Часть 1

Оба души свои измотали, оба молчат об этом и лечат самостоятельно. Безрезультатно только. А лечила их по-настоящему только встреча единственная, спустя все часы расстояния невыносимого. А в груди сердце о ребра билось, давая надежду на счастливое будущее. Да никакое будущее не могло быть с группировщиком. С такими только один финал — уголовная ответственность и смерть. Посадили бы его, а ее бы убили, но быстро, чтобы следов за собой не оставить, чтобы жизнью распоряжаться чужой, да так, чтобы богом себя ощутить. Ноги истоптать о жизнь чужую, лишь бы счастье было привилегией «достойных», коих в мире нынешнем маловато. А счастье всегда кроется в мелочах, которые привычней называть «бытовыми вещами», с чем сталкиваются ежедневно, да только злятся, что эта рутина не меняется. Но лучше бесконечная рутина, чем ежедневные голодания от отсутствия уверенности в том, что выйти на улицу — хорошая идея. Лучше уж так. *** А ее не волновало, что группировщиков любить опасно. Волновало больше родителей, которые при первой встрече заметили у Валеры ссадины на костяшках рук, да губу заживающую, а сам он улыбался во все зубы, которые, благо, еще все целые. Возмущаются в другой комнате, пока парень разувается, перешептываются, мол: «кого ты домой пускаешь?», а стоило Туркину голос подать, да спросить, куда куртку вешать, так они сразу заулыбались до ушей. Софья же губы в ниточку сомкнула, не по себе как-то, в подобной обстановке. Но расслабилась, когда родители тортик из холодильника достали, а девушка его сама купила, лучше же знает, что Валера любит и что ее родители оценят. И редко его тоже Софья, рыжие волосы в хвост низкий убирая, чтобы не мешались. Знает, что мама сладкое не очень жалует, поэтому ей кусочек поменьше, Валере средний, папе чуть больше, а ей — как маме. Все блюдца осторожно ставит напротив гостей, ничего не путая. Молодой человек ее благодарит, тепло улыбнувшись и еле кивнув, а душа ее разрывается, ведь родители не пустят его снова, а отец так вообще, контроль тотальный ей устроит, чтобы не дай бог увидеть его рядом с доченькой единственной.       —что-же, Валерий. Поступили куда? Или не решились куда еще? — отец не стесняется, улыбки на его лице нет, а взгляд направил на кусочек торта, осторожно отламывающий еще один ложечкой десертной. Софья с мамой переглянулись, надеясь, что хоть она ласковей будет. Но взгляд ее ничего не значил, вернее, трудно было понять, может что то ей сказать глаза небесно голубые, или нет.       —да.-отвечает спокойно, в голосе его нет тревоги, ни обыденной строгости, которую он переодически проявлял даже в отношении девушки своей.—в техникум имени Дементьева поступил, как мама желала. Серебряную медаль получил и пошел.— улыбается, словно победно, а в ответ взгляды удивленные получает, мол: «Как это? А костяшки разбиты почему?» и Валера это замечает, да умалчивает. Софья сдерживает удивление, словно давно об этой информация эта, давно ей известна. Да только Туркин придумывал все, вернее, думал об этом давно. Ему даже пацаны с универсама помогали в том, как красиво солгать. Рубашку ему красивую нашли, а Софья гладила все за сутки до встречи с родителями, да сама советовала, о чем тему не заводить, а о чем родители только за поговорить. Вахит одолжил свои туфли красивые, от отца доставшиеся, да Валере приговаривал, чтоб все хорошо с ними было, иначе новые заставит шить вручную. Вова обучал манерам, чтобы отец Софьи признал сразу, а Софья влезть пыталась, дабы указать, какие цветы мама ее любит. Кудрявый умудрился даже пару уроков на пианино взять у Андрея пальто, ну так, вдруг родители девушки его музыку любят. Лунную сонату сыграть пытался, да психанул и своему так называемому преподу чуть крышкой пальцы не прищемил. Софья на нервах, ложкой кусочек тортика ковыряет, да отломить нормально и вкусить покупку не решается, пока родители ее и парень в том числе, слегка приподнимали уголки губ. Сладкое в доме появлялось редко, но это хотя бы на минуту помогало им сменится на более мирный лад.       —софочка, тортик замечательный.— невзначай комментирует мама, а взгляд ее нежнее. Надежду дает, что все хорошо пройдет. А отец взгляд на нее не бросает, ему еще подумать надо, хорошо все пройдет, или закончится выгоном пинками, дабы тот не возвращался.       —вот медаль у тебя серебряная…— начинает отец, ложечкой к торту не прикасаясь больше. Чай отпивает слегка.—а с костяшками что? — кивает на руки Валеры, который тот и прятать не собирается. Придумал пади что, пока Софья рубашки выглаживала, да обувь Вахита намывала. Валера жует торт во рту, говорить не торопится, чтоб еду пережевать. Либо делает это намеренно, чтобы придумать историю на ходу.       —так я же…-кулаком рот прикрывает, дожевывает окончательно, как и историю додумывает.—я борьбой занимался когда то, ну, отец когда то помогал в этом, вот. Ну и к Софье пристали как-то раз, а мне же заступиться надо, я же мужчина в коем то веке. Вот и пришлось замараться.— взгляд крутит между матерью, отцом и девушкой его. Подвох ищет. Но стоило отцу рот открыть, как Валера продолжает.— но я все же поддерживаю силу слова, да.— пизда, Валера. Нам пизда. Софья уже ощущает говор отцовский, со всей строгостью. Но по итогу чувствует лишь руку папину на спине своей, поглаживает нежно, а глазами спрашивает, все ли хорошо с ней после такого. Девушка кивает легонько, чтобы только он заметил.       —знаю я таких пацанов.— отец вздыхает устало, руку убирая со спины дочери, вновь кусочек маленький от торта отламывая.— у меня брат младший, в Ленинграде живет, тоже случай такой был. За невесту свою заступился, да в больницу попал. Выжил, слава богу, — уголком губ улыбается, а уже облегчение такое, словно ангел уберег от смерти жестокой. Почти все с блюдца выел, да заканчивать не планирует.— вот про силу слова это ты правильно. Я вот такого же придерживаюсь, но бывают ведь дураки, которые все кулаками выясняют.—головой качает, а знал бы он, что парень ее таким «дураком» и является. Нельзя ему допустить и мысли такой. А мама все смотрела на обоих, дочь словно не замечая, хотя та и не нуждалась в этом, особенно при такой обстановке. Не могла ни та, ни другая в разговор мужской влезть, пускай и проводился он на застолье. Это был некий допрос, дабы почву ощутить, а потом уже в мозг лезть. Отец думал он умелец в манипуляциях, как бы осторожно проникнуть в кожу, а потом выудить всю информацию, чтобы точно понять, нужен принцессе его такой парень, или лучше подойдет другой, кто получше и у кого правда сила в словах.       —а с Софьей вы как познакомились? — папа и мама знали версию Софы и чтобы в правде убедиться, спрашивают уже в Валеры. А они это знали, потому и версия у них одна. Все теперь держалось на том, вспомнит об этом парень, или на ходу все надумает и полетит из квартиры.       —да обычно, у меня занятия рано закончились, а там она выходит со школы своей, вот и проводить решил.— плечами жмет, пока Софа ждёт, когда он к деталям прибегнет, чтобы взгляд презрительный от отца сошел.—ну я убедил ее, что человек я правильный, а она доверилась.— не помогло. Отец уже теперь смотрел презрительно на дочь, говоря ментально, как же она так пацаненку какому-то доверилась, которого знать не знает. *** И никто ведь не узнает, что Валера то, по пьяни пристал к ней в доме культуры, когда она с подружками танцевала, что пообещали от проблем ее уберечь. Не уберегли, но частично. Турбо далеко не зашел, его пацаны вовремя посягнули на грешке, да отдернули, а девушке извинения принесли. Вот и дни оставшиеся пацаны эти же, напоминали протрезвевшему парню, что девочка то, красивая! А рыжие ему вот никак не нравились. Зачастую на ведьм тянули, а Софья среди них ангелом оказалась. Валера узнал, где учится, где ходит, какие подружки ей близки. У подружек имя и класс узнал, а потом и встретил лично, извинения принося в размере рукопожатия сильного. Софья руку пожала, от проблем подальше, а парень пугал ее сильнее, чем тогда. Тогда то он и понял, что рыженькие и не так плохи, как казалось. Да и редко ему они вообще попадались. В голове каша, поэтому единственное, что мог предложить Валера кроме рукопожатия — проводить до дома, попутно рассказав о том, что район то, для нее теперь будет безопасней, стоило ей познакомиться с Турбо. В конце прогулки, девушка делится с ним завалявшейся жвачкой, название у нее то же самое, что и кличка у парня. Девушка прощается, благодаря за рассказ и прогулку, после чего пропадает за дверью подъезда. Валера сразу жвачку открывает, а разорвав упаковку скатывает ее и в карман сует, не находя мусорки поблизости. К своим приходит, новостью хвастаться, а потом получает укор от Вовы, мол: «ну ты дурак совсем? Девчонки жвачками делятся, чтобы номер на обертке оставить» а Валере почем знать? Достает бумажку, разворачивает, да клочки все собирает, на руке складывает. Вправду номер, ручку просит, чтоб на руке переписать. Не ходить же ему с мусором в кармане до дома. Переписывает, а на лице улыбка расплывается.       —ну ты глянь, довольный какой.— а Вова радуется, улавливая смешок зимы, что пирожок жует, ухвативший по дороге у чушпана какого-то.—о, зима, пирожком делись. Вахит глаза закатывает, но делится, а Валере дела больше до них нет. Теперь то, девушку он себе потенциальную нашел, остается только позвонить, да поболтать немного. А Софья домой приходит какая то смущенная. не странно ли номером делится спустя минут пять знакомства? Да и не в ее это репертуаре, не принято так в ее семье. Смело конечно, что Турбо так пришел, извинился, предложил провести, да рассказать о всяком. Но не знает она, стоит такому верить, или нет. Жвачку то она получила от мальчика и от скуки на уроках, сидя за последней партой, девушка решила занять себя хоть чем то, на черновике покалякать фигуры разные, а тут попалась жвачка эта. Сначала обвела ее взглядом, из пенала вытаскивая, а потом и на стороне задней номер записала свой, чтобы в случае чего до родителей ее дозвонится могли. Мысли эти, посещали часто, зная что с такой же частотой и слухи о том, что девочка с разъездовским завела роман. Вот и боялась девочка, что станет такой же причиной для слухов одноклассниц. А мама не заметила сразу, что дочь ее странная какая то, ходит, словно окутанная чем то, то ли одеялом пуховым, то ли шипы на каждом шагу преследуют ее. Да спрашивать не стала, вдруг показалось. *** Вечером же, заметив, как дочь ее к телефону звонящему как подорванная побежала, все же что то в сердце ее екнуло, да неприятно это было. Девочка трубку подняла и слыша голос, что провожал ее днём зимним еще, сразу румянцем залилась. Мальчик понравился.       —алло, — говорит нежно, провод телефонный на палец наматывая, да ноги свои скрещивая между собой, чтоб унялись хоть как-то.       —алло, это Турбо, — на другом конце провода смешок слышит, Софья сразу улыбаться начинает. Как дурочка себя последняя ведет, пошла на поводу, так еще и мама рядом, разговор будет тихим.— Валера.— а парень тоже не из самых смелых в разговорах с девочками, он ведь ее и знать не знает, как разговор то вязать.       —Валер, а ты как нашел меня? — спрашивает совсем тихонько, чтобы эхом вопрос не дошел до мамы. Мама уходит, а Софья думает, какой допрос она устроит, стоит ей трубку положить. Некоторое волнение все же присутствовало, что она решила вот так в лоб спрашивать, вдруг мама услышит все же? А услышал ли ее шепот Валера?       —да твоя подружка разболтала, когда у вас занятия заканчиваются.— Валера глаза в сторону отводит, на холоде руку одну в кармане греет, а второй трубку сжимает. Телефона в квартире нет у него, приходится у мелочи деньги скребать, да попрошайничать немного. Хочет сигарету закурить, а переживает, что трубку на плече не выдержит, да и вдруг время закончится незаметно. — а, ну, она то с андрейкой еще нашим учится, вот и информацию он добыл.— усмехается, да объясняет все, немного приукрашивая, что якобы он не допрашивал младших, у кого рыженькая в классе и как зовут, чтобы потом у школы караулить только одну. — ты завтра во сколько свободна? — в кармане семечки ищет, чтобы занять себя хоть как-то, не прикасаясь к пачке никотиновой.       — в два часа у меня занятия заканчиваются. — последнее, что говорит, после чего ненавязчиво прощается, слыша с кухни, как мама кушать зовёт, приговаривая, что отец скоро домой вернется. Девушка трубку кладет, осторожно, выражая в ней всю нежность свою. *** После двух девушка из училища выходит, встречая пару мятно-зеленых глаз, радушно улыбающиеся и руку протягивает, не пустую, а с жвачкой, тоже турбо.       —считай долг возвращаю.— смеется и идет рядом, провожая ее. Хочет за руку взять, а боится. Рано еще. Все же волосы ее, слегка выползающие из-под платка огнем горели, да снегом осыпались, будто пудра какая. А девочка ниже его на полголовы точно, но до макушки достанет, если желание будет. Телосложение ее опознать не может, видит только — глазки у нее, словно у Бемби из мультика американского. А руку она ему первая протягивает, даже не для пожатия, а просто подержать. Валера ведется, дает руку и сразу опомнился.       —чего у тебя руки холодные такие? — ладонь ее крепче сжимает, согреть хочет. Глаза волнуются его. Не сразу взгляд на «Бемби» поднимает, руку ее маленькую, нежную осматривает.       —а я слышала, что у девушек ценится, когда летом руки ее холодные, а зимой теплые.— улыбается, совсем по-глупому, скрепляя их ладони в замок. А мысли заняла лишь цель: зацепить и не отпустить.       —но у тебя же все совсем наоборот.— взгляд обеспокоенный на себе ловит, а замок не расцепляет, ведь его рука была как раз теплая, в суровый февраль, последний раз ударяющий своим холодом в этом году. Глаза говорят о своей сдержанности в такие моменты. Тонкость выражений помогает общий язык быстрее найти.       —знаю я.— взгляд опускает, а поднимать не станет снова. Хочется ей впечатление произвести, что необычная она, не та, которая ценится в кругу мужского пола. И он не был тем, кто покорял женские сердца. Не до сердец чужих ему было дело. Со своим бы разобраться, свое бы залечить, а потом к другим в жизнь ластиться. А руки ее греет он тщательно, просит вторую достать, в свои их окутывает, к губам прижимает. Софья смотрит завороженно, словно мечта ее сбылась, а ту не волновало совсем брезгливость, не такая она. Совсем не такая! Лицо румянцем заливается, не только от холода, а Валера руки старается нежно стискивать, чтобы она дискомфорт не ощущала, ведь его ладони были совсем не нежные, а очень грубые, с костяшками побитыми, что давало звоночек, а для Софьи это была мелодия, а не звон о тревоге. Втюрилась, Как маленькая девочка.