были в Марокко? — Ох, Ясмин, сто лет!.. Ну а если серьёзно, то, — она обратилась к Зейну, — сколько там набежало, caro ? Лет семнадцать? — Чуть больше семнадцати лет, — подтвердил он, — и за это время, конечно, здесь многое изменилось. Я обязательно проведу тебе экскурсию в ближайшее время. — Очень мило с твоей стороны, — тоном она будто потрепала его щëку, как маленькому ребëночку, — но, хотя ты и говоришь, что здесь многое изменилось… Что ж, может быть оно и так… Но то, что я уже успела увидеть, мне не понравилось ровно так же, как и не нравилось семнадцать лет назад! — Ты всегда зрила в корень, мама. Однако сейчас действительно грядут перемены, пусть и наступают не с той скоростью, с которой хотелось бы, в особенности, Ясмин. — Да-да, — женщина активно закивала, — я уже наслышана о ваших успехах, милая. И, право, я восхищена вашей стойкостью. Даже не каждый мужчина способен на подобные шаги в политике. Кажется, Инас сказала это от чистого сердца, не вкладывая двойного смысла, от чего Ясмин с еë тяжёлой жизнью уже отвыкла. Вообще, надо заметить, что эта женщина вызывала в ней смешанные чувства, отчасти из-за мнительной натуры девушки («разве может быть все настолько хорошо? Нет…» Или всë же да…?). — Спасибо, Инас. Но, если позволите, я бы не хотела касаться сегодня этой темы… Мне бы гораздо приятнее было узнать больше о вас. — Как я вас понимаю. Сама не переношу разговоры о политике. — Дамы, хотите кофе или, может быть, чай? — вмешался Зейн, задавая беседе нейтральный характер. — Сын мой, прошу, не мучь меня хотя бы сегодня своим кофе! — отозвалась леди, скуксив физиономию, а Ясмин вновь рассмеялась, — И вообще, Зейн, послушай доброго совета: тебе пора завязывать с этой манией. Я не хочу, чтобы с твоим пока ещё крепким сердечком что-то произошло. — Осмелюсь предположить, что у тебя есть вариант лучше моей «мании»? — ухмыльнулся мужчина, проигнорировав такой откровенный подкол. — Естественно, есть! — безапелляционно сказала та, — вы же не думали, что я могла приехать с пустыми руками из Италии? — и с лукавой улыбкой обратилась к девушке, — ну и хитрец! Ну и хитрец! Ясмин, вы когда-нибудь пробовали «Санджовезе»? — Что это такое? — она в самом деле впервые в жизни слышала такое слово. — Это вино. Вернее, сорт винограда, из которого оно делается, — ответил Зейн, вроде бы немного расслабляясь, — моя мама уже много лет занимается виноделием. Это, наверное, её главная страсть. Каких бы взглядов он не придерживался в Сефере, видать, когда он приезжал в Италию, или же Италия приезжала к нему собственной персоной, как гора приходила к Магомеду, он становился самим собой. Поэтому то, с каким спокойствием он говорил о женщине, которая делает вино, не должно было вызвать удивления априори. — Ах, Ясмин, видели бы вы мои плантации виноградников! — мечтательно прикрыла глаза Инас, — уверяю, вы были бы в восторге! На рассвете, когда солнце ласкает лучами верхушки деревьев, спелые гроздья ягод… — но, видимо, не захотела утомлять своими описаниями слушателей, — впрочем, их лучше увидеть собственными глазами. Тогда вы поймете меня… — И увидит, обещаю, — тепло улыбнулся Зейн девушке. — Я бы очень хотела на это посмотреть! — Ну раз Зейн пообещал, значит так и будет, — и она как-то подозрительно задорно продолжила, глядя на него, — так что, ты же не против, если мы сейчас откроем бутылочку? — О чëм речь, мама. Во-первых, я сам на это намекнул. Во-вторых, я был бы против только в одном случае — если бы вино было плохое. А в качестве твоего я не сомневаюсь. — Ох, Зейн разбирается в винах, поверьте, Ясмин. Он тот ещё sommelier ! — весело прикрикнула она, — я сейчас вернусь! И слишком уверенной походкой для пожилой женщины направилась куда-то вглубь дома, в комнаты для гостей. Ясмин старалась не засмеяться при Инас, дабы ничем не оскорбить, но зато теперь не преминула бросить Зейну: — Да-а, сейчас я начала понимать, что ты имел в виду, когда говорил… — Да-да, Ясмин, — перебил мужчина, усмехаясь, — но всë в разумных пределах, не сомневайся. Хотя… отчасти могу понять алкоголиков, прикрывающихся этим изысканным названием. Согласись, звучит… красиво, — он сдержанно рассмеялся. — О, ещё бы! — тепло улыбнулась она. Когда эксцентричная мадам вернулась, держа перед собой заветное снадобье и объявив с широкой улыбкой во всеуслышание «Внимание! «Санджовезе», урожай двухтысячного!», и Зейн наполнил бокалы, которые предусмотрительно были поставлены слугами (а помимо них ещё и расставлены легкие закуски), Инас сказала тост, и все пригубили этот напиток, который при данных обстоятельств становился почти священным. — Это очень вкусно! — прокомментировала девушка. — Соглашусь. Великолепно, как и всегда. — Балуете меня комплиментами, дети мои, — заулыбалась женщина. Вполне естественно, что после двух бокалов вина, перекуса в виде сыра, устриц, оливок и орехов, разговор пошёл ещё непринуждённее, чем шëл до этого. Алкоголь развязал язык Инас, и она пустилась в увлекательные рассказы об Италии, любимых городах и незнакомой культуре. Ясмин слушала это едва ли не с открытым ртом, иногда уточняя какие-то особенно понравившиеся детали. Зейн же, кажется, опять присвоил себе роль стороннего наблюдателя, лишь изредка вставляя односложные ответы, и всë же с явным наслаждением слушал маму. Кстати, в процессе этого «почтимонолога» пожилая дама со свойственным ей добродушием стала обращаться к девушке на «ты», что сгладило последние углы в их знакомстве. — Ты не против, Ясмин, если я закурю? — успела поинтересоваться она в перерыве, доставая из сумки утончённый серебрянный портсигар с резным верхом. «Она ещё и курит! С ума сойти!» — мелькнуло в молодом сознании. — Что вы, разумеется, нет, — ответила Ясмин, но бросив взор в сторону Зейна, вид которого выражал лёгкое неудовольствие происходящим, уже не так уверенно произнесла, — я не против… Инас не пропустила этой заминки и смерила второго взглядом. — Не смотри так на меня. — Как? — переспросил мужчина, брови которого были до сих пор в напряжённом состоянии. — Как ты это любишь делать. Я нигде не вижу таблички «No smoking». — Перестань. Дело даже не в том, что ты куришь в комнате, хотя мне это, безусловно, не нравится… Но ты ведь прекрасно знаешь, что я волнуюсь о твоём здоровье. — Сделаю вид, что поверила в то, что это первое, о чем ты побеспокоился, родной, — не задумываясь ответила она, а он громко хмыкнул, — к тому же, для меня все сроки уже просрочены. В результате, не добившись своего, показав глазами что-то вроде «Ладно, бесполезно спорить» и попыхтев, Зейн разлил всем остатки вина. — И давно он стал таким снобом? — женщина демонстративно поднесла сигарету к губам, закуривая. — Сколько себя помню, всегда был таким, — тепло улыбнулась девушка, — и лишь недавно мне начали открываться новые грани его личности… Инас изобразила на своём лице подобие подозрения с весомой долей удивления и, приподняв бровь, посмотрела на мужчину. — Che orrore, che orrore… В таком случае, как же ты, — она сделала затяжку, — извини меня, «влюбилась»? Постоянно это терпеть — невыносимо. Ясмин хохотнула, ловя ухмылку Зейна. — Вы знаете, наверное, эта «невыносимость» и сыграла ключевую роль. Помню один случай… — она вдруг хитро глянула на него. — Какой? — Этот случай навсегда останется и в моей памяти, и в сердце: скорее всего, именно тогда возникла какая-то ниточка, связывающая нас... Помню, как ваш сын отчитал меня, цитирую, за «вызывающий макияж». О, это была целая словесная баталия… Зейн вдруг громко рассмеялся, пока его мама была в крайнем искреннем замешательстве. — Это шутка, дорогой? — растерянно спросила она, даже забыв о тлеющей сигарете. — Нет, — улыбнулся он, — чистейшая правда. Брови Инас взметнулись вверх, а сама она будто обдумывала сказанное, опять затянувшись. Однако почти сразу произнесла: — Надеюсь, ты понимаешь, что он совсем не это имел в виду. Ему определенно нужен был повод, чтобы поболтать, а лучшего, как видно, он придумать не смог… — Ну конечно! Я давно это поняла, — ухмыльнулась Ясмин. — Порой удивляюсь, как же не хватает воспитания современным мужчинам. Тут Ясмин не смогла сдержать себя в руках и разразилась заливистым смехом, запрокинув голову. — Извините! Но это очень смешно! — и тут же поймала задумчивый видок будущего мужа, спросив спустя паузу, — ты чего, Зейн? — Размышляю над тем, насколько благоразумным решением с моей стороны было познакомить вас. Двое против одного — какой неравный бой! — Ты же знаешь, милый, что я всегда придерживаюсь нейтральной позиции, но иногда ты меня просто поражаешь, — тепло улыбнулась Инас, продолжив, — как бы там ни было, Ясмин, ты однозначно не знаешь всей картины! У меня, к примеру, в памяти тоже всплывает один эпизод, который раскроет его совершенно с другой стороны… Зейн немного напрягся. — Боюсь представить, что же ты вспомнила… — Оу, Инас, вы меня жутко заинтриговали! — И готова эту интригу раскрыть. С позволения Зейна, конечно, — она перевела взгляд на него. — Помнишь тот Новый Год, пять лет назад… Морщинка между его бровями стала отчётливей, но затем быстро разгладилась, когда губы дрогнули в улыбке. Вальяжным жестом, возможно, читаемым как «Дерзай, матушка», он свободнее облокотился на спинку кресла. — О, это было одно из лучших празднований Нового Года на моей памяти! — сразу же освоилась женщина в роли рассказчика, — особенно, мне всегда нравилось то, что такой праздник совпадает с Днëм рождения Зейна! — В целом, не вижу ничего хорошего, — донеслось еле слышно бормотание, из-за которого Ясмин рассмеялась. — Да ладно тебе, Зейн! У нас, в Сефере, всë равно Новый Год не отмечают, зато есть другой важный повод для праздника, — мужчина усмехнулся. — Я ему об этом же постоянно твердила! Но о чëм я… Ты, наверное, в курсе о главной новогодней традиции в Италии — выбрасывать из окон всякий хлам, — девушка, улыбаясь, кивнула, — конечно, сейчас это потеряло былую актуальность. Но знаешь, в такой праздник иногда хочется совершить что-то безумное! Помню, в тот год нас пригласил в гости мой знакомый. Собралась большая компания, и после боя курантов всем было ужасно весело. Кому-то в голову пришла эта прекрасная идея… — Прошу прощения, что перебиваю, но сразу скажу, что я был против. — Я в этом даже не сомневалась, Зейн, — отозвалась Ясмин, улыбаясь. — Может быть, ты, конечно, был и против, но угадай, Ясмин, кто в итоге выпихивал из окна старый стол? — Вы шутите?! Не верю! — рассмеялась девушка. — Меня заставили, Ясмин! Это была жестокая случайность! — стал открещиваться мужчина. — Но я видела, что тебе все это доставляло не меньше удовольствия, чем мне! — подхватила Инас, смеясь. — Я не прощу себе уничтожения антикварного стола работы венецианского мастера… — Это была старая рухлядь, Зейн, место которой на свалке. Думаешь, я бы позволила кому-нибудь портить реликвию? — риторически спросила она, закрыв все пути для возражений. На этом диалог, само собой, не закончился. Да и как он мог закончиться, когда собеседники, пусть и настолько непохожие, но уже сумевшие стать родными друг другу, только входили в раж? В течение вечера темы затрагивались разные, иногда и провокационные, но благодаря разумности присутствующих не развивающиеся до накала. А всë же спорить нравилось всем! — Ладно, молодые люди, с вашего позволения я отправляюсь на покой, — сказала под конец Инас, — я ведь с дороги даже переодеться не успела! — Конечно, мама, отдыхай. — А мы ещё немного посидим, — ответила Ясмин и с надеждой посмотрела на мужчину, — да, Зейн? — Ты когда-нибудь слышала, чтобы я тебе в чём-то отказывал? — улыбнулся он. — Ну, доброй ночи, голубки, — подмигнула женщина, вгоняя Ясмин в краску, и не стала задерживаться. Наступило долгожданное умиротворяющее молчание. Зейн посмотрел на Ясмин, Ясмин — на Зейна. Без лишних слов он встал с кресла и пересел рядом с девушкой на диван. Она же придвинулась к нему ещё ближе, скидывая с себя последние оковы приличия, подогнула под себя ноги и положила голову ему на грудь. Так и стали сидеть. Молча. Сказать, что Ясмин была потрясена сегодняшним вечером, — ничего не сказать. Это было очень неожиданно и до сих пор как-то странно… — О чëм ты думаешь? — У меня не укладывается в голове, как у такой женщины, как Инас, мог вырасти такой сын, — сказала Ясмин, подняв глаза чуть вверх. — На каждого из нас жизнь наложила свой отпечаток, — задумался мужчина, перебирая в пальцах волосы девушки, — она и сама раньше была немного другой… Однако в ней всегда было то, за что я еë так сильно люблю. Вместо ответа Ясмин впечаталась ему в губы — настолько еë переполняли эмоции… Но кроме того, было и другое чувство — то, которое она, кажется, всегда ощущала по отношению к Зейну, но теперь же осознала в полной мере — уважение. — Меня тоже интересует один момент. — Какой? Зейн ухмыльнулся, выждав паузу. — Тебе правда понравилось, когда я отчитывал тебя за макияж? Ясмин возмущённо ахнула, ткнув пальцем в твёрдую мышцу. — Господин Зейн, неужели это единственное, что вы запомнили за весь вечер? — Я запомнил то, что показалось мне наиболее интересным, — снисходительно ответил он, — но не уходи от вопроса. — Если честно, — Ясмин прищурилась, — мне хотелось тебе врезать! Молчание выдало озадаченность мужчины. — Какая же ты… дерзкая, — тихо рассмеялся Зейн и внезапно, наклонясь к еë шее, мягко укусил. И получил ответный смеющийся восклик. И не только его... Как хорошо, что они не заметили одной маленькой детали… Когда дражайшая матушка вернулась к себе в комнату и, немного опасливо озираясь по сторонам, будто боялась, что за ней кто-то следил, плюхнулась на мягкую кровать с детской улыбкой, она вдруг поняла, что оставила в гостиной на столе вещь, без которой уже и не представляла своей жизни — любимый портсигар… Мечась в сомнениях добрых десять минут и топчась около двери в коридор, она всë же решилась забрать своё сокровище. Обдумывая себе на ходу оправдание, она практически подошла ко входу в гостиной… но картина, встретившая еë там, заставила резво спрятаться за выступ стены. Щëчки женщины покрылись румянцем от этого вполне милого, и всë же довольно интимного зрелища, и она, борясь с двумя противоположными мыслями («Spudorato!» и «Мой мальчик уже вырос…»), на цыпочках пошла обратно.