Бан Дан Би

Хотя в мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твердый предмет. Лао-Цзы

— Куда мы едем? — Девушка подняла помутившийся взгляд на молодого человека за рулем. Она еще не жалела о случившемся, но знала. Она все понимала. Готовность излить перед ним душу пропадала, как и уверенность в том, что она делает. — Не думаю, что у нас много вариантов, поэтому мы едем ко мне. — Парень выжидающе посмотрел на девушку, но никакой реакции не последовало. — В публичных местах могут быть фанаты и журналисты. — Можешь не объяснять, я не первый год за вами наблюдаю. — Девушка начала открывать карты, чтобы не отступить потом. Она сейчас начала делать свои первые шаги, не давая себе и шанса на то, чтобы закрыть рот сегодня. — Закажи еды, пока мы едем. Встреча сегодня была долгой.

***

Пакеты с едой и напитками были уже в руках молодого человека, когда он открывал квартиру. Не скрывая пароля от своей входной двери он ее открыл. В глаза бросилась светлая прихожая с большим количеством шкафов для обуви. Молодой человек достал гостевые тапки и небрежно бросил их под ноги Су Мин. Девушка отметила чистоту в квартире и стерильность. Ощущение было, что тут и не живут вовсе. Просторная гостинная с панорамными окнами давала возможность по новому взглянуть на вечерний город. Кухня была белоснежной и чистой, без намека на существование тут людей. Да и еды в принципе. Неловко заходя за Хёнджином она растеряла всю свою уверенность. Именно поэтому в пакете, который разбирал Хван он обнаружил не только токпокки и пибимпап. — Это еще что? — Парень поднял над головой пиво и соджу из пакета. — Ты собралась рассказать мне что-то или напиться у меня в квартире? — Думаю сначала выпить, а потом говорить, а может совместить все это. — Где ее решимость? Где весь напор, с которым она бежала за ним? — Я действительно переживаю, Хёнджин. — Вам храбрость в стакане получается? Не дожидаясь ответа он быстро достал стакан и сделал бомбочку-соджу для неё. Несколько капель попало ему на пальцы. Немного на стол. Девушка не стала ждать приглашения и залпом опрокинула стакан. Сам он пить сегодня не собирался. Молодой человек прекрасно понимал что с ней происходит. Скорее всего он станет одним из немногих, кому она расскажет все то, что скрывала годами. И вряд ли ей легко это дается. Рассказать эту жизнь за один вечер? Да и будем честными, добился он этого тоже не естественным путем. Внутри него клокотало чувство тревоги, будто он заставляет девушку. Но интерес играл злую шутку, не давая ему остановиться. — Поешь сначала, я бы хотел услышать историю от начала до конца. — Парень начал снимать целлофановые пленки с контейнеров и ярко оранжевый соус полетел в сторону девушки. — Черт! Прости! Я сейчас принесу тебе что-то из своих вещей. Девушка вскочила ворча и причитая себе под нос. Свитеру сто процентный конец! Соус от токпокки никогда не отстирывался от шерстяных вещей. Девушка немного зло смотрела на ошеломленного парня с небольшими комплектом вещей и отправилась по его наставлению в ванную комнату. Пространство было светлым и чистым. Но пустым. По ощущениям тут никого не было очень долгое время. Она немного обошла широкое помещение и увидела, что на ванной есть только несколько пробников от шампуня и прочей косметики. На минуту ей показалось, что она в номере отеля. Подойдя ближе к зеркалу она увидела стакан с зубной щеткой и пасту. Наверное одиноко. Чувство стерильности и давящие стены никуда не уходили. Девушка посмотрела на себя в зеркало и приняла решение, которое еще больше закопает ее в том, что она собиралась делать. Сейчас в отражении на нее смотрела Су Мин. Девушка с белоснежной кожей и припухшими от усталости глазами. "Давай превратимся обратно в Дан Би?". В ящике за зеркалом она нашла все, что ей необходимо. Ватные диски, мицеллярную воду. Девушка смыла остатки сегодняшнего макияжа и поняла, что деваться ей больше некуда. Родинка на ее щеке ярко выступала. Шрам на брови не было особо видно, но приблизившись к зеркалу, чуть ли не касаясь его носом, она смогла разглядеть. Наверное потому что Хёнджин был сегодня так же близко он смог его увидеть. Потратив еще немного времени на то, чтобы надеть огромную толстовку парня она решила, что его спортивные штаны - это уже слишком. Рост Су Мин и так был ниже Хвана. А его любовь к широким толстовкам делала остальное. Сейчас эта вещь прикрывала все, что необходимо, доходя, почти до колен. И показывала то, что принадлежало в этой жизни Дан Би. Даже свежие ссадины на коленях, полученные сегодня Бан Дан Би.

***

Девушка неловко вышла из ванной, смущая молодого человека. Сейчас на ней не было ни грамма косметики, но она все равно оставалась такой же завораживающей. Легкий румянец выдавал ее тревогу. А может это повлияла выпивка, которую девушка наливала себе уже заново. Лицо покрывали родинки, а ноги свежие ссадины. Она снова выпила порцию залпом, громко глотая. Несколько капель пробежали по приоткрытым губам. Су Мин вытерла их большим пальцем и присела напротив парня. — Начнем! — Девушка посмотрела в глаза Хёнджину, будто это придаст ей сил и уверенности, но по факту все вышло наоборот. — Я не уверена в том, что я делаю, но тебе не стоит меня прерывать. И она начала. — От рождения меня зовут Бан Дан Би. Я родилась 19 марта 2000 года в семье Бан. Я была очень счастливым ребенком в очень счастливой семье. У меня есть старший брат. И ты его прекрасно знаешь. Хах, думаю, что даже лучше, чем я сейчас. — Пак Су Мин горько вздохнула и сделала глоток из вновь наполненного стакана. Хёнджин слушал. Смотрел на румяные щеки и слушал так внимательно, как некогда с замиранием сердца слушал Бан Чана. — Мы жили не бедно, но появились обстоятельства, которые поменяли наш быт. На самом деле, думаю, что ты уже слышал наибольшую половину этой истории, но я хочу рассказать тебе ее снова, чтобы ты знал, что видела я... Когда мне было три года, а Чану шесть мы переехали обратно в Корею из Австралии. Причина была в том, что мой брат серьезно заболел. В семье начались проблемы. И пока мой брат лежал в больнице, я каждый божий день слышала, как мои родители звонят всем родственникам и знакомым, чтобы собрать денег. Счета из больницы были огромными и ты даже представить себе не можешь что я видела на протяжении трех лет. Ты когда-то смотрел как живой человек умирает? Я да... Моя мама отдавала последние крошки еды мне и Чану. Она экономила на всем для себя, чтобы купить мне вещи. Это было так чертовски больно. Я каждый день видела, как у отца появляется все больше седых волос. Он работал постоянно. Я не видела его почти никогда. И денег все равно не хватало. Мама находила самые ужасные работы и делала все, чтобы ей заплатили. Ты не представляешь на что они шли. Вот как я жила. Я слышала их разговоры по ночам. Слышала, как они говорили, что не смогут обеспечить второго ребенка. Слышала, как они плачут из-за меня. Нет. Нет, Хёнджин, я слышала как они рыдают каждую ночь. А утром. Знаешь что было утром? Они оставляли мне завтрак, хотя сами не ели ни крошки. Девушка уже не сдерживалась. Стакан то и дело опустошался и наполнялся новой порцией. Слезы крупным градом катились по ее щекам. Изумрудные глаза закрыла пелена горьких воспоминаний. Грудь часто вздымалась, заставляя девушку то повышать голос, то говорить шепотом, будто она вот-вот задохнется. Хёнджин слушал. Слушал и верил. Он знал, что семье его старшего было тяжело. Но он и представления не имел насколько. С каждой подробностью он начинал понимать эту девушку все больше. — Но я.... Я не могла есть. Я шла в больницу к Чану и отдавала завтрак ему. Он болел, не я. Не я тот ребенок о котором нужно было заботиться. А знаешь что ела я? То, что дадут тетушки в больнице, которые видели меня. То, что я сама найду. То, что я смогу выпросить. Знаешь, были действительно удачные дни и иногда в больнице мне доставались обеды людей, которых выписали. А иногда были такие дни, что я не ела. Я просто не могла. Я не могла есть, пока голодает моя мама. Пока мой отец умирает на трех работах, потому, что они не могут содержать второго ребенка. А был день, когда мои родители увидели, как я прошу еду. — Девушка подняла свои опьяневшие глаза и посмотрела на парня напротив. — И знаешь что? Я видела как им было стыдно. Я видела, как им было чертовски стыдно, но все, что они смогли сделать - это встать на колени и поблагодарить тетушку, которая дала мне черствый хлеб, который она уже просто не смогла бы продать. Вот как мы жили. И в ту ночь я слышала как они плачут. Как мамам молилась и плакала. Как мама молилась и проклинала себя, что она не может обо мне позаботиться. Что с кем угодно мне было бы лучше, чем с ней. Вот так мы жили за пределами больницы. Девушка снова вздохнула, переводя дух и вытирая слезы рукавами толстовки. Её волосы еще сильнее растрепались от того, что она постоянно их трогала. На ладонях вырисовывались полумесяцы, от ногтей. Да, привычка сжимать кулаки у нее явно от матери. Наверное, если больно там, то в душе не будет так больно? Иногда это помогало и отвлекало ее от проблем. Но не сейчас. Сейчас ничто не могло ей помочь и остановить ее. Она была пьяна и наконец-то рассказала кому-то свою жизнь. Второй человек за 17 лет слушает ее. Упоительное чувство облегчения и одновременно страха накрывали ее. И она не могла остановиться, ее мысли быстро обретали форму в словах и вылетали очередью из припухлых губ девушки. Хёнджин молчал. Молчал и злился сам на себя. Злился на несправедливость жизни и снова на себя. Не стоило ему заставлять ее сегодня все это рассказывать. И сейчас он не думал о ней. Он эгоистично думал о себе. Посмотрев на вид вечернего Сеула за окном он думал о том, как он будет теперь вести себя с Бан Чаном. Он думал о том, что это не она не сможет что-то ему рассказать. А он, самонадеянный дурак, не сможет дослушать ее. — Но в больнице, Хван, в больнице мы были другими людьми. — Девушка ехидно улыбнулась и сделала один из самых больших глотков, а затем зажмурилась, от обжигающей жидкости, пробегающей вниз по горлу. — В больнице мы были счастливая семья. Мама улыбалась. Она так искренне радовалась каждой хорошей новости о моем брате от врачей, что в те минуты я хотела остаться жить в этой больничной палате. А потом мы спускались на первый этаж оплачивать счета. Знаешь, было ощущение, что с каждым этажом, пока мы спускались на лифте, мои родители старели на один год. Ты бы видел эти взгляды на меня, когда они оплачивали чеки, вытряхивая последние монеты из кошельков. И смотрели. Смотрели на меня с таким сожалением. А потом случилось это. Су Мин слезла со стула и пошла в сторону Хёнджина. Немного шатаясь, но довольно быстро идя к своей цели она встала впритык. Хван напрягся. В силу своего роста, пока он вальяжно сидел, ее глаза оказались прямо напротив. Девушка взяла его руку в свою, а второй приподняла лицо парня за подбородок. Это не был какой-то интимный жест с ее стороны. Просто она все еще была в одной толстовке. а позволить парню увидеть что-то лишнее она не могла. Парень же до этого додуматься не смог и уже выстроил план, как аккуратно оттолкнуть девушку. Но то, что было дальше, не входило в его планы. Девушка, аккуратно ведя его руку выше, поднимая край толстовки, положила его пальцы на свой живот, давая вновь почувствовать шрам, который он и так сегодня трогал. Он хотел опустить голову вниз, но маленькая рука не дала ему этого сделать. На этот раз все было по другому. Пальцы Хёнджина были теплыми, а кожа Су Мин горячей. Алкоголь давал о себе знать, её температура была предельно высокой. Щеки зарделись румянцем, а взгляд блуждал по лицу собеседника, пытаясь понять его реакцию. Но состояние было не то, чтобы об этом думать. Хёнджин еще раз провел по шраму и опустил толстовку пониже, скрывая лишнее. Девушка мягко отпустила его подбородок, развернулась на цыпочках и пошла обратно, захватив еще одну бутылку Соджу. Она продолжила. — Случилось то, что случилось. Моему брату стало хуже. Очередь на ожидание внутренних органов могла затянуться на годы вперед. Но я слышала разговор врачей о том, что если это будет родственник, то очередь не нужна. И начался новый ад. Родители сдавали анализы и плакали. Им отказывали снова и снова. А я была обузой, Хван, понимаешь, обузой. — Су Мин рыдала так, что полностью начала оправдывать своё имя. Речь уже заплеталась и звуки от ее содроганий и рыданий перекрывали добрую половину слов. Хёнджину приходилось еще внимательнее вслушиваться. — Я ничего не могла сделать. И тогда я подговорила медсестру взять анализы у меня. И я подошла. Я могла помочь Чану. Единственное, что заставило тогда моих родителей на секунду улыбнуться это результаты этих анализов. Но потом, после операции, Хёнджин. Моя мама каждый раз при виде меня плакала и винила себя. Новые больничные счета накрыли нашу семью. Бан Чан плакал при виде меня. Ха, я даже предложила поменять ему имя на Шин Хён. Ши-и-и-н Х-ё-ё-н! — Как же они с братом похожи. Знала бы она, что у доброй половины мемберов в телефоне он записан именно так. Знала бы, что кружки в старбакс он подписывает только так. Да и видела бы она его личные аккаунты в соцсетях с этим именем. Парень невольно усмехнулся промелькнувшей мысли. — Смешно тебе?! Смешно?! — Пьяная девушка вскрикнула от негодования. — Смейся! Но потом мы с тобой поговорим и я уйду. С мамой мы тогда тоже сели поговорить. Я сама ей предложила отдать меня в детский дом. Это я довела ее до такого состояния. — Девушка кричала и не унималась. А подбежавший к ней парень терпел теперь побои по крепкой груди. — Я была обузой. Они не могли жить из-за меня. Они страдали! Я заставила их отпустить меня. Я сбежала! Я... Девушка замолчала и включила режим перезагрузки. — Что ты? — Хёнджин приподнял её голову и смотрел в помутившиеся глаза. — Дан Би! Что ты? — Я... Я стала Су Мин Девушка обмякла в руках юноши закрывая глаза.