Часть 7

      — Давно с Турбо ходишь?       Весь путь до дома Миша молчал, окутанный мрачной тишиной. Он даже не пытался завязать разговор, несмотря на то, что он обычно всегда был легким и открытым в общении. Сафина не стала настаивать. Ей было известно, как могут беспокоить головные боли, какие неприятные последствия они могут нести. И с учетом сегодняшнего происшествия с выпиской из больницы и Мишиного сотрясения мозга, она предполагала, что на его плечи легла невидимая, но тяжелая нагрузка нервов. Но стоило переступить порог кухни, он задал интересующий вопрос. Еще и задал так, что не зная правил, не поймешь нормально.       — Официально не хожу, — ответила, ставя «птичье молоко» на стол, — помнишь, мы когда вместе с кино шли, тогда он зашел познакомиться вечером.       Помогая мальчику присесть за стол, Белла начала пододвигать его поближе к Мише. Она тщательно высчитывал каждый сантиметр, чтобы создать идеальное положение для больного.       — Да хватит, не умираю я, — возмутился блондин, возвращая стол на место.       — Ты мне тут по возникай — уперев руки в бока, брюнетка сердито глянула на соседа, — нормально себя чувствуешь?       — Голова только кружится, — картавый положил руки на стол, вместе с локтями, забывая о приличии, — ты то вообще как?       — Не знаю…       Вопрос поставил в тупик, заставляя замереть на месте и погрузиться в раздумья. Какое-то неуловимое ощущение запутанности и непонимания сотрясло разум. Обычная рутина, которая раньше давала четкость и порядок в мыслях, теперь исчезла, уступая место хаосу. Все, что раньше казалось таким привычно скучным и лишенным смысла. Теперь же Белладонна ощущала, как будто окружающий мир стал танцевать свою собственную пляску, извиваясь и вертясь вокруг.       Этот хаос переполнил мысли и заставил посмотреть на все вокруг по-новому. Но в этом хаосе Сафина находила что-то необычное. Несмотря на сумбурность и запутанность, он дал свободу и возможность исследовать новые пути и переплетения мыслей. Рутина больше не была скована стереотипами и привычками, она стала свободной и неуловимой. Теперь было приятно дожидаться нового появления Валеры. Хоть и регулярно побитого, но приходящего к ней.       Жизнь в Казани казалась так далека, словно фильм, который брюнетка смотрела из окна. Теперь, пугающая реальность вплетала Сафину внутрь, не давая вырваться, только плыть по течению внутрь.       — Вся эта ваша… — замолчала, пытаясь подобрать слова, — все непонятно. Мне страшно за вас, за себя. Но… Это немного интересно что ли?       — Ну наконец ты поняла! — вскрикнул, тут же хватаясь за голову, — А то все ходила бубнела, что уходить нужно из Универсама.       Миша сразу оживился, словно его душа вспыхнула ярче десяти солнц. Он превратился в живую энциклопедию приключений, готовую радовать слушателей своими захватывающими рассказами о пацанах. Глаза Ералаша горели огнем страсти и воспоминаний, когда он начал рассказывать о своих ощущениях во время побега. Слова текли из его уст, будто бы превращаясь в реальные картины перед Белладонной. Он способен был передать всю ту напряженность, которую Тилькин испытывал в тот момент, когда бежал от волнующей опасности, и в то же время насладиться счастьем свободы и адреналином, пробуждаемыми каждым шагом. Как в тот момент Миша ощущал, как сердце бьется в груди с такой силой, что казалось, оно может выпрыгнуть и вырваться наружу.       Девушка улыбалась, слушая, уже вставляя свои вставки, параллельно нарезая торт и разливая чай. Да, теперь она могла поддержать его рассказ, не просто слушая, подытоживая небольшими нотациями. Теперь она четко видела, как все происходит на самом деле. Что ребята в действительности стоят друг за друга горой.       Переложив десерт по тарелкам, Белладонна наблюдала, как жадно стал его поедать Ералаш, не решаясь притронуться к своему. Все же нежно провела вилкой по верхнему слою торта. При этом она почувствовала его мягкость и нежность под своими пальцами. Запах ванили и шоколада, который вызывал сильное слюноотделение и приятные предвкушения, распространялся на всю кухню. С тяжелым сердцем она поднесла первый кусочек торта к своим губам. Буквально на волоске отказаться, она все же решила взять его в рот. Бисквит моментально растаял и заполнил ее рот нежным, воздушным вкусом. Крем, словно облачко, легко растекся по языку, вызывая незабываемое блаженство.       Но также помимо секундного наслаждения Сафина чувствовала, как торт тянет ее вниз, напоминая о ее муковисцидозном отношении к пище. Желудок сопротивлялся, не желая принять более одного кусочка. Переживая легкую тошноту, девушка все же преодолела ее и продолжала есть. Худоба болезнь. И Белла это прекрасно знала. Скоро вернуться родители, нельзя, чтобы они видели ее в таком состоянии.       Осторожно она взяла еще один кусочек и десерт растворился на языке, окутывая волшебным вкусом шоколада и мягкой сладостью. Но с каждым кусочком торта, ей становилось все тяжелее. Буквально борясь с собой, Белладонна решила осилить этот пирог до конца. Торт «Птичье молоко» оказался съеден, но вместе с ним брюнетка принесла себе и боль.       — Все нормально? — поинтересовался картавый, наблюдая, как Сафина присосалась к чашке чая.       — Да, пучком, — голубоглазая глядела, как мальчик поедает уже третий кусок, — решила вес набирать, тяжело.       — Наконец-то! А то как скелет ходишь! — он искренне обрадовался сказанному, — Вова Адидас вообще тебя за смерть принял. Косы только не хватает.       — Волосы заплету и будет коса, — усмехнулась Белла сравнению.       Слова слегка задели. Она осознавала, что ее внешнее состояние, возможно, отпугивало некоторых людей на улице и делало ее незаметной в глазах других. Ее внешний вид мог быть причиной для пренебрежительных или негативных комментариев. Она сама видела свое состояние и понимала, что оно отличается от общепринятых стандартов красоты или нормы. Белладонна сама себя довела.       Внезапно, прервав покой, раздался легкий звонок в дверь. Девушка замерла на мгновение, полностью погруженная в эту идиллию, и ее воображение начало гулять. Кто бы это мог быть? Бабушка, которая пришла забрать внука? Или Валера, пообещавший заглянуть? Миша сам пошел открывать гостю, несмотря на больную голову. Брюнетка же прошла следом, сначала стараясь остановить и усадить на место, потом, смирившись, встала в конце смотря на открывающуюся дверь.       — Ералаш, тебя бабка не потеряла, — не приветствуя мелкого, Турбо зашел как к себе домой, снимая верхнюю одежду.       — Она знает, что я у Беллы, — блондин растерянно смотрел на старшего.       — Это не вопрос, — фернанделька полетела на тумбочку, — шуруй домой.       — Валерий, — девушка привлекла внимание к себе, — не вам решать, когда моим гостям уходить.       Скрестив руки на груди, брюнетка облокотилась об дверной косяк кухни. Молодая женщина, стояла прямо, с небольшим наклоном вперед, от этого пряди волос упали вперед, прикрывая грудь, ложась на предплечья.       — Да мне пора уже, — мальчик стал быстро собираться, дабы покинуть квартиру.       — Видите, уважаемая Белладонна, — супер сделал акцент на обращении, — от вас прям сбегают.       — Не ерничай, — оторвавшись, голубоглазая подошла к Мише, девушка стерла остатки шоколада у чужого рта, — бабушке привет передавай и ложись спать.       Турбо не стал дожидаться, самостоятельно проходя на кухню. Белла закрыла за мальчиком дверь, только после того, как тому открыли соседнюю. Возвращаясь обратно, молча и без лишних слов, доставая ящик с аптечкой. Сафина быстро открывает ящик, словно раскрывая внутреннюю сущность. Внутри железного контейнера видны разнообразные пакетики, баночки с мазями, спреи и другие медицинские предметы. Доставая нужное, смачивает марлю медицинским спиртом.       — Да не надо, — наблюдая за девушкой, Валера подошел, останавливая чужие руки своими, — само заживет, не парься.       — Надо, — развернулась к нему лицом, заглядывая в глаза, — пойдем.       И он тонет, не в праве сопротивляться. Глаза, обрамленные тонкими и изящными ресницами, словно искристое утреннее небо, но с нотками грусти и тоски. Взгляд проникал в самые глубины души, пугая. Валера мог запросто рассказать Сафиной все тайны и скрытые эмоции, стоит только попросить. Белле нельзя отказать, слишком хрупкая, сломается от одного «нет». А она не просит, ждет, когда сам сделает шаги, открываясь.       Девушка пугает. Как человек так быстро привязал к себе, не позволяя ступить в сторону? Турбо ощущает кипение гнева внутри себя, желая избавиться от ее присутствия, задушить и забыть про Беллу навсегда. А осознание, что ее тогда не станет, пугает сильней. Стоит только увидеть хрупкую фигуру, сразу размывается разум, покрываясь пеленой. Белладонна ведьма, не иначе. Полностью оправдывает свое имя. Впрыскивает в сердце яд своим присутствием, прикосновениями, видом, забирая контроль и вызывая онемение.       Брюнетка усаживает Валеру на табуретку, аккуратно становясь между его широко расставленными ногами, чтобы было удобнее работать. Кучерявый сидит тихо, не отрывая глаз от Сафиной. А девушка протирает царапины на его лице, осторожно вращая его голову в своих ладонях. Пальцы мягко скользят по коже, даруя тепло холодному с улицы шатену.       — Ты не должна была видеть…       Вытянутые пальцы окутали тонкую талию молодой женщины, прижимая ее к себе с нежностью и одновременно с силой. Необычно теплое и безопасное ощущение проникло в ее тело, заставляя остановиться на мгновение и забыть обо всем. Его лицо скрылось в мягкости свитера, утыкаясь во втянутый живот. Но что именно он не хотел, чтобы она увидела? Это могли быть кровавые следы драки, или ситуация в больнице. Или, может быть, Валера про подвал, в котором впервые показал агрессию, срываясь на крик.       Повисла выразительная тишина, нарушаемая только дыханием. Турбо не отпускал, находился у себя в мыслях, оставляя растерянную Беллу. Брюнетку хотелось спрятать. Доводить до работы за руку и забирать. А лучше вообще без работы. Запереть в этой чертовой квартире и не выпускать. Не хотелось представлять своим братьям-универсамовцам, водить на дискачи. Ее точно украдут. Заберут, оставляя внутри Валеры только зияющую дыру. Но по правилам нужно. Чтобы чужие знали, что Сафину нельзя трогать.       — Будешь вместе со мной? — спросил шепотом, зная, что все равно услышит.       У обоих от вопроса сердца делают кульбит. Признание корявое, пацанам нет нужды говорить эти заветные три слова, потому что и так все слишком очевидно. Валере стало все понятно, когда она впервые открыла дверь.       А у Белладонны останавливается дыхание. Глаза широко раскрываются, словно притягивают каждое произнесенное слово, голос, проникающий в сердце. А в голове только вопрос, словно лодка по тихому озеру — как же это возможно? Ведь она, Сафина, ничем не выделяется среди других девушек, есть и те, которые сияют ярче и знают, как поддержать любой разговор своей легкой беседой. Как она смогла услышать признание, находясь в таком состоянии. Валера же сейчас обнимая, чувствует выпирающие позвонки и ребра. Она не образцовая девушка. С вредной привычкой, не гуляет, не одобряет его образ жизни. Хочется попросить повторить, но боится. Боится, что откажется от слов или того хуже, ей просто послышалось. Она должна отказаться. Белла не могла жить в постоянном страхе и тревоге, не только за себя, но и за Валеру. Этот страх переполнит мысли и сожмет сердце, постепенно окутывая всю сущность. Понимала, что, отказавшись от него, Турбо скорее всего быстро исчезнет из ее жизни, так же, как неожиданно появился. Эта мысль щемила грудь и вызывала непреодолимое чувство грусти и потери.       Свободная ладонь, моментально холодея, нерешительно опустилась на чужую голову, словно поиском утраченного комфорта. Пальцы, тихонько скользящие по прядям волос, создавали приятное ощущение нежности и заботы. Белла молчала, давая своим действиям говорить за нее. Ее кончики пальцев, нервно подрагивая, иногда задевали ухо.       — Куда ты так торопишься? — а голос словно не ее вовсе, — Буду.       Белладонна прекрасно осознавала, что всё, чему учила ее мать, чтобы защитить от опасного мира группировщиков, сорвалось и рухнуло в один момент. Возможно согласие было ошибкой, но сейчас было слишком рано для сожалений.       Стоило только услышать нерешительный ответ, у Турбо упало все. Удивление, радость, несвойственная неуверенность смешивались в бойком парне. С Беллой нужно по особенному. Она из другого мира, она, которой не место в этом городе, она, о которой он ничего толком не знает, приняла его. Белладонна принесет перемены в жизнь. Притягивая девушку еще ближе, сминая одежду на спине, он не мог отпустить.       Брюнетка слегка потянула за волосы, заставляя оторвать лицо от своего живота и наконец посмотреть на нее. Наклоняясь вперед, она сгибала спину, сделавшись на уровне лица человека. Губы, слегка высушенные от ветра, приблизились к щеке, мягко целуя. Прикосновение было легким и нежным, сухие губы почти не оставляли след.       Словно по щелчку переключателя, что возвращает включенное состояние, сработало на Валеру, приводя его в норму. Отпустив руки, Турбо осознал, что Белла не собирается убежать, и настолько остро почувствовал присутствие ее рядом. Перехватив ее щеки своими ладонями, он прижал ее к себе, страстно впиваясь в губы. Прикосновение было насыщенным и пылким, словно в этом поцелуе он стремился передать все свои эмоции, скрытые за маской непроницаемости.       Женская спина напряглась от неудобной позы, вот только до этого не было никакого дела. Зарывалась пальцами еще глубже в волосы на макушке, ощущая вкус крови из разбитой губы. Воздуха не хватало. Губы у обоих приятно покалывали.       — Дурак, ранка ведь только начала затягиваться, — отрываясь вздохнула Белла, пытаясь привести дыхание в порядок.       — Плевать.       Наконец поднимаясь с табуретки, он стоял рядом, обнимая хрупкое тело. Опасный, злой, сейчас был как большой ласковый кот. Девушка сжимала в руках темно-синюю олимпийку, словно пытаясь раствориться в Валере. Хотелось стоять как можно дальше, принимая тепло. Хотелось как можно дольше вдыхать слабый запах табака, исходящий от прокуренного Турбо.

***

      Работа шла своим чередом. Стандартные новости Казани, которые нужно было красиво преподать, превращая в статьи. Получая новый список новостей, выбирала самые интересные, показывая редактору выбор. Стараясь заинтересовать читателей и заставить их задуматься над предлагаемой информацией, девушка печатала, не обращая внимание на время.       Обычно тихий и спокойный зал был наполнен гулом разговоров, шуршанием бумаг и звуками наборных машинок. Репортеры, редакторы и журналисты с нетерпением перерывали свои обеденные паузы, увлеченные новостью, которая только что появилась на обороте. «Афганская война завершена. Советские бойцы возвращаются на родину», — прозвучит с главной страницы газеты экстренный выпуск, отпечатанной свежими чернилами.       Репортеры бросились к телефонам, чтобы узнать дополнительную информацию от своих источников. Некоторые из них, имея личный опыт военной жизни, сразу начали составлять резонансные истории о героизме и тяготах, которые советские солдаты пережили в Афганистане. Другие журналисты подали в редакцию свежие фотографии, чтобы они стали красочной иллюстрацией к статьям. Редакторы с горящими глазами редактировали тексты, стремясь передать важность и историческую значимость этой новости. Они внимательно проверяли каждое слово и факт, чтобы ничего не упустить. Каждая деталь, каждое имя находило свое место в газете, чтобы передать читателям масштабы этой истории.       К позднему вечеру готовый экстренный выпуск был отправлен на печать, а журналисты могли разойтись по домам.       Брюнетка спешила домой, надеясь увидеть в почтовом ящике письмо от родителей. Как они радостные сообщат, что возвращаются. Белладонна открыла ящик, глазами пристально вглядывались внутрь, надеясь увидеть желанное письмо. Но вместо этого она обнаружила пустоту. Почта была пуста. Разочарование словно хлынуло на девушку, обволакивая со всех сторон. Она ощутила, как грусть проникает в сердце и словно гудит в ушах. Сафина опустила голову и позволила слезам выступить на ее глазах. Ее тело ощутило тяжесть разочарования, а надежда и радость, которые кипели внутри несколько мгновений назад, теперь казались блеклыми и отдаленными. Медленно, она закрыла почтовый ящик и направилась вверх по лестнице домой, с каждым шагом груз разочарования становился все тяжелее. В голове крутились многочисленные мысли: «Почему они не написали мне? Возможно, что-то случилось?»       Входя в квартиру, Белладонна столкнулась с тишиной и темнотой, которая присутствовала в каждой комнате. Снимая сапоги, закидывая пальто, не вешая, на тумбу, прошла внутрь. На любимую кухню, к сигаретам. Курила долго, три окурка давно покоились в снегу.       Пока не отвлек звонок телефона. Разрушающий гнетущую тишину. Эмоций не было, было наплевать, кто решил позвонить на домашний. Выкидывая четвертый, недокуренный бычок брюнетка подошла, снимая трубку. Отвечать не хотелось, хотелось отключить звук.

— Бел, ну чего так долго? Весь день пытаюсь дозвониться.

      — Папа?       Все схлопнулось, стоило услышать искаженный динамиком голос родителя. Отец никогда не звонил, писал письма. Было невыносимо приятно слушать его родной голос, который Белладонна так долго не слышала. Голос, который проникал в самые глубины моей души и напоминал о родительской любви и заботе.

— Я, я — мужчина на другом конце провода тихо посмеялся, — видела новости?

      — Конечно! Поздравляю с победой! Пап, вы как там? Когда вернетесь?

— Все хорошо, доченька. У мамы твоей работы куча, да и у меня завалы. Когда вернемся не знаю, но постараемся как можно раньше.

      — Главное, что вы живы, — по щекам брюнетки скатывались слезы, оставляя сероватые влажные дорожки, — я вас очень люблю…

— Не плачь, Бел, — слыша всхлипы, отец попытался успокоить дочь, — мы не могли бросить тебя. Как ты там вообще? Держишься? Знаешь, под моим командованием было много казанских парней, говорят, там опасно сейчас.

      — Пап, я в порядке, меня никто не трогает.

— Ну и славно. Ты у меня большая умница… Ты посылку с почты забрала? Она должна была уже дойти.

      — Снова деньги? Пап, я же писала, что не трачу их, — родители несколько раз за год отправляли по почте часть получки, — я работаю и мне хватает.

— Такой самостоятельной стала… Там не только деньги. Там еще сувенир, который спас меня, забери пожалуйста. Как приеду заберу, сам привезти не мог. У нас будут проверять вещи.

      — Ты там гранаты отправил что ли? — это заставило Белладонну улыбнуться, — Хорошо, заберу.       То, что родители живы, безумно обрадовало. Да, когда приедут, было непонятно, но больше военные действия не идут. Теперь жизням ничего не угрожает. Скоро они вернутся, обнимут. Засыпать в эту ночь было невыносимо приятно. Лежала, кутаясь в кокон одеяла и ей было хорошо. Теперь она стала частью чего-то большого. Появление первых отношений, звонок отца. Все превращалось в большой ком, вызывающий табун приятных мурашек.