Темный огонь

Кровь в Цишань Вэнь яркая, огненная, и праздники там такие же — взрывные, с фейерверками, соревнованиями, танцами прямо на улице под уличную быструю музыку и перестук пяток по мостовым и площадям. А сейчас испортился Цишань, в темном пламени горит, а не сияет чистым огнем. — С чего ты это взял, мальчишка? — почти удивляется Вэнь Жохань. Вэй Усяня, выловленного в гуще боя, когда он попытался впервые воспользоваться Стигийской Печатью, а потом тут же ее и уничтожившего, потому что слишком большой риск, его притащили в кандалах и ошейнике. Зря. Ошейник нужен для сдерживания светлой ци, а где ей взяться в теле без золотого ядра?.. А тьму на месте того, что солнцем сияет в каждом заклинателе, Вэнь Жохань чувствует в тот момент, когда к ступеням его трона бросают Вэй Усяня. Он слаб. У него не хватает сил удержаться на ногах. Он падает, проезжаясь ободранными ладонями по каменному полу, потом голову вскидывает — непокорный — и говорит: — С детства хотел побывать в Цишане, танцевать на ночных улицах Безночного Города под стук барабанов, пение и смех, но… кажется, Цишань уже не тот, а?.. Вэнь Жохань рассматривает мальчишку, который выглядит так, будто он лично у него сказку отнял, а то и родителей прикончил. Хотя нет. Это Вэй Усянь. Вэй Усянь убил его сына. — Хочешь оказаться на празднике в Безночном Городе? — уточняет Вэнь Жохань. — Так окажешься. Публичная казнь — чем не праздник?.. И народ потешить, и тебя покарать. Вэй Усянь стирает кровь с разбитой губы, смеется, опираясь ладонями о каменный пол, говорит: — О, нет-нет-нет. Я не этого хотел. Не об этом матушка мне рассказывала. Она говорила, как можно было сбежать в ночи на праздник, бродить между танцующими… как весело, когда тебя во время танца не сбивают, а ловят и подкидывают вверх, всё выше и выше, кажется, в то самое небо, где взрываются огнем фейерверки. Вэй Усянь вздыхает мечтательно, говорит тише: — Она умерла, когда мне было четыре. Я до недавнего почти ничего из ее слов не помнил… но было там… про добро, что я делаю другим… и про праздники в Цишане. Как я хотел оказаться здесь… но не так. — А что ты хотел? — смотрит на него сверху вниз Вэнь Жохань. — Ты. Убил. Моего. Сына. — Ваш сын разрушил мою жизнь, дядюшка, — смеется в ответ наглый мальчишка. — Он меня в Могильные Холмы сбросил, уничтожил всё, что я любил, всё, чем я дорожил. Не всех, слава Небесам, но почти. И ради тех, кто остался, я готов хоть небожителем стать, хоть демоном, хоть тварью из чужих кошмаров. Не важно — как, но они будут в безопасности и будут жить. — Как смело для того, кто показательно умрет после нескольких лун боли в руках моих палачей, — качает головой Вэнь Жохань. — Ты… просто умрешь. И не вернешься. — Но вот проблема, дядюшка, — тихо говорит Вэй Усянь, снова вытирая кровь с губ. — Я уже… вернулся. А потом он смотрит на Вэнь Жоханя огненными — вэньскими — глазами. Таких глаз, чтобы огонь пылал у самого зрачка, расходясь на радужку и закрывая ее, на всем свете только у них двоих и осталось, кажется. Вэнь Жохань встает слишком резко, говорит: — Ты моя кровь?.. — Я не ваш сын, дядюшка, — усмехается Вэй Усянь. — Но, помнится, у вас была сестра… которую похитили, потому что она слишком любила сбегать на праздники в Безночный Город. Так ее и не нашли, а?.. И она бы умерла, если бы одна бессмертная, что бродила по миру, не подбирала потерянных детей. Вэнь Жохань смотрит на него неверяще. Только у главной линии Вэней в глазах такой огонь, только у главной линии Вэней в крови живет пламя, только у Вэнь Жоханя… и Вэй Усяня. А тот снова стирает кровь, дышит с трудом, головой мотает, опирается на каменный пол тяжело, говорит быстро, почти лихорадочно: — Она спустилась с горы в мир заклинателей, ученица легендарной Баошань-санжень, пробежалась, опалив всех, кто неосторожно руки протянул, просто желая получить, выбрала одного, кто не испугался ее пламени, забрала его себе, родила ребенка своей огненной крови… а потом напиталась тем, что никак нельзя трогать нам, в чьих венах пылает чистый огонь. Она тронула тьму. И пламя ее стало темным. И она сгорела в нем. — Что? — выдыхает Вэнь Жохань. — Нет. Нет-нет-нет. Мы можем управлять тьмой. Темное пламя подвластно нам!.. — Я знаю, — смотрит Вэй Усянь. — Я Стигийскую Печать в своей крови и своем пламени ковал. Темном. Потому что нет во мне больше света. Но в нем… в нем так легко сгореть, да, дядюшка?.. Если нет цели. Нет того, что подчиняет душу. Она, наверное, хотела спасти… защитить… она не ждала, что ее собственная кровь, полная чистого огня, сразится с темным пламенем, что воспылает в ней от соприкосновения с энергией Могильных Холмов. Вэй Усянь садится ровнее, сглатывает тяжело, потом кашляет кровью, утирает ее, головой мотает медленно, почти шепчет: — Я нашел ее огонь на Могильных Холмах. Он берег меня, пока я не понял, что я такое. — Вэнь, — говорит Вэнь Жохань. — Тварь, что снится людям в кошмарах, — поправляет Вэй Усянь. — И вот что, дядюшка… я бы так хотел просто танцевать до утра в Безночном Городе под звуки барабанов, быть счастливым и знать, что у меня есть дом, в который я могу вернуться, но… Вэни это отняли. И могут отнять тех, кто остался. Так что я пришел за вами. Он улыбается почти добро, а потом опускает ладонь на кровавые разводы на полу. Не разводы!.. Символы, совершенно спокойно выписанные прямо перед Вэнь Жоханем!.. Бесстрашный сумасшедший мальчишка!.. Истинный Вэнь. Вэнь Жохань успевает только расхохотаться. А потом мир погружается в темный огонь.