Черно-белое фото: изменения в интереьере, неудавшийся план и обогнавшие русские

Прошел год, как мы с Кайлом начали встречаться. И, признаться, это было одно из самых прекрасных решений в моей жизни. Наверное, не зря кто-то придумал, что из друзей получаются самые крепкие пары. А наша с Кайлом дружба прошла многое: взлеты, падения, написание курса по итальянскому Возрождению и его продвижение. Сегодня мы засели на чердаке дома родителей Кайла. Ужин у них перерос в желание наряжать елку, и я не была против. Мне нравились родители Кайла. Мать — художница, отец — владел небольшой галереей в Бруклине. Эта была та семья, которая очень гордилась, что Кайл курировал выставки в Метрополитен-музее, а я написала свой курс по периоду в истории искусств. Даже вполне успешно реализовала его. Все проходило уютно и тепло, пока Кайлу не взбрело найти старые игрушки, которыми он украшал детскую, когда был мальчишкой. Как итог мы минут сорок перебирали пыльные коробки чердака. И большая их часть была без подписи. И в одной из них я нашла старые черно-белые фотографии. На первой была женщина лет двадцати пяти. Красивая. Чертами лица походила на мать Кайла. — Это моя бабушка в молодости, — пояснил Кайл, видимо, заметив, что я рассматриваю фото. — Она тоже рисовала. Учила маму, меня. Однажды я гостил у нее, и она рассказала про импрессионистов. В общих чертах, конечно. Мне было лет пять. Но мне так это понравилось: светлые цвета, мазки, момент. И… были рождественские праздники, все всё украшали, поэтому я разрисовал стену в своей комнате. Правда я возомнил себя новатором, насмотревшись на Париж, цветы, солнечную погоду, воду, и решил нарисовать снег. Тогда была необычно снежная зима, и я решил, что это стоит того, чтобы увековечить на стене. Но план не удался, русские импрессионисты меня опередили. Зато последовал разговор, что подобные изменения в интерьере следует обговаривать с ней. И в этом была вся мать Кайла. Больше рассказать об искусстве, а не отчитывать за испорченную стену.