*

Его будит крик Астольфо. Роланд вскакивает на ноги, бросается к кровати раньше, чем успевает хоть о чем-то подумать — но Астольфо шарахается от него. — Нет, пожалуйста, не надо! — он испуганно вжимается в изголовье, закрывает голову дрожащими ладонями, пытаясь защититься. — Нет, помогите! Умоляю! Роланд замирает, затем все же осторожно протягивает руку. — Астольфо, все хорошо, — неуверенный огонек единственной свечи отбрасывает колышущиеся тени — Роланд уже успел выучить, что при свете Астольфо засыпает куда лучше, чем в полной темноте. — Ты не в поместье. Ты в Ордене, в безопасности. Астольфо замирает, затем моргает — и в его глазах зарождается искра узнавания. — Месье рыцарь?.. — шепчет он бескровными губами, и Роланд чувствует, как сжимается от боли сердце. — Просто Роланд, мы же договаривались, — он ободряюще улыбается и садится на край кровати. Астольфо медленно, словно через силу, опускает руки и обхватывает себя за плечи. Бессознательно впивается пальцами в те места, где под тканью рубашки спрятаны метки, а его взгляд все такой же слепой. — Все в порядке, — повторяет Роланд, и эти слова горечью оседают на языке от того, насколько они лживы. На самом деле ничего не в порядке. На самом деле все оказывается гораздо хуже, чем Роланду кажется сначала. Когда он впервые обнимает и успокаивает Астольфо после кошмара, Роланд уверен: достаточно будет просто остаться рядом. Улыбаться, поддерживать, говорить что-то хорошее — как всегда было с младшими братьями. С Астольфо все оказывается по-другому. Роланду кажется: прошлое цепляется за него своими когтями, прорастает корнями внутрь и не желает отпускать. Астольфо снова и снова снятся кошмары о поместье, и после них он словно возвращается обратно во времени. Смотрит слепым от страха и боли взглядом. Называет Роланда «месье рыцарь». А однажды надломленным, полным бескрайнего отчаяния голосом умоляет спасти сестру — и в ту ночь все слова, которые хочет сказать Роланд, застревают в сведенном судороге горле. Тонкие пальцы сильнее впиваются в метки, и Роланд накрывает детские ладони своими. — Ну же, отпусти, — он пытается говорить мягко, но настойчиво. Астольфо скользит по нему невидящим взглядом, но все же медленно разжимает руки. Сминает край рубашки, и Роланд видит, как сильно он дрожит. — Все хорошо. Ты в безопасности, — повторяет, — и осторожно накрывает метки своими ладонями. Роланд уже знает: если так поступить, Астольфо больше не будет пытаться их расцарапать. Впервые он это делает, думая, что пусть лучше пострадают его руки — но Астольфо никогда, даже в беспамятстве, не пытается нанести вред кому-то другому. Только себе. Пальцы Астольфо сжимают рубашку так, что белеют косточки. Его дыхание быстрое и поверхностное, взгляд то и дело скользит к свече — и Роланд вдруг понимает, что света слишком мало. «Нужно было сразу взять нормальную керосиновую лампу», — проносится в голове, и Роланду горько, что он не подумал об этом раньше: сейчас, посреди ночи, даже если он пойдет к дежурному интенданту, вряд ли ему станут открывать склад и выдавать искомое. Кажется, что-то должно оставаться в его собственной келье — если не лампа, то хотя бы свечи. Роланд бросает взгляд на дверь. — Астольфо, я схожу поищу еще свет, — он пытается встать, но в рукав сутаны намертво вцепляются. — Нет!!! — на лице Астольфо отражается такая паника, что Роланду кажется: ему воткнули в грудь широкий ржавый нож. — Нет, пожалуйста, не надо! «Я быстро», которое он хотел сказать, застревает в горле. К глазам подступают слезы, но Роланд стискивает зубы и все же не позволяет им пролиться. Он должен быть сильным — хотя бы ради Астольфо. Если он будет слабым, если не покажет, что способен защитить Астольфо — на кого тот вообще сможет положиться? — Хорошо, я останусь, — он опускается обратно на кровать. — Не бойся, я буду рядом. Я тебя не покину. Астольфо медленно кивает, но его пальцы так и не отпускают рукав. Роланд свободной рукой обнимает его за плечи, ложится сам и мягко тянет за собой, укладывая назад, и Астольфо прячет лицо у него на груди. — Я тебя не покину, — шепчет Роланд совсем тихо, а кипучие слезы все-таки срываются с глаз и теряются где-то на подушке. Он не знает, что делать. Не знает, как помочь. Роланд учит с Астольфо «Pater noster» и «Ave Maria», и каждый вечер перед сном они вместе читают молитвы, чтобы отогнать зло — а затем Астольфо снова просыпается ночью от кошмаров. Роланд обнимает его, чтобы успокоить, чтобы дать почувствовать: Астольфо в безопасности, Роланд никому больше не позволит ему навредить — но хрупкие плечи под его руками так и не прекращают дрожать. Как сейчас, как вчера, как много ночей раньше. — Хочешь, расскажу тебе сказку? — слова сами срываются с губ, а затем Роланд запинается. Что он может рассказать? Красавицу из Зачарованного Леса, которая поддалась любопытству и навлекла проклятие не только на себя, но и на все свое королевство? Красную Шапочку, которая не послушала мать и привела хищного волка к собственной бабушке? Сказки придумывают, чтобы учить детей слушаться взрослых и не нарушать запреты, но Астольфо и так тонет в чувстве вины за то, за что не должен нести ответственность. Самый большой след этой вины, до сих пор красный и воспаленный, Роланд каждый вечер обрабатывает и заново перевязывает на его шее — и каждый раз у него стынут пальцы от мысли, что попавшиеся Астольфо под руку ножницы могли ударить немного правее. Он чувствует ладонями какое-то движение и только через мгновение понимает, что Астольфо поднял голову, услышав его слова. Замирает, затем набирает полную грудь воздуха. — В далеком-далеком королевстве жили король с королевой, — начинает тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И был у них сын — красивый и храбрый юный принц. Приходит он как-то к отцу и говорит: «Отец, дай мне коня вороного и меч острый, хочу поехать, мир посмотреть да людей узнать». Дал отец принцу, что тот просил, повесил принц ножны с мечом на пояс, вскочил на коня и помчался по миру. Долго ехал или коротко — как приехал наконец в далекое королевство. Тем королевством правил великий король, и на службе было у него одиннадцать рыцарей. Только двенадцатого он никак не мог найти… Огонек свечи за спиной то и дело трепещет, и Роланд, не мигая, смотрит, как выгибаются на стене напротив откинутые им тени. Он по-прежнему считает, что Астольфо не место в Ордене. Что ему куда лучше было бы поехать куда-то далеко, в какую-то тихую провинцию, где ничто не напоминало бы об ужасах, которые он пережил, где он мог бы постепенно исцелить раны на сердце. С каждым днем Роланд все больше убеждается в том, насколько это невыполнимо. Здесь, в Ордене, есть он — и есть Оливье. Хотя бы им двоим не все равно. Хотя бы они двое не отвернутся и не покинут Астольфо. Там, где-то в далеком приюте при небольшой церкви в Оверни или Провансе, кто может обещать, что Астольфо не оставят на произвол судьбы? Что найдется тот, кто будет будить его от кошмаров и остановит, когда он снова попытается расцарапать метки. Что ему в руки не попадут во второй раз ножницы или нож — или что на этот раз рядом будет тот, кто не даст совершить непоправимое. В конце концов, даже монахиня, которую приставил к Астольфо Орден, не сделала ничего сама, а сразу побежала звать Оливье. Роланд крепче обнимает Астольфо за плечи, прижимает к себе, зарываясь пальцами в тонкие шелковистые волосы. У него никого не осталось — эта мысль с каждым днем все больше сковывает льдом сердце. Он никому не нужен. Если Астольфо умрет, его даже никто не оплачет. Он просто тихо исчезнет, словно его никогда не существовало. Единственная свеча не способна разогнать тьму в келье, и Роланду кажется, что та затекает через глаза и затапливает сердце. — А дальше?.. Он моргает, сбрасывая оцепенение — и только затем понимает, что уже долго молчит. Медленно опускает взгляд. — Что было с принцем дальше? — спрашивает Астольфо. Он смотрит на Роланда снизу вверх, и тот замечает, что тонкие пальцы перестали сжимать рукав его сутаны, а плечи под его ладонью наконец-то не дрожат. Роланд заставляет себя улыбнуться: сильным, он должен быть сильным. Ради Астольфо. — Король решил устроить турнир, чтобы все же найти своего двенадцатого рыцаря, — продолжает он после минуты молчания. — Многие славные воины приняли в нем участие, был среди них и юный принц. Он рассказывает дальше — о том, как принц становится двенадцатым рыцарем. О волшебном копье, которое он получает на турнире, о битве против целого войска, о пленении восточным царем и победе над великаном. Об острове амазонок и плавании на ките, о двух феях — той, которая превратила принца в мирт, и той, которая сняла заклятие. О погоне за гарпиями до самых ворот Ада и полете на огненной колеснице на Луну, в Долину утраченных вещей. О спасении самого знаменитого рыцаря из двенадцати и о возвращении домой. Откинутые свечой тени колышутся в такт слов, и Роланд чувствует, как медленно расслабляется спина Астольфо. Он не замечает, когда именно Астольфо наконец-то сползает в сон — продолжает говорить, пока голос не хрипнет, а когда наконец умолкает, долго вслушивается в ровное дыхание. Астольфо спит, спрятав лицо у Роланда на груди — наконец-то без кошмаров. Свеча в последний раз вспыхивает и гаснет, и келью накрывает непроницаемый мрак. Роланд лежит, боясь пошевелиться. Слезы тихо катятся из его глаз и беззвучно падают вниз.