Часть 5

      Особо долго Белладонна в палате не находилась, перекинувшись парочкой фраз с лечащим врачом и вчерашней медсестрой, она наконец взглянула на Михаила. Мальчик сидел с поврежденной головой, которая была обвита бинтами, чтобы защитить раны от инфекции и ускорить их заживление. Казалось, что каждое движение вызывает резкую боль в нем, но Ералаш стойко переносил все испытания, и жадно пил принесенный куриный бульон. Тилькин выглядел истощенным и хрупким. Бабушка верещала, забываясь, начинала говорить слишком громко, а потом резко ойкая, сбавляла громкость.       — Мелкий, ты зачем людей пугаешь? — девушка нерешительно подошла к койке, — Теперь гулять будешь только между квартирами.       — Да я ж не знал, что не наши, как лучше хотел…       Бабушка тем временем раскрыла окно, впуская в палату свежий зимний воздух. Полина Филипповна, с любовью и заботой о своем внуке, подошла к нему. В ее глазах отражалось бесконечное материнское тепло и забота. Она нежно укутала его одеялом, словно коконом.       — Там твои универсамовские за дверью. Помнишь, что вчера было?       — Отрывками, — мальчик показал глазами на бабушку, мысленно намекая, что разговор не для всех, и продолжил, переводя тему — я там тебе цветы купил, как «Ласковый Май» поет…       — Ага, видела, спасибо большое, — Сафина улыбнулась, живой… — буду ходить по кухне, напевая белые розы, белые розы… Ладно, теть Поль, пойдемте. Ему нельзя нервничать, завтра еще зайдем, пусть сейчас ребята пообщаются.       Подходя к суетящейся соседке, Белладонна взяла ту под руку, стараясь вывести из палаты. Но не желая покидать свою кровинушку, бабушка еще продолжала щебетать любимому Мишеньке указания, обещая чуть ли не жить тут пока внук не поправиться.       — Гражданка Сафина!       Стоило только переступить порог, все также придерживая Полину Филипповну, раздался крик с другого конца коридора. Ребята, что сидели у двери, дожидаясь, когда близкие выйдут, смотрели на приближающегося милиционера. Находиться было опасно, в любой момент тот мог повязать всех за подозрительный внешний вид.       — Не могла бы дать показания, — подойдя, молодой человек помахал планшеткой с заявлением о нападении.       — Акифьев, отстань, — отмахиваясь от друга, девушка посадила женщину, — никого из нападавших не знаю, Мишка не в какой группировке не состоит. Что ты от меня хочешь еще услышать?       Пацаны не шевелились, старались не привлекать лишнего внимания к себе. Их темные образы сливались со стенами под плохим освещением. Если бы кто-нибудь из них поднялся, пытаясь зайти к другу, могли остановить, для выяснения показаний.       — Но может лица разглядеть успела?       — Ничего я не успела, я на нервах, не беси, — подойдя, брюнетка заглянула в пустой бланк, — ты вообще зачем тут носишься? Никто ничего не заявлял, так что не начинай. Ты мне лучше скажи, на машине снова?       И стоило Артуру кивнуть в знак согласия, Белладонна, улыбаясь, передала старушку, прося довезти в целости и сохранности. Выпроваживая милиционера, девушка дала знак подросткам, что они могут зайти в палату к их другу.       Обернувшись и увидев, как пацаны шумно заходят к Мише, девушка поняла, что время настало покинуть это место. Шаги ее были решительными, но в то же время легкими, словно она носилась на крыльях. Весь груз словно упал камнем с плеч. До дома решила пройтись пешком, проветривая голову. Да и в ларек можно было зайти, купить сладкого.       — Давно с ментами дружбу водишь? — зло выплёвывает вопрос, прилетевший в спину, остановивший прямо у дверей из больницы.       — С седьмого класса, — обернулась, ответила Валере, осматривая под светом его ламп, — родители подружились и нас заставили общаться. Мы редко видимся, в его глазах я знать не знаю про вас.       — А ты про нас что-то знаешь? — подходя, сокращал расстояние.       — Что-то да знаю, — Белладонна полностью развернулась к парню. Расстояние маленькое, стоит только протянуть руку, как столкнешься с чужой грудью, — например, что Турбо из универсама может поцеловать в первый день знакомства.       — А где уточнение, что делаю это не с каждой? — наклоняясь вперед к чужому лицу поинтересовался Валера.       — А вот это я уже не знаю, — брюнетка выпрямилась, пряча руки в карманы пальто, — иди уже, а то допросят Ералаша, а ты ничего не узнаешь.       — Ты сейчас куда?       — Я должна отчитываться? — громко выдохнув, Сафина все же ответила, — До магазина и домой.       — Потом составишь компанию в перекуре? — кудрявый все же отошел, спиной возвращаясь к двери.       — Если явишься не слишком поздно, могу спуститься.       Зачем? Господи! Зачем только дает шанс? Все это общение зайдет в тупик, из которого невозможно выбраться. Белла сейчас помогала рыть могилу им двоим своим согласием. Отношений, о которых мечтает каждая нынешняя девушка, Белладонна избегала. А теперь сама как бабочка летела на огонь, поддаваясь новым ощущениям. Это было бы смешно, не будь это так грустно. Родители, учителя, знакомые — все в один голос твердили: группировщики — зло. Нельзя общаться, дружить, любить. Вся привязанность окажется простыми слезами и пустым сердцем. Но Сафина начинала влюбляться. За такой короткий срок, зная от Ералаша какой Турбо правильный в рамках закона улиц, и как жесток в реалиях. Мысли Беллы на данный момент являлись сложной смесью страха, сомнений и притяжения.       — Отлично, — парень растянул губы в блошиную, но тонкую улыбку, — и чай допьем.       Наконец, выйдя наружу, девушка ощутила, как свежий воздух наполнил легкие. Белладонна рвано выдохнула, словно освобождаясь от тесных границ, которые раньше ограничивали. Чувство восторга проникло в сердце, оно начинало колотиться сильнее, словно пытаясь разбить решетку из ребер, ограничивающую его свободное волнение. Волнение проникло в каждую клеточку тела, и Белладонна ощутила приятное жжение внутри себя. Чувство смешанное: радость и волнение одновременно.       Девушка быстро передвигалась по улице, внимательно обходя небольшие лужи, старалась сохранить свою обувь сухой. В этом сумеречном вечере, фонари мигали, пытаясь выключиться совсем, сопротивляясь холоду и темноте. Вокруг было тихо, и только звук шагов отражался в далеком эхе между домами. Воздух был пронизывающим, но Сафина не ощущала холода — она была полностью погружена в свои мысли.       Купила Мише сетчатый пакетик мандаринов, легкий, сладковатый аромат проник в ноздри, вызывая улыбку на устах брюнетки. Еще на новом году брюнетка заметила его любовь к ним. Себе же взяла комплект для бутербродов: хлеб, колбаса и сыр. Когда в последний раз она ела нормально? Белла всегда была приверженцем здорового образа жизни, но в последний год ее питание стало разрозненным и нерегулярным. Рутинные обеды были заменены на чашку горячего чая, сопровождаемого сладостями. Стоило прийти домой, голову забивали тревоги о родителях, что сейчас выживали на войне. На работе же, в суете и напряжении, времени на прием пищи ей просто не хватало. Это привело к постепенному и незаметному похудению фигуры. Белладонна стала еще бледнее, утянутой, такой, на которую, казалось, больше никто из людей с обычным взглядом не обращал внимания, что уж говорить о влюбленных свистах вслед.       Стены подъезда, с осыпающейся штукатуркой, прокуренные, разъедающие глаза своим зеленым светом… Узкие переходы лестничных маршей. Визгливые лампы, из которых легко выкрутить лампочку, холодно освещали. Разные двери, деревянные и очень редко железные, полностью голые или обитые дермантином. Поднимаясь по пролетам, девушка перешагивала через грязные ступеньки, поднимаясь на свой последний этаж.       Тишина родной квартиры и сквозняк от открытой форточки встретили Белладонну. Аккуратно ставя сапожки, ровня друг с другом и снимая верхнюю одежду, девушка двинулась вглубь квартиры.       Убирая вчера достанную бутылку обратно в глубь шкафов, брюнетка осмотрела помещение. Изысканное оформление кухни, особенно контрастом между темным деревянным гарнитуром и другими светлыми элементами помещения. Каменная столешница с встроенной раковиной. Белла знала, что такие столешницы были очень редкими и дорогими в то время, и только самые состоятельные люди могли позволить себе такую роскошь. Родители сильно заморочились, пахая на благо дочери, когда та была совсем крохой. Большой белый холодильник в углу, нечто невиданное для обычных людей того времени. Светлые обои с бежевыми узорами, увешанные картинами, разнообразными и уникальными. Взгляд скользит от одной картины к другой, и каждая из них вносит свою особую нотку в общую гармонию. Круглый стол, покрытый накрахмаленными салфетками и хлопковой скатертью. Сафина старалась ничего не менять, ожидая возвращение родных в нетронутое помещение.       Зеркало в ванной комнате встретило девушку пугающим отражением. Присев на край белоснежной ванны, она медленно вытянула свои босые ноги на ободок унитаза, вглядываясь в свое отражение и рассматривая каждую деталь своего внешнего облика. Тонкая и уязвимая. Так неудачно столкнулась с улицей, которая с каждым днем затягивала в пучину. Это ведь началось тогда, когда она впервые открыла дверь мальчику. А сейчас, осознавая, что скоро придет один из суперов, она могла только пожимать плоды своей безответственности. Не об этом она мечтала.       Серые офисные штаны задирались, открывая вид на сильно выпирающие кости голеней. Белая отцовская футболка как мешок, слишком большая, но любимая. Спадая с плеч, показывала острые ключицы и тонкую вытянутую шею.       Кожа под глазами потемнела от недосыпа, создавая синяки. Замазать было не чем, тональник, которым пользуются все девочки просто не подходил по цвету. Бледная, как поганка. Даже болезненно синеватая. Обхватывая себя руками, Белладонна пыталась разглядеть былую красоту. Под ладонями выпирающие ребра, втянутый живот. Таких не любят. Таким нужно меняться, для возвращения внимания.       От лавины мыслей отвлек звонок в дверь. Мгновение неподвижности, а затем повторный звон проникает сквозь воздух, нарушая замкнутую реальность. Спрыгивая с насиженного места, шелестящими шагами Сафина быстро подошла к двери, волнуя тишину, которая окутывала коридор. Сердце замирает на мгновение, уже зная кто стоит за ней. Отворив дверь, поднимает взгляд на Турбо. Головокружительная улыбка сияет на губах, словно луч солнца в середине зимнего дня. И Белладонна забывается.       — Впустишь? — разрывая секундную тишину, спросил Валера.       Молча отошла, уступая парню дорогу в квартиру. Его вязаная шапка с козырьком полетела на тумбочку. Кожанка, покореженная трещинами и заломами, была повешена на крючок. Турбо высокий и широкоплечий, стоя рядом с ним, Белла ощущала себя еще уже и хрупче.       — Что с Кириллом? — спешивает, провожая на кухню.       Ситуация оказалась крайне неприятной. Миша всегда высказывался тепло о парнях, с которыми был в группировке, доверял им. А сейчас стал знакомить со всеми. И первым был Кирилл, тот, о котором Ералаш рассказывал больше всего. И тот, кто в одиночестве уехал, оставляя мальчика на растерзание. А при встрече начал врать, вероятно, в надежде спасти свою собственную шкуру. Но на что он рассчитывал? Что Миша просто умолкнет или того хуже — умрет в молчании, и никто не узнает правды? Днем Белладонна чувствовала гнев и разочарование, она не мог понять, как человек мог забыть о прошлом и совершить такое предательство.       Но все же это ребенок, который только стал изучать законы улицы. Он не готов умереть с кем-то из группировки. Не бандит, не садист, а просто трусливый парень. И попал в Универсам наверное ради безопасности.       — В фанеру прописали несколько раз, — парень сел за стол, наблюдая как девушка плавно перемещается по кухне, ставя чайник, — Ералаш утверждает, что один был, не сдает. Завтра Вова Адидас будет решать, что делать. Пойдет сам к Ералашу узнавать.       — Они были друзьями… — Белладонна повернулась к гостю, опираясь руками о столешницу, — Миша не сдаст.       — Фантик не по пацански поступил и Ералаш об этом знает, расскажет все.       Валера закипал. Гнев и разочарование захлестывали с головой, все же он — человек эмоция. Есть только принципы и понятия. Ребята вступили в универсам и должны следовать правилам. Других вариантов нет. Улица воспитывает и те, кто не придерживается ценностей и принципов, просто не могут существовать на ней.       — Вы же должны стоять друг за друга, — вспоминая слова Ералаша, отрываясь от опоры, брюнетка подошла к Турбо, — это сейчас и будет делать Миша.       В тишине комнаты, которая наполнилась напряжением, Сафина осторожно протянула свои тонкие пальцы и дотрагиваясь до чужих волос. Ее рука задержалась на мгновение, словно судорожно ожидая реакции. Вместе с тем, девушка не увидела в глазах своего собеседника никакой агрессии или отторжения, аккуратно проведя по запутанным кудряшкам, девушка поправила чужую прическу. Ее пальцы с легкостью скользили по каждой пряди, восстанавливая порядок и гармонию.       — Нам нормально не удалось поговорить, — наконец отстранилась, возвращаясь к плите, — завтра утром скажу Мише, что видела все и вы уже знаете. Должен рассказать тогда.       Брюнет молчал. Вся эта ситуация давила. Он ведь старший, отвечает за скорлупу, а теперь все идет наперекосяк. Своеобразная забота о коллективе. Конечно он не лишен человеческих чувств. Прекрасно понимает, как важно помогать друзьям.       Железный чайник закипал, неприятный свист взлетал ввысь, буквально пронзая тишину воздуха. Брюнетка достала фарфоровые чашки, со звоном ставя, заполняя кипятком.       Валера смотрит внимательно, а Белладонна спиной чувствует взгляд серо-голубых глаз, и замирает на секунду. Как вообще здесь оказались два абсолютно противоположных человека? Зачем цепляются друг за друга? Или это только Сафина придумала у себя в голове, становясь простой девушкой, для времяпровождения? Каждый раз, она не знала, что сказать ему при встрече. Это так негаданно… Когда смотришь в глаза человека, а внутри всё разрывается. Разум хочет быть в тумане.       Белла аккуратно ставит чашки на стол, стараясь избежать взгляда Валеры. Хоть она и чувствует напряжение в воздухе, решает сделать маленький жест, чтобы облегчить обстановку. Отходя от стола и медленно открывает окно, позволяя прохладному ветру войти в комнату. Ветер играет с белым тюлем и приносит свежий и освежающий морозный воздух. Сразу становиться не намного, но легче и спокойней. Сафина останавливается на мгновение и вдыхает свежий воздух, позволяя ему полностью заполнить ее легкие, замечая боковым зрением поднявшуюся фигуру, что устраивается рядом.       — Что ты нашла в этом? — вспоминая, как часто видел девушку сидящую на подоконнике, Валера достает пачку сигарет, протягивая, — Поставила бы пепельницу.       — Так бы прокурила всю квартиру, — принимая сигарету, брюнетка взяла с оконной рамы спички, поджигая сначала парню, а потом себе, — да и вид хороший.       Изначально Белладонна не понимала, какое исключительное чувство красоты можно найти в многоквартирных домах. Она всегда привыкла видеть в них только обычную серость, монотонность и отсутствие изысков. Но по мере прошествия времени и повседневного наблюдения, Сафина начала замечать некую уникальность в этих строениях. Окна, которые отражали разноцветные сумасшедшие отблески закатов и рассветов. Кирпичная кладка и детали архитектуры. Балконы с цветущими горшками, которые надолго запомнились в памяти. И каждый вечер, когда Белладонна выглядывала из своего окна, она видела деревья, оживающие с первыми лучами солнца. Каждая ветвь сменяла свою зеленую крону на золотистые и огненные оттенки осени. Потом они становились обнаженными, но в этом голых ветвей был свой очаровательный хрупкий облик. Не могла отвести глаз от редких прохожих, которые случайно становились её зрителями. Она видела в них разное, каждое со своей историей и эмоциями. Девушка наблюдала странные ситуации, романтические свидания, детей, играющих в сквере, и людей, кидающих мимолетные взгляды друг на друга. И хотя Белла могла никогда больше не увидеть этих людей, каждое наблюдение оставляло в её душе след.       — Вроде обычный, — выдыхая дым, Турбо попытался зацепиться за что-то стоящее.       — Не старайся, — смотря на парня произнесла, — мне потребовалась два года. До этого был обычный двор, ничем не примечательный.       — Девушкам не идет курить.       — Знаю, — кивает Белладонна, — нам идет играть на инструментах, вкусно готовить и вязать. Я же ничем из этого не занимаюсь.       — И чем же занимаешься ты? — выбрасывая окурок, Турбо дождался, когда следом полетел второй, закрыл окно.       — Ничем особенным? — то ли спрашивая, то ли утверждая произнесла, садясь за стол к остывающему чаю, — Помогаю соседям, работаю и читаю. Раньше математику школьникам подтягивала.       — Умная?       — Считать люблю, бухгалтером хотела стать. А ты?       Вопрос непонятный. То ли интересовалась, кем хотел быть Валера, то ли чем занимается. Какие у него есть глубокие страсти и мечты, которыми он хотел бы заниматься в своей жизни. Какие цели ставил?       — Я всю жизнь с улицей, — Валера откинулся, упираясь спиной в стену, — окончил 9 классов, не думая, куда дальше.       Его присутствие на кухне обращало на себя внимание, словно сюрреалистическая картина, нарушающая гармонию интерьера. Турбо сидел, одетый в потертую олимпийку, которая явно уже давно потеряла свою первоначальную яркость. Его пристальный взгляд, прищуренные глаза, словно бы уносили в себе целый мир. Будто заброшенные планеты, эти глаза уносили его далеко-далеко, в неизведанные глубины собственной мысли.       Пальцы, придерживающие маленькую на их фоне чашку, длинные, предназначенные для музыкальных инструментов, не для того, чтобы сжимать ладони в кулаки и бить лица. Но он выбрал свой путь, живя теперь с содранной до крови кожей.       — Что читаешь то?       — Сейчас «Тихий Дон» Шолохова, — растерявшись от внезапного вопроса, девушка помедлив ответила.       — Почитаешь мне? — прикрывая глаза попросил, не ожидая даже от себя.       Они словно две разные стороны одной медали — совершенно противоположные по своей природе, но обладающие непреодолимым магнетизмом, который притягивает друг к другу. Их происхождение, их взгляды на жизнь, интересы и ценности — все настолько разные, что кажется, что их объединяет только Казань, в которой живут.       Валера — огонь, всегда готовый покорять мир вихрем своей страсти. Его буйная энергия и жаждущий новых приключений дух, не дают покоя. Турбо не боится рисковать, ставить на кон всего себя, отдаваясь Универсаму без остатка.       Белладонна — спокойная и сдержанная, словно защищает свой мир от посторонних глаз. У нее своя философия обычного человека, никак не связанная с улицей. Она находит свое удовлетворение в родных.       — Хорошо, — поднимаясь с табурета, уходит вглубь, передвигаясь по темному коридору, — иди сюда! Тут диван удобный.       Входя в комнату родителей, ощущалось величие и простор. Это помещение было переделано в уютную гостиную, отражающую собственный особый стиль и элегантность хозяев. Белла редко сюда наведывалась, боясь портить атмосферу. Обитала в основном у себя и на любимой кухне.       По центру занимает почетное место объемный телевизор с видеомагнитофоном, становясь редким источником развлечения. Неподалеку от него расположен большой, почти на всю стену стеллаж. На его полках книги установлены аккуратно, образуя некий портрет личной библиотеки.       — Тут в основном все о медицине, — замечая расширенные глаза гостя произнесла Сафина, — мама собирала все о травмах и ранениях. Чего-то стандартного тут мало.       — Нехило она у тебя начитала, — на это девушка улыбаясь, кивнула.       — Сначала начать или продолжить?       Белладонна с мягкой и изящной жесткой ладонью достала с полки зеленую книжку в твердой обложке, внешне ничем не примечательная. С привычной легкостью, она устроилась на ярко красном диване. Брюнетка подогнула ноги, сгибая в коленях, устанавливая устойчиво ступни перед собой на диване. Она взглянула на парня, который стоял перед ней в проеме, смогла уловить его любопытство и небольшую долю неуверенности в правильности решения зайти в еще одну комнату. Спустя несколько мгновений Турбо, словно в ответ на молчащее приглашение, усмехнулся и уверенно заходя, опустился рядом с ней.       — Продолжай где остановилась.       И девушка начала читать, но уже через несколько страниц ей стало ясно, что сюжет не может заинтересовать Валеру. Его взгляд пронзал страницы, словно сквозь них проходил путь в ничто. Белла могла видеть, как каждое новое слово на страницах становилось для него всё более и более скучным. Очень скоро Сафина заметила, что Турбо начал тяжело зевать, время от времени пытаясь сдержаться, чтобы не произвести на нее неприглядное впечатление. Он слегка сдвинулся ближе, окончательно забыв о книге, потянулся, вытянув руки и уложив их на спинку дивана. С каждым словом Белладонны, чужая рука сползала, подбираясь к плечу.       — Если хотел обнять, мог просто сказать, а не просить почитать.       Рука кудрявого дернулась, отстраняясь от резкого хлопка закрывшейся книги.       — Да не, вправду интересно, — смотря на то, как брюнетка вздернула брови, Турбо не знал, что добавить.       — Да ладно, я понимаю, что это не для всех.       Отложив книгу в другую сторону, Белла неожиданно для парня,плавно сползая ниже, прилегла головой на его сильное плечо. Тепло ее тела и запах волос окружили его, завораживая чувства. Девушке было приятно, что Валера попробовал понять ее. Рука все же опустилась на плечо девушки. Раскрытая ладонь, проезжая по легкой ткани футболки, ухватилась за тонкую руку, приобнимая.       — Лучше расскажи что-нибудь сам, — Сафина в ответ протянула руку, обнимая чужую талию.       И он рассказывал. Тихо, опустившись подбородком в чужую макушку, произносил истории из Универсама. Как сам попал, как стал супером, как руководит младшим возрастом, как уехал Адидас и как принимали его младшего. Поведал о друге Зиме, с которым сначала вместе учились, потом как притащил в Универсам, ручаясь за него заставил пришиться. Но ни слова о семье.       Обнимая и греясь о чужое тело, Белладонна понимала, что попала. Турбо трудно отшить. Он протягивает себя на раскрытой ладони — всего целиком — и вручая ей. А голую душу не отбросить прочь, сделав вид, что не поняла, что ей дали и зачем.