Her Light and His Dark

В глазах людей Люмин была настоящей героиней. Именно она спасла регионы от хаоса и краха. Потом и кровью заслужила всеобщую любовь и славу. А каждой героине нужен свой герой. Такой же благородный, смелый и добросердечный, как и она сама. Он согревал бы её холодными вечерами теплом своего тела. Спасал от опасностей, закрывал собой от врагов. В его объятиях она могла бы чувствовать себя защищённой. На примете у Люмин было много славных парней, которые подходили под это описание. Идеальные, словно сошли со страниц сказок о доблестных рыцарях. Храбрецы, которые могли спасти ради неё мир. Они прожили бы с ней до последнего вздоха — добрые и надежные. Только Люмин не нужен был герой. Она нуждалась в злодее, который опустит её на самое дно. Познакомит с собственной тьмой. Заставит погрузиться в неё с головой. Злодее, который бросит мир к её ногам или сотрет его в порошок ради неё. У Люмин он был. Его имя слетало с губ окружающих, как предзнаменование смерти. Шёпот страха, вызывающий мурашки у всех, кто слышал о нём. Жестокий и безжалостный — он не знал пощады. Одно его присутствие вызывало дрожь и ужас, а в глаза цвета морской глубины боялись заглянуть даже на секунду. Он принадлежал ей. Всецело и полностью. И только ей. А она — ему. Сегодняшнее патрулирование улиц Мондштадта заняло больше времени, чем обычно. Люмин знала, что Чайльд ждал. И волновался. Дотошный и пунктуальный - её злодей не любил опозданий. Но путешественница была готова к наказанию. Когда дверь в комнату Аякса закрылась, внутренний свет Люмин попал под контроль его всепоглощающей тьмы. Той самой, которая на вкус была как её собственная, едва ощутимая. Скрытая за занавесом подвигов, она постоянно рвалась наружу. Сводила с ума. Только ему одному удалось её обуздать. Люмин медленно направлялась к нему под прицелом хищного взгляда. В темноте она не могла отчетливо разглядеть Чайльда, но чувствовала, что он не сводил с неё глаз. Следил за каждым движением, как охотник за жертвой. Он знал, что будет дальше, но нетерпение разрывало его на части. Если бы не кромешная темнота, Люмин заметила бы это по играющим на его скулах желвакам и вжавшимся в подлокотники пальцам. Как же сильно ему хотелось прикоснуться к ней и сорвать с неё платье, оставляя полностью обнаженной. Заставить истошно стонать его имя, пока не охрипнет голос. Но он покорно ждал, поёрзав в кресле. Когда она наконец оказалась на расстоянии вытянутой руки, Аякс сорвался с места. Он атаковал её губы своими, зарывшись пальцами в мягкие волосы. Люмин издала болезненный стон, чувствуя, как его руки сжали её ягодицы. Он потерся о её промежность через ткань одежды, отчего в животе начал завязываться тугой узел. Между ног становилось невыносимо жарко. — Ты опоздала, — прошептал Чайльд, не прекращая терзать её. Его ладонь уже успела забраться под подол платья и заскользила вверх по бедру. Вместо ответа она вздрогнула. Вновь простонала оттого, что его рука опустилась на влажную ткань трусиков. — И поэтому, — хрипло продолжил он, — я не буду церемониться с твоей драгоценной одеждой, любимая. Это их безумие на двоих, и они погрузились в него полностью. Не отдавая себе отчёта в том, как далеко они зашли в своей животной страсти под влиянием чувств и эгоистичного желания обладать друг другом. Все убеждения о неправильности происходящего померкли в глубине ночи, когда руки Аякса обводили контуры её уже обнажённого тела. Он двигался настолько ловко и быстро, что Люмин не успела понять, как она оказалась на мягкой кровати. Кожа покрылась мурашками от прикосновений, заставляющих кровь бурлить в венах. Тарталья оставлял отметины на её дрожащем от нетерпения теле. Прикусывал нежную кожу на шее, чтобы затем осторожно зализать укус. Медленно спускался ниже. Люмин выгибалась навстречу его языку, чувствуя, как быстро колотилось сердце. Она ахнула, когда он захватил ртом её сосок. С каждым действием Чайльда возбуждение внизу живота усиливалось. Но он словно не замечал, насколько она уже была готова к тому, чтобы покончить с этим, и продолжал издеваться над ней. От долгожданного удовольствия их отделяла тонкая ткань его боксёров. Люмин в нетерпении потёрлась мокрой киской о его выпуклость, вызывая у него тихое шипение. — Пожалуйста… — умоляла она, больше не в силах ждать, когда Чайльд наконец войдет в неё. Ей было мало его прикосновений, властных поцелуев. Она хотела его всего. Внутри себя. Сейчас. — Ты заставила меня ждать, — шёпот Аякса обжёг ухо. Он опустился ниже. — Терпи. Люмин стиснула зубы и схватилась за простыни, когда его язык коснулся внутренней части бедра, в опасной близости от клитора. Парень укусил её там, отчего из неё вырвался вскрик. Каждый звук, который издавали опухшие от поцелуев губы был музыкой для его ушей. В руках Чайльда она становилась самым изящным и прекрасно звучащим инструментом в мире. А он хорошо знал, как правильно на нём играть. Она стала громче, когда его язык принялся водить круги по клитору. Люмин сжала голову Аякса бедрами и зарылась пальцами в огненные волосы, пока он старательно вырисовывал своеобразные узоры между её ног. Он делал её неприлично мокрой. Узел внутри живота затягивался, и всё, чего она хотела — разрядки. Прямо сейчас. Аякс сводил её с ума. С ним Люмин забывала, что ей нельзя иметь дел с подобными ему — Фатуи, «плохими парнями» и негодяями. Ведь как героиня она должна была побеждать их, а не трахаться с ними. И она побеждала. Одерживала над ним верх, когда заставляла молить её о большем, иногда — проигрывала, как в данный момент. Каждую ночь они брали реванш, всегда довольные исходом своих «сражений». Героиня Тейвата и злодей — утром, страстные любовники, жаждущие друг друга — ночью. И им плевать, что скажет мир. Люмин ощутила себя на пике, жар между ног стал невыносимым от движений умелого языка. Она откинула голову, затаив дыхание, и почувствовала приближение долгожданного удовольствия. И… Чайльд остановился, вызывая у неё вздох разочарования. — Я же сказал тебе потерпеть, — усмехнулся он и резко перевернул её на живот. — Ты… Ах! — он шлёпнул её, на что Люмин подалась вперед, впиваясь ногтями в подушку. Внутри неё кипело отчаяние, руки тряслись от возбуждения. Она почти плакала от того, насколько сильно Чайльд был нужен ей внутри. Если бы он только знал… — Плохая… непослушная девочка… — с придыханием шептал он на ухо. Люмин ощущала тепло его тела и то, как головка члена упиралась во влажные складочки. — Тебя пора наказать. Сердце пропустило удар. Она успела судорожно вздохнуть прежде, чем Чайльд резко притянул её к себе и поставил на колени. Она всхлипнула от нахлынувших эмоций, когда он заполнил её собой одним толчком. Находясь на грани между безумием и удовольствием, Люмин хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы она и дальше каждую ночь стонала его имя, пока он безжалостно вколачивался в неё. Она закусила губу, вздрагивая от сильных толчков. Пальцы Тартальи впились в ягодицы, насадив её глубже на член. Он тихо застонал и прижался к ней настолько тесно, что Люмин почувствовала его тяжёлое дыхание. Чайльд покрывал быстрыми поцелуями её спину и плечи, не сбавляя темпа. Он был грубым, резким и беспощадным — именно таким, как нужно для того, чтобы заставить Люмин гореть адским пламенем. Она знала: никто, кроме Тартальи, никогда бы не дал ей ощутить себя на вершине. Ни с кем ей не удалось бы стать настолько желанной и необходимой, как рядом с ним. Ни один герой не довел бы её до пика и не заставил стонать, умоляя о большем . В героях не было тьмы, в которой нуждался её свет. Они не могли понять её и её потаённые желания. После встречи со злодеем, в глаза которого только Люмин никогда не боялась заглянуть, она забыла имена всех потенциальных героев. Других мужчин. В голове часто крутилось единственное имя — его. — Аякс… Его ладонь обхватила нежную шею девушки и сжала. Он вынудил её подняться на коленях, толчки замедлились. Люмин откинула голову на его плечо, её грудь тяжело вздымалась. — Скажи, кому ты принадлежишь, — приказал Чайльд, сильнее надавив на горло. Он вдохнул аромат её тела, поглаживая талию свободной рукой. Стук сердца стал настолько громким, что эхом отдавался в ушах. Люмин дрожала в руках Тартальи, крепко сжимающих её. — Тебе… — он резко толкнулся в неё, входя до упора. — Ах! Она забыла, как дышать, когда его ладонь переместилась с талии на пульсирующий клитор и начала нетерпеливо ласкать. Она облизнула пересохшие губы. — Громче, — потребовал он и прикусил мочку уха. По спине Люмин пробежали мурашки. — Тебе, только тебе, — поклялась она и в наслаждении закатила глаза, когда встретила очередной толчок. — Ещё… — Чайльд и сам задыхался от возбуждения, с трудом выдерживая собственную пытку. Он двигался слишком медленно, и ей было так мало его. Ничтожно мало. — Ещё громче. Он надавил большим пальцем на клитор, отчего Люмин сильнее запрокинула голову. Вжалась в его плечо и захныкала. Между ног болезненно пульсировало. Она была на грани. Ей не хватало совсем чуть-чуть для того, чтобы получить долгожданную разрядку. — Тебе! — чуть ли не плача, прокричала путешественница. — Тебе, навсегда. Аякс, пожалуйста…! Он рыкнул и начинал быстро вколачиваться в неё. Комната вновь наполнилась неприлично громкими звуками шлепков и стонов. Голос охрип, но Люмин не могла сдерживать крики, которые вырывались из горла. Её грудь подпрыгивала, когда он входил в неё, вызывая новые волны удовольствия. Тарталья отпустил её шею, чтобы взять за подбородок и повернуть к себе для жадного поцелуя. Спустя несколько грубых толчков, во время которых он не переставал поглаживать мокрые складки, Люмин натянулась как струна. Она дрожала, охваченная сильным оргазмом, пока Чайльд ласкал её, продлевая удовольствие. Вскоре он излился внутрь с её именем на губах. — Черт, — Аякс тяжело дышал, прикрыв глаза. Он прижался лбом к её мокрой от пота спине. — Как же я люблю тебя… Безумно люблю. Он поцеловал её и уложил рядом с собой. Когда Люмин лежала в кольце его рук, по-собственнически прижатая к мускулистой груди, она поняла отчетливо — её свет померк бы без тьмы Чайльда. Его тьма помогала её свету сиять ярче с каждым днём. С ним героиня Тейвата была настоящей. С ним она вспоминала, кем являлась на самом деле и чего хотела. Аякс знал все шрамы на её теле и в душе, и он боготворил каждый, как и всю её. Она тонула в нём, медленно опускаясь на дно, но при этом не нуждалась ни в защите, ни в спасении. Люмин не нужен был герой. И каждую ночь её злодей напоминал ей, почему.