Кровь на асфальте.

Голубые глаза наблюдали за тем как незнакомая рука поднималась, и с какой-то незнакомой ей злобой опускалась на тело дорогого ей человека, приобретая бордовый оттенок. Младший из-за всех сил пытался вырваться, но на все его "брыкания", в ответ били ещё сильнее. Иногда удары перепадали на случайные части тела, но в основном на висок, наблюдать за чем было невыносимо. Каждый удар сопровождался душераздирающими стонами, криками, и матами, но вовсе не извинениями, и не мольбами о помощи, нет, вовсе нет. Не по-пацански ведь. Каждый раз голоса ставили тише и тише, а удары по телу, а удары по асфальту холодным дождём все громче и громче, что нагоняло жути. Казалось, что в какой-то момент и вовсе они закончились, оставляя громкую тишину за собой. Нащупав кастет в кармане, та, отодвигая ногу, переваливает незнакомого парня, садясь сверху, надевает на руку кастет и под состоянием эффекта бьёт неразборчиво в нос и казалось, в глаз, но понятно не было. Крови было достаточно, но не так много как на младшем. Почувствовав острую боль в руке во время попытки ударить ещё раз, та сбивается с толку. Из-за спешки он был надет не правильно, и хоть и нанёс достаточный урон, принёс неприятности и его владелице, в виде ушиба, либо перелома, чего пока что понятно не было. Не давая одуматься, той прилетает от оторопевшего парня сильная пощёчина, с сопровождающими криками на неё, чего та разобрать не могла. Девушка произвела ещё один удар той же рукой с кастетом, всё так же неправильно надетым, чувствуя ужасающе колющую боль, пробирающую по всему телу, вызывающую у девушки крик. Кровь смешалась с капающим дождём, и с нечеловеческими стонами боли, казалось, скоро жильцы должны вызвать скорую, либо, хотя бы, полицию, но те вроде как не спешили. Здравый смысл и животный инстинкт впервые пересеклись . Оба говорили одно. бежать. Но что-то говорило остаться. Та встала, спотыкаясь об парня, и побежала, привлекая внимание других. Убежать далеко не выходило, ведь та и не старалась. Миша бежала для вида, для неё самой. На самом деле бежать не хотелось, хотелось остаться лежать с младшим, и если так суждено, но принять объятия смерти вместе с ним, чем в страхе сьебаться. Отец бы не понял подобного, искренне будучи за побег, но сейчас было не до него. Она правда пыталась заставить себя бежать, из-за всех сил, но не выходило. Батя, пошёл к чёрту. Прошлось в голове младшей громким эхом. Та остановилась, разворачиваясь на 180, тут же ловя сильный удар с ноги по животу, машинально скручиваясь она старалась сделать что-то, тут же будучи проваленной на землю, вновь. Двигаться сил не было. Успев засунуть кастет под себя, чтобы достать его было проблематично, те же самые манипуляции проводились над ней, как и над парнем. Длинноволосая лишь повернула голову в сторону Ералаша, который лежал в тот момент так же как она. Весь в крови, с ужасными синяками, ссадинами, и гематомами. Лица на нём не было, а глаза закрыты. По лицу пошли всё те же горячие слёзы, но ни слова она не проронила, точнее, было лишь одно. Шёпотом, будто бы адресованное только ему, будто бы больше никого рядом нету, кроме них. -Живи. - она немного улыбнулась, насколько смогла, и закрыла глаза. Слёзы обжигали кожу, а удары продолжали наноситься по разным частям тела. Лицо же те почти что не трогали, не ясно почему.

********

----------------------------------------------------------------------- -Пап, а ты меня любишь?-Становясь на носочки девушка взглянула на отца, сидящего и разговаривающего по телефону. В ответ же получила лишь осуждающий взгляд, и шиканье на младшую. Та, лишь с улыбкой подошла к нему, обняв немного за ногу. -А я вот тебя люблю.- Сказала спокойно та, на что получила лишь подзатыльник. К счастью, разговор уже закончили. -Разве мы не говорили с тобой по этому поводу?-Мужчина спокойно снял чайник с плиты, и принялся наливать себе в кружку, вовсе не смотря на дочь, которая то и дело мило хлопала на него своими тёмно голубыми глазками, пытаясь понять эмоции мужчины. Которые, в прочем, не менялись почти никогда. Младшая же помотала головой в знак отрицания. Тот же, неспешно налив кипяток в кружку, взял ту за руку, и брызнул кипятка ей на менее чувствительную часть запястья, чтобы в последствии физических следов особо не осталось, и проблем с походами к врачу тоже. Младшая же с вскриком отдернула руку. Детские слёзы сразу же наполнили большие глаза младшей, непонимающе смотря на отца. Он же лишь наклонился к ней, спокойно ставя чайник обратно. -Будешь плакать, хуже будет. Слёзы ничего не делают, лишь выводят из лада, и заставляют себя чувствовать плохо.-Он серьёзно смотрел ей в глаза, когда та, шморгнув, вытерла слёзы маленькими ладонями, кивая смотря на него. -За что?- тихо пробурчала она. В ответ получая лишь вздох от старшего. -Это я тебя учу, Матур. -Он улыбнулся, но вовсе немного. -Я тебя тоже люблю. -А что такое Матур?- Непонимающе взглянула младшая на него. -Миша на татарском.- Он сказал это так, будто придумал за долго до её рождения. К вопросу был явно готов, и значения слова не придумал на ходу. Его было тяжело понять многим, и простить. Но Миша могла. -М-а-т-у-р.. -По буквам повторила девочка, улыбаясь во все зубы, тогда имеющиеся. Подобные слова для младшей были редкостью, "я тебя люблю", от любимого папки. Но важнее чем воздух. Она была готова ради них на всё, от обычного выполнения домашнего задания лучше всех в обычном школьном заведении, до убийства человека. Он был ужасно груб, и жесток. Но, для неё это и значила любовь . Она считала, что это норма. Что в этом и заключается любовь другого человека. В боли, и поучений. Так что любить не хотела, и не собиралась когда либо, ведь это больно. Любить это больно. Её так учил отец. ----------------------------------------------------------------------- ----------------------------------------------------------------------- -Бать, ко мне подсели сегодня в школе даже. -Радостно говорила Миша, протирая очки, и немного улыбаясь сквозь губы. Старший же отвлекаясь от каких-то бумаг, подошёл к той, наклоняясь к ней, и улыбаясь в ответ. -И чё сказали? -Что дружить хотят.-Самодовольно говорила она, смотря на отца. Сразу же получая пощёчину. Она непонимающе посмотрела на него сверху вниз, а он потер глаза. -За что?-Спросила та. -Потом больнее будет, если согласишься. -Спокойно, как и она спросила, ответил тот, вновь ныряя в работу. Дружить это больно. Её так учил отец. ----------------------------------------------------------------------- ----------------------------------------------------------------------- Услышав раздражающие звуки, Валентин Владимирович, вздыхая, открыл деревянную, не массивную дверь, замечая на полу обнявшую колени девушку, рыдающую себе в ноги, стараясь делать это беззвучно. Услышав чужие шаги, та, в спешке принялась вытирать слёзы рукавами кофты, он же, облокотившись на дверной косяк, лишь взглядом спросил что такое. А после отсутствия ответа, сказал. -Я говорил что позже будет больнее. -Потом, молча выходя из комнаты, закрыл деревянную дверь, оставляя младшую наедине со своими мыслями. Доверять это больно. Её так учил отец. Да и.. не только он. -----------------------------------------------------------------------

********

Раздражающие пищание в ушах, и знакомый запах.