II. Чего не было в лифте, или Ад после прогулки

Владик отпросился у отчима погулять. Тот результатом учебы доволен. Сказал только, что, мол, вишь - пригрозил ремешком, вот и эффект. Отпустил с миром. - Чтобы не позже девяти дома! Зловредную отчима черствость мальчик привычно уже и на радостях к тому же проглотил. Поспешил в парк. Так давно на велике не катался! Вернулся даже раньше срока. Чтобы не испортили настроения. В квартире - голоса. Громкие. Отчим. Какая-то женщина. Светка? Сердце нехорошо трепыхнулось. Мама только поздно вечером со смены в больнице вернется… - Явился гаденыш! А ну пшел сюда, тварь! Голос Павла Сергеевича грохотал луженым железом. Едва Владик куртку сбросить успел, отчим выскочил в прихожую. Скрутил ухо, согнул, как тростинку. Заломив руку за спину, потащил. Втолкнул в гостиную. Там Светка. В слезах и разводах помады. Ревет белугой. А сама на Владика посматривает. И говорит! - Он! Меня! В лифте! Мам-мочки! Сказать стыдно! Вон, колготки порвал… Еле вырвалась! Дальше Владик не слышал. Только смотрел онемело. Как Светка машет руками. Как бегает, разевая рот и тряся бриллиантами на синем бархате платья, ее, видимо, мама. Как поддатый уже отчим пучит налитые кровью глаза. Тащит на середину комнаты массивное кресло. Замахивается... - А?! Боль от размашистой пощечины зазвенела в ухе. - Что? Я... Ничего! Неправда! Нет! В лицо снова плеснуло болью. С другой стороны. Он аж пошатнулся. - Заткнись! Сволочь! Молчать! Раздевайся! Отчим дергал с себя широкий, с заклепками и узорчатой медной пряжкой ремень. - З-з-зачем? З-з-за что? Светка сидела на диване, поджав ноги. Мать ее обнимала и утешала. А та сверлила глазами застывшего Владика и беснующегося отчима. Мальчишку рванули - полетели пуговицы рубашки. - Догола! Сучонок! Мигом! И вновь оплеуха. Еще. Еще. Губа распухла, из носа потекла теплая струйка. На автомате Владик скинул рубашку, расстегнул джинсы. Не понимая, увидел на белой футболке алые капли. - Кровь, моя кровь, - мелькнула мысль на задворках. Нагнулся, стягивая штаны. Треснуло по шее. Мальчишка свалился на четвереньки. Ухватили за шиворот, рывком подтащили к креслу. Врезавшийся в попу острый носок жесткой туфли загнал под сиденье. Стиснуло ребра, руки: не шевельнуться, не вырваться. С треском сорвали до пола клетчатые боксеры. Теперь он был весь на виду. Позорно развернут голой попой прямо к Светке и ее мамаше. - Ой! Вы только не сильно, Павел Сергеевич, - пропищала Светка. А в голосе - неприкрытое торжество. Спине стало тяжело. Это отчим плюхнулся в кресло. И тут же сжавшийся зад полоснуло будто раскаленным свинцом. - Ааааааайййййяяяяйййй! Владик дернулся загнанной ланью. Рот разверзся в животном вопле. Кресло намертво держало капканом. Не двинуться! Не вырваться! А сзади хлестали волны заживо испепеляющей боли. Заклепки на самом по себе тяжелом ремне в сильной руке отчима врезались, казалось, с брызгами крови. Мальчишка визжал. Оглушающе. Ужасающе. Перед распахнутыми глазами – Светка в зеркале. Скачет в такт бешеному биению запрокинутой его головы. Уши зажала. И… улыбается!