Чай наше всё

      В воздухе витало веселье, разносился смех по двору монастыря и были слышны звуки спарринга.       Ллойд сидел на половицах открытого коридора во дворе и наблюдал за своими учениками. Сегодня на удивление выдался хороший день: солнышко ярко светило, но лёгкий ветерок давал прохлады, касаясь иногда белых одежд Ллойда. Он сменил кимоно. Теперь он Мастер, а этой должности надо соответствовать, хотя бы внешне.       Он хотел быть похожим на Ву.       Сколько Ллойд помнил, он практически всегда видел мастера с чайником и кружкой в руке.       У него с дядей была небольшая традиция. В конце недели зелёный ниндзя всегда приходил вечером к мастеру. Его ждал только что вскипяченный чайник, две чашки и тарелка сладостей. Хоть в детстве Ву и пытался заставлять Ллойда есть овощи и фрукты, но все же понимал, что это бесполезно. Да и сам Ву оказывается не прочь поесть сладкого. Он на каждый вечер с Ллойдом покупал какие-то новые конфеты и они вместе пробовали их, попивая горячий чай. Ллойд рассказывал дяде какие-то события из прошедших дней, говорил про миссии, и даже свои переживания. Были и пустяковые разговоры, когда Ллойд говорил своё мнение о конфетах, и что конкретно эти конфеты больше не стоит брать. Ву всегда находил слова, давал советы или просто поддерживал. Иногда он даже рассказывал что-то из его прошлого с братом. Но обоим становилось горько сладко от упоминания Гармадона.       Ллойд не любил чай, но чай любил Ву, и именно этот напиток скреплял его посиделки с дядей. Поэтому раз в неделю можно его и попить, а в остальные дни — кофе, ну или припрятанную газировку.       В душе всегда чувствовалось какое-то тепло, семейное тепло. Но иногда после таких вечеров Ллойд рассуждал в мыслях, что также он мог бы сидеть и рассказывать это своему отцу. Но Гармадона, нормального Гармадона, без яда в крови или возрождённого о́ни, уже давно нет.       Отец не видел, как Ллойд взрослел, менялся, даже, как у него голос сломался. Зато это всё видел дядя. Ву был все эти годы с Ллойдом. Ллойд даже иногда думал, что было бы, если бы его изначально воспитывал Ву, забрал из интерната, и ему не пришлось бы всё это пережить, а потом откладывал эти мысли. Судьбу не изменить, он много раз это познавал на своём горьком опыте. И Ллойд не сожалел, что сложилось всё именно так.       Когда он был в интернате, единственное, что у него было, это его фамилия "Гармадон". Он не видел отца, но через фамилию ощущал тогда некое родство. Ему даже казалось, что в тенях был силуэт его отца. Он не знал, как тот выглядит, но был уверен, что это Гармадон. Любимым занятием в детстве Ллойда было включать лампу в темноте и наблюдать за причудливыми тенями, ища в них поддержку.       Но сейчас при упоминании отца Ллойд злится, а потом агрессия сменяется на тоску. Он ему не нужен. Не его сын. Он чуть не убил его. Причинил много боли всем. Это не его отец, лишь его оболочка. Ллойд злился, сжимая рамку семейной фотографии, а потом тяжело вздыхал и опускал взгляд.       Отца не вернуть.       И он пытался сберечь те хорошие, хоть и недолгие воспоминания о нём, когда они могли нормально поговорить. Старался их не очернять новыми событиями. Отделить того Гармадона от нынешнего.       Но было тяжело. Ллойд всё равно стремился найти в этой оболочке хоть частицу того Гармадона. Казалось он был таким отчаянным и глупым, потому что даже его мать смирилась. Но сидя с дядей вечерами, он понимал, что не один такой глупец.       Он восхищался дядей не только как учителем, но и как человеком. Как можно было стоять так твёрдо на ногах, когда на тебя давит груз ошибок, сожалений и лишений? Ллойд знал нормального Гармадона не так уж и долго, в отличии от Ву: тот знал его с детства, практически всю жизнь провёл с ним. И поэтому хоть до Ллойда не всегда доходил смысл мудрых речей дяди, но зато он чувствовал понимание и близость. И не столь из-за их родства, сколько и из-за того, что они разделяли одну боль.       Мастер Ву, дядя, стал для него и учителем, и даже родительской фигурой. И он хотел стать таким человеком для своих учеников, которые тоже потеряли свою семью. Может именно поэтому он сменил свои привычные зелёные одежды на белые, как у Ву, и пил чай, который не любил.       Ллойд обернулся и посмотрел на портрет дяди, который висел сзади, и подумал о том, что стоит заменить завявшие цветы, которые стояли рядом с ним.       Его взгляд погрустнел.       Ещё одного дорогого человека он может теперь лицезреть только на фотографии.