Часть 1

Ты лучше знаешь, милая, ты лучше знаешь, милая, Как на него смотреть, смотреть на него вот так. Ты лучше знаешь, милая, ты лучше знаешь, милая, Как разговаривать с ним, разговаривать вот так. Не помогай ему, предложи ему душу, Милая, облегчи её. Оставь её земле, это ему знакомо, Милая, вот так она спит. Не впускай его без намерения оставить. Господи, не будь к нему добра. Милая, не прикармливай его, он ведь вернется снова. ***         Впервые она увидела его в сарае-мастерской у Ксавье. Специально для неё он накрыл часть его пола брезентом, чтобы она могла совершать свои странные маленькие ритуалы, не пачкая лаком пол. Точно так же, как он сделал и для себя. Он купил малярную ткань, толстый непромокаемый материал, на который можно было вылить хоть целую бутылку краски. У нее также был брезент, который можно было легко потом убрать. Ей действительно нравился тот факт, что её друг детства нашёл для неё место на той площади, которую он выделил для себя, хотя она никогда его об этом не просила.       Чем дольше она там находилась, тем ближе ночь подкрадывалась к своему апогею. Полуночная прохлада просачивалась сквозь разбитые окна и полуоткрытую дверь. Единственная причина, по которой она всё ещё находилась в художественной мастерской, заключалась в том, что, когда она вернулась в общежитие, то увидела, что Каспер Шепард и Эхо Финниган в её комнате хихикали с Энид над чем-то бессмысленным так громко, что она поняла, что делать ей там нечего.       Уэнсдей разозлилась из-за того, что ей пришлось отложить написание романа на ночь, поскольку её пишущая машинка была слишком тяжелой, чтобы она могла поднять её самостоятельно. Она решила, что если она не сможет направить свой разум в творческое русло, погружаясь в мир, который она создала для Вайпер, то она займётся чем-нибудь другим. Поэтому она решила поработать с набором для набивки чучел, который родители подарили ей на день рождения.       Её день рождения был ужасающим событием, которое удалось предотвратить только потому, что она воспользовалась помощью Ксавье, с которым они были знакомы с шести лет. Это означало, что он помог ей провести день рождения почти в полном одиночестве, не позволяя Энид тревожить её в их общежитии до одиннадцати часов вечера. После этого он впустил её обратно, и Уэнсдей пришлось общаться целый час с друзьями, которые с помощью Энид устроили вечеринку-сюрприз.       Она получила очень много небольших подарков на свой день рождения, но самыми любимыми были те, которые родители оставили ей после родительских выходных. Энид не разрешала ей делать это в комнате общежития, потому что при виде крови она испытывала слабость, а таксидермия обычно не входила в список её хобби, так что, наверное, хорошо, что Уэнсдей занималась этим в сарае. В любом случае, Уэнсдей доставляли удовольствие ощущения от ночи, от подкрадывающегося ужаса от того, что тени на стенах в нескольких дюймах от неё пытались дотянуться и вернуть к мыслям о смерти. Ей также удалось скормить местным совам внутренности мышей, над которыми она работала. С ними вместе было гораздо интереснее ставить эксперименты, чем с умными врановыми, которые следовали за ней повсюду в течение дня.       Ощущения и звуки ночи убаюкивали её, погрузив в состояние, близкое ко сну, где всё, на чём она могла сосредоточиться, это химикаты и опилки, которые пошли на создание её нового творения. Она не была похожа на ту женщину, которая изготавливала фигурки чучел белок и мышей, что продавались в магазине в городе, но она действительно считала, что для неё это лучшее хобби по рукоделию.       Она работала почти всю ночь, пока не услышала какую-то возню за приоткрытой дверью. Только тогда она поняла, что время было уже позднее. Завтра ей предстояло быть такой «изумительно несчастной», что она уже чувствовала, как усталость пробирает её до костей.       Уэнсдей знала, что за дверью находилось одно из тех существ, которых она кормила. Она не хотела, чтобы неиспользованный материал от её ремесла стоял там и гнил. Поэтому она всегда скармливала это местной дикой природе, тем самым поддерживая экосистему в рабочем состоянии, даже несмотря на то, что она убивала большое количество животных — жертв для своей практики. Она любила скармливать совам мышей и полёвок, но иногда приходили лисы и тоже просили у неё что-то. Её любимой лисой была та, которая выглядела так, будто собиралась укусить её. Она была лохматой и явно перенесла недавно чесотку.       Впрочем, они могли немного подождать. Она ещё не закончила со своей последней полёвкой за ночь и хотела покончить с этим до того, как её руки снова обагрятся кровью.       Уэнсдей постаралась сосредоточиться на стоящей перед ней задачей, игнорируя звук хрустящих листьев, когда существо, находившееся снаружи, наступало на них. Она действительно следила за звуками, когда они облетели сарай один раз, второй, третий, прежде чем снова остановились у двери.       Шаги тяжело ступали всякий раз, когда они ударялись о землю. Судя по тому, как тряслась земля, она могла определить, куда оно ступает, а также из-за того, как шумно дребезжали плохо установленные окна. Когда оно достигло дверного проёма, она сделала глубокий вдох, в надежде, что сможет уловить какой-нибудь намёк на то, что это было. Лисы пахли густой свежей землей и смазкой, которая предохраняла их от травм в снежные месяцы. Скунсы пахли так же, как их жидкость, очень слабо, но достаточно отчётливо, чтобы заглушить все остальные запахи, которые у них могли быть.       Однако от этого существа не исходило никакого запаха. Она чувствовала слабый медно-железный запах крови из пакета с кишками рядом с ней, но также запах исходил от остатков лосьона после бритья Ксавье. Запах этого лосьона был намного резче, чем у прошлого, поэтому Уэнсдей сделала в уме пометку попросить его вернуться к прежнему лосьону как можно скорее.       Она встала, теперь уже с любопытством. Она подошла к двери и затем приложила к ней ладонь, прежде чем распахнуть её, чтобы увидеть то существо, которое приманили её дары природы. Её пальцы на мгновение ослабили хватку на пакете с внутренностями, когда она увидела открывшееся перед ней зрелище.       Она ожидала увидеть медведя или даже волка. Бесшумная, но тяжелая манера передвижения заставила её предположить, что это хищник. И на основе того, что она обнаружила, она всё больше склонялась к этой мысли. Но всё же это существо было настолько уникальным, и она понимала, что ему действительно удалось удивить её.       К ней забрёл монстр, которого она никогда раньше не видела и не слышала о нём ничего. Он был примерно такой же высоты, как сарай, или был бы таким, если бы он не горбился и встал во весь рост. Кожа была нездорового серого оттенка и обтягивала кости так туго, что это выглядело болезненно. Конечности монстра были неуклюжими и непропорциональными его телу, а руки свисали ниже того места, где они должны были быть. Его когти были массивными, длиной почти с ладонь. Лицо было почти человеческим, но с большими желтыми выпученными глазами и пастью, полной острых зазубренных клыков. Он был полностью обнажён, дрожа от ночного воздуха, поскольку единственным, что его защищало, были жёсткие каштановые волоски, спускающиеся с плеч и вниз по спине.       Он ничего не делал, просто стоял, ссутулившись, и смотрел на Уэнсдей. На самом деле, она не могла винить его, хотя ненавидела, когда люди пялились на неё так, словно она выглядела более странно, чем все остальные. Она также не могла оторвать глаз от монстра.       – Что ты здесь делаешь? – спросила она. У такого существа должен был быть хозяин, кто-то присматривающий за ним, чтобы убедиться, что оно не убило достаточно мирных жителей и не посеяло в людях панику. Даже оборотни, как правило, находили людей, которые наблюдали за их стаей (хотя обычно это был, скорее, способ отвлечься, чем желание иметь настоящего наблюдателя).       Монстр издал тихий булькающий звук в глубине своего горла и медленно двинулся к ней.       Уэнсдей склонила голову набок, когда она пыталась выяснить, что он хотел от неё. За два года учебы в Неверморе и жизни со своей семьёй, она столкнулись с каждым типом существ, но это заинтриговало её больше, чем всё, что она видела раньше. Она сделала маленький шаг навстречу, чуть крепче сжав рукой мешок с кишками и мышцами, поскольку он грозил выскользнуть из её длинных умелых пальцев.       Это привлекло внимание монстра. Уэнсдей отметила, каким умным он ей показался. Она не видела столько интеллекта ни у одного существа с тех пор, как приехала в Невермор. Примерно половину этого можно было списать на то, что она была окружена недоразвитыми подростками, подпитываемыми гормонами, но, тем не менее, это раздражало.       – Что? Вот это? – спросила она, ставя перед собой сумку, которая уже начала промокать. Она настолько погрузилась в свою работу, что сделала гораздо больше, чем обычно, а это означало, что водонепроницаемость сумки проверялась на прочность.       Монстр проследил взглядом за сумкой. Он был заинтересован.       – Обычно я оставляю это для своих сов и лис, – сообщила Уэнсдей довольно резким тоном. Она тихонько выдохнула, а затем бросила сумку так, что она раскрылась прямо перед чудовищем. Кишки, кости и мышцы вывалились из неё в грязь.       Монстр проследил за сумкой с тошнотворной дотошностью. Он ещё мгновение смотрел на внутренности, прежде чем снова повернуться к ней.       Уэнсдей скрестила руки перед собой, встретившись взглядом с его желтоватыми глазами.       – Ну? – спросила она, указывая головой на сумку.       Существо немедленно бросилось к месиву в грязи. Там было не так уж много еды для зверя его размеров. Чудовищу пришлось поднять крошечные мышиные останки всего двумя когтями, прежде чем оно смогло поднести мясо и кишки ко рту. Ей очень хотелось скормить ему что-нибудь покрупнее, что-нибудь такое, что он должен был бы грызть своими ужасающе большими зубами, вместо того, чтобы просто проглатывать.       Однако в данный момент у неё не было ничего, что она могла бы ему предложить. Поэтому она просто наблюдала за тем, как все отходы от её поделок скользят в глотку зверя. Было прекрасно наблюдать за тем, как он склонялся над внутренностями, хватая самый свежий кусочек, который ему хотелось съесть. Она слышала хруст, который раздавался при каждом укусе, и тошнотворные влажные звуки, которые издавала кровь, стекая по морде монстра.       Когда он закончил, то развернулся к ней. Она приподняла бровь.       – Я накормила тебя, чего ты ещё хочешь от меня? Мне больше нечего тебе дать. Это была последняя мышь, которую я смогла поймать на этой неделе.       Она собиралась посещать занятия, а также, когда она впервые появилась в школе, ей пришлось вступить в различные сообщества. Со стороны её родителей было хорошей идеей записать её в Невермор, вместо того, чтобы отдать её в обычную школу, где все взрослые уже просто бы устали предотвращать её проделки. Уэнсдей, однако, придерживалась мнения, что директор частной школы для изгоев немного перегибает палку. Она была вынуждена общаться с людьми и вступить в несколько сообществ ещё на первом курсе, прежде чем сотворить что-то не вызывающее неодобрения. Однако просто чтобы вытерпеть и перебороть властный характер Уимс, Уэнсдей позаботилась о том, чтобы по-прежнему по возможности устраивать хаос.       Монстр наклонялся вперед, всё ближе и ближе к ней, пока она не почувствовала его дыхание на своих волосах. Она предположила, что в этом и был смысл, поскольку огромный зверь сделал пару глубоких вдохов, прежде чем развернуться и вприпрыжку убежать обратно в лес.       Она только что позволила монстру, которого она даже не знала, не говоря уже о его названии, обнюхать её, как собаку. Она была помечена им, особенно теперь, когда она уделила ему внимание, которого он, очевидно, не получал от своего хозяина. *** Ты лучше знаешь, милая, ты лучше знаешь, милая, Как улыбаться мне, улыбаться мне вот так. Ты лучше знаешь, милая, ты лучше знаешь, милая, Как именно обнимать меня, обнимать именно вот так. Я знаю, кто я, когда я один. Что-то другое происходит, когда я вижу тебя. Ты не понимаешь, ты не должна узнать, Как просто почувствовать необходимость в тебе. Не впускайте меня без намерения оставить. Господи, не будь добр ко мне. Милая, не прикармливай меня, иначе я ведь вернусь обратно. ***       Уэнсдей не часто позволяла друзьям вытаскивать её в город, но она считала для себя хорошим вознаграждением, когда Энид достаточно сносно себя вела в течение дня. Это означало, что у неё появилось больше дней, когда ей можно было уединиться в их комнате в общежитии, работая над своим романом, не прерываясь, так как Энид проводила много времени в кафе и дешевых магазинчиках Джерико.       Сегодня они собирались попробовать что-нибудь новенькое, так как Ксавьер настаивал, что последнее кафе, в которое они ходили, должно быть проклято или что-то в этом роде. Это только заинтриговало Уэнсдей, и ей захотелось еще больше туда пойти, поскольку она хотела поэкспериментировать с неудачей, которая неизбежно постигала их всякий раз, когда они там бывали. Но это так напугало Энид, что они отказались от этой идеи. Уэнсдей мысленно отметила у себя в уме, что нужно уговорить подругу отвезти её в город на следующей неделе, чтобы она могла покопаться в "Ведьминых зельях" столько, сколько захочет.       Однако на этот раз сначала они решили выпить утренний кофе, поэтому Энид потащила их через весь город в маленькую кофейню под названием "Флюгер".       Она была достаточно милой на вид, если бы не показалась Уэнсдей немного вычурной. Стены были безобидного оттенка, достаточно темного, поэтому они у неё не вызывали ощущения, что она задыхается. Большинство сотрудников выглядело так, словно уже побывали в аду, хотя они работали в маленькой кофейне в ещё более маленьком городке, а было всего девять часов утра. Она предположила, что это могло быть потому, что это был один из выходных, когда студенты Невермора были выпущены на волю в город.       Внезапно она почувствовала себя намного комфортнее от мысли, что её оттащили от первого выбранного варианта. Так как это означало, что само её нахождение в месте, не предназначенном для неё, будет вызывать недовольство других людей.       Они подошли к стойке кафе, и Энид протараторила свой заказ. Это было что-то со слишком большим количеством сахара и небольшим количеством кофе, но после двух лет жизни с подругой, Уэнсдей поняла, что Энид лучше отказаться от кофеина. Ксавье заказал обычный чёрный кофе и маффин с маком, большую часть которого в итоге съела Энид. Затем Уэнсдей подошла к стойке, чтобы сделать свой заказ.       Она встретилась взглядом с бариста, который их обслуживал, и почувствовала, как у неё по спине пробежала дрожь.       Он выглядел как обычный нормис, но было в нем что-то такое, чего она не могла определить. Его волосы представляли собой копну локонов карамельного цвета, которые равномерно свисали на лоб. У него было хорошо сложенное лицо, если не считать морщин, которые появились от того, что он сейчас хмурился. Он был выше, чем Уэнсдей, кожа у него была светлой, покрытой небольшим количеством веснушек и родинок. Руки казались немного длинноватыми для его тела, но он держал их поднятыми вверх, когда записывал их заказ в блокнот, так что, она решила, что, скорее всего, неправильно всё рассмотрела.       Она посмотрела вниз на его бейдж с именем, а затем снова подняла глаза к его лицу и встретилась с ним взглядом. Ей отчаянно хотелось определить эмоции, которые отражались в глубине его глаз, но ей это не удалось, даже с её обширным словарным запасом и умением читать людей издалека.       – Что ты здесь делаешь? – спросил он достаточно тихим голосом, чтобы её друзья не смогли его услышать. Они уже ушли, чтобы найти подходящий столик, где они могли наблюдать за людьми, пока те ели и разговаривали.       – Я пришла выпить кофе со своими друзьями, – ответила она. Она бы сказала что-нибудь более резкое, ей не очень нравилось, когда люди начинали заранее расспрашивать её, но что-то в нём заставляло её относиться к нему более нежно. – Есть какие-то проблемы, Тайлер?       Он взглянул на бейджик с именем, свисающий с его фартука, а затем снова на неё.       – Нет, – выдавил он. Он заставил себя улыбнуться, а затем спросил, – Что ты будешь заказывать?       Уэнсдей сделала свой обычный заказ: квад со льдом, без сливок, молока и сахара. Она наблюдала за ним, пока он записывал, а затем медленно развернулся, чтобы начать готовить их заказы.       Она провела пальцами по краю прилавка, направляясь к столику, который выбрали её друзья. Они обсуждали одно из занятий, которые они вместе посещали, но её на этом занятии не было. Поэтому ей удалось подслушать разговор сотрудников, которые убирали со стола неподалёку от них.       – Я не вынесу ещё одной такой смены, – пожаловалась первая сотрудница. – Вчера я работала с Тайлером до самого закрытия, и сегодня пришлось опять рано вставать.       – Помолчала бы ты. Тебе лучше работать во вторую смену с Тайлером. На прошлой неделе у меня была вторая смена с Вивиан, и позволь мне сказать тебе, что она абсолютно ничего не делает. Если бы мне платили хоть чуть-чуть больше, я бы доложила на неё или, по крайней мере, написала бы на неё жалобу, – фыркнула вторая.       Первая снова заговорила, повернув голову в сторону стойки, за которой всё ещё работал вышеупомянутый бариста.       – Написать жалобу ещё ничего не значит, на Тайлера постоянно писали жалобы до этого происшествия во вторник, и никогда ничего не происходило.       На мгновение воцарилась тишина, и всё, что Уэнсдей смогла разобрать, это комканье обёртки и нескольких салфеток.       – С ним что-то произошло да? – спросила вторая сотрудница.       – Что-то должно было произойти. Личность человека не может так кардинально измениться за одну ночь. Я имею в виду, раньше мне казалось, что он собирается наброситься на меня каждый раз, когда я заходила за спину, чтобы взять ещё чашку или заварить чай, – сказала первая. – Что-то случилось, и теперь его поведение больше похоже на человеческое.       – Так он и раньше вёл себя как человек. В этом городе нелегко быть сыном шерифа. Он же всё время тусуется с сыном мэра. Ему, вероятно, приходилось следить за тем, чтобы его лучший друг никогда не попадал в неприятности из-за того же дерьма, в которое попал он сам, – сказала вторая.       – Боже, Кайли, держи себя в руках. Не могу поверить, что ты влюбилась в парня, который так многолик. Что, если он снова станет мудаком? - проворчала первая сотрудница.       Обычно, услышав про намеки на влюбленность или какое-то романтическое влечение между кем-либо, Уэнсдей теряла аппетит или, по крайней мере, переставала обращать внимание на происходящее вокруг неё. Ей не нравилось чрезмерное проявление привязанности, которое она получала от своих родителей в детстве, поэтому сейчас она не собиралась подвергать себя этому ещё больше.       Как ни странно, мысль о том, что у Тайлера могут быть романтические отношения с одной из его коллег, не вызвала у неё отвращения и не отпугнула её. Но, кроме того, она ужасно разозлилась.       Гнев, вспыхнувший у неё в животе и распространившийся по венам, был не похож ни на какое-либо чувство, что она когда-либо испытывала раньше. Это было чувство собственничества, и оно было ярко-зелёным от ревности. Оно заставило её напрячь мышцы ног и спины в предвкушении того, что она встанет и защитит то, что принадлежит ей по праву. Она так сильно стиснула руки на коленях, что на ладонях остались отметины в форме полумесяца.       Тогда она поняла, что у неё не было причин так думать. У неё не было права голоса в жизни Тайлера, и её не волновало, что он с ней делает, ведь она с ним только что познакомилась.       – Эй, Земля вызывает Уэнсдей! – сказала Энид, помахав рукой перед лицом подруги.       Уэнсдей часто погружалась в свои мысли, так что, такое взаимодействие у них было уже много раз. Она протянула руку и схватила Энид за запястье, прежде чем та успела одёрнуть его.       – К сожалению, я всё ещё здесь.       – Мы пытались заговорить с тобой раза три, но не получили ответа, – проскулила Энид, прижимая запястье к груди, как будто другая девушка вообще была способна нанести вред её телу с силой оборотня.       – О чём ты думала? – небрежно спросил Ксавье. Он сгибал и разгибал руку над салфеткой, на которой рисовал. Она знала, что он делал это только тогда, когда видел сны, которые его тревожили. Быть с ним лучшими друзьями детства было чем-то вроде палки о двух концах. Она знала его лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем его уже бывшая девушка Бьянка. И он в то же время знал её более близко, чем даже её собственная семья.       Она тихонько вздохнула, поворачивая голову к Тайлеру.       – Он не кажется странным кому-нибудь из вас?        Энид застонала и уткнулась лбом в стол.       – Пожалуйста, не ворошите ещё больше дерьма со своими странными фетишистскими штучками о загадочных убийствах. Я только недавно оправилась от травмы, полученной после того, как Лорел подстрелила Аякса, потому что она оказалась нормисом, выступающим против изгоев, – умоляла оборотень.       Уэнсдей ничего не могла с собой поделать. Когда она откинулась на спинку кресла, на её лице появилась улыбка. Это было довольно приятное воспоминание. По крайней мере, для неё.       Им не удалось продолжить разговор, так как Тайлер подошёл к их столику с подносом в руках. Он поставил перед Ксавье чёрный кофе и маффин, а перед Энид ужасающую смесь из сахара и молока. Он осторожно взял чашку с квадом для Уэнсдей и поставил его перед ней, оставив счёт на краю стола.       Она повернула голову, чтобы посмотреть ему вслед, её глаза были прикованы к тому, как вздрагивали его плечи и спина при каждом малейшем движении, которое он совершал. Он был таким интересным индивидуумом, таким почти неправильным, но при этом совершенно нормальным.       – Уэнс, – Ксавье пнул её по ноге под столом, чтобы привлечь её внимание. В ответ она наступила ему на ногу, а он просто закатил глаза. – Он не взял с тебя плату за твой квад. Это обычно стоит столько же, сколько и заказ Энид.       – Странно, – прокомментировала Уэнсдей, забирая у него чек, чтобы проверить его. Она подсчитала в уме, время от времени бросая взгляд на цены в меню, висевшем за стойкой, и это было правдой. По какой-то причине Тайлер взял плату за напитки со всех, кроме неё. Он даже не добавил цену за её кофе к трем другим заказам, которые они сделали.       – Может быть, ты ему нравишься, – взволнованно взвизгнула Энид. Когда она это говорила, ей практически не сиделось на своём месте, а Уэнсдей только закатила глаза. Энид была одержима идеей отношений и романтики с тех пор, как они впервые встретились, когда им было по четырнадцать. По-началу Уэнсдей сочла это вторым по значимости фактом о ней, непосредственно следующим за её одержимостью цветными вещами.       День прошел по своей странной схеме, потому что по какой-то причине Уэнсдей не сочла идею о том, что Тайлер испытывает к ней романтические чувства, такой отвратительной, какой она должна была быть. *** Невозможно отучиться от этого, Я уже познал тепло твоего дома, Сквозь мороз я отыщу обратный путь к тебе. Пожалуйста, не будь ко мне больше милосердна, Но ты просто не можешь избежать этой доброты. Я хочу тебя сегодня, милая, и это точно, как то, что ты существуешь. Ты услышишь как я вою за дверью. Слышишь, как я уже вою, милая? ***       Сама идея романтики была ей отвратительна. Иначе быть не могло, потому как ей приходилось наблюдать, как её родители общаются друг с другом каждый раз, когда они находились в одной комнате. Она действительно любила свою семью, они заняли своё место там, где должно было быть её сердце. Она просто ненавидела тот факт, что её родителей, как будто магнитом притягивало друг к другу.       Это не привлекало её даже после того, как она отдалилась от них. Энид обожала дрянные любовные романы, которые в магазине обычно убирали подальше от витрин, опасаясь отпугнуть покупателей. У неё было очень специфическое представление о том, какими должны быть романтика и романтические отношения, и она не собиралась молчать об этом. Когда она добивалась внимания Аякса, Уэнсдей пришлось выдавить из себя около четырёх плаксивых фраз о том, чтобы он пригласил Энид на свидание, иначе она выбросится из окна.       Однако, когда она пришла в художественную мастерскую Ксавье, чтобы набить какое-нибудь новое чучело, идея романтики предстала перед ней в совершенно новом свете.       Она нашла идеально убитого оленя, лежащего на пороге сарая. Он не был застрелен, на шкуре оленя не было ни одного маленького пулевого отверстия от выстрела. Единственное, что она смогла определить, это то, что он погиб от пореза вдоль живота. Он был как раз там, где ей всё равно пришлось бы разрезать кожу, чтобы с ней работать.       Она немедленно оттащила тушу в сарай, чтобы можно было с ней поработать. Ксавье ушёл пораньше, чтобы провести время в Обществе Белладонны, а Энид проводила время в городе с Аяксом, так что, Уэнсдей знала, что её не побеспокоят, пока она будет делать свою работу.       Ночь подкрадывалась всё ближе и ближе, пока она была поглощена проектом, который она разложила перед собой. Мясо, кости и кишки оленя лежали рядом с ней, обмякшие и бесполезные теперь, когда она сняла шкуру и повесила сушиться. Это займет намного больше времени, чем работа с животным поменьше, но у неё никогда не было возможности работать с чем-то таким большим.       Когда она закончила подготавливать всё, что могла, к следующему этапу, она услышала уже знакомое урчание. Монстр приходил навестить её ещё несколько раз с той первой ночи, когда она его покормила. Она очень радовалась его возвращению, больше, чем, вероятно, следовало бы.       Это был ужасный зверь, и, несмотря на всё время и энергию, которые она потратила на изучение его вида, чтобы лучше приспособиться к нему, ей не удалось найти ни единого намёка на то, что это могло быть. Это двигало её вперед больше, чем что-либо другое в её жизни. У неё был шанс исследовать новый вид, проанализировать его и изучать до тех пор, пока она не смогла написать об этом свою собственную книгу.       Ей также нравилось внимание, которое он проявлял к ней всякий раз, когда приходил в гости. Он терпеливо сидел у двери, а также не подходил без разрешения к пакету с внутренностями, который она теперь всегда приберегала для него. Ей нравилась его преданность и покорность больше, чем что-либо другое из всего, что могло ей нравиться.       Она схватила оленя, как могла, за обе ноги и начала тащить его к дверному проёму. Она знала, что Ксавье расстроится из-за того, что она размазала кровь по всему полу, но сейчас она вряд ли могла что-то с этим поделать. Её монстр был для неё важнее чувств друга, особенно когда она знала, что он достаточно быстро управится с добычей.       Она опустила оленя на землю, а затем открыла дверь, чтобы увидеть своего монстра.       Он стоял там, сгорбившись и принюхиваясь к воздуху, как всегда, когда приходил покормиться. В последние пару раз, когда он навещал её, он также позволял ей провести пальцами по его волосам и погладить мех, покрывавший его плечи и спину.       Однако поведение существа в этот раз было странным. Уэнсдей немедленно захотела успокоить любые тревоги, которые могли возникнуть у него, но она также знала, что, если она подойдёт ближе, то есть шанс, что оно может оторвать ей руку. Она бы не возражала, если бы он напал на неё, это было бы даже весело, но ей нужны были обе руки, чтобы закончить свой роман.       – Что с тобой? – спросила она.       Это отвлекло существо от его мыслей. Она увидела, как оно встало в полный рост, чего оно никогда раньше не делало рядом с ней. Она наблюдала, совершенно ошеломленная, как тело её существа начало уменьшаться.       Когда рост уже перестал уменьшаться, оно всё еще было намного выше неё, но и не таким высоким, каким было чудовище. Кожа, которая обтягивала кости, слишком большие для его собственного тела, начала становиться молочно-белой, покрываясь родинками и веснушками. Массивные когти изменились, превратившись в устрашающе длинные пальцы. Зубы стали меньше, так что они снова поместились во рту. Тонкая жёсткая шерсть укоротилась, превратившись в копну карамельного цвета. Жёлтые глаза навыкате уменьшились и стали орехового цвета.       – Тайлер, – выдохнула Уэнсдей так тихо, что она была уверена, что он не смог её услышать.       Он сделал шаг вперед, они оба не обращали внимания на то, что он был полностью голым. Он протянул руку к её лицу и наклонился вперёд так, что они оказались на расстоянии нескольких дюймов друг от друга.       – Ты оценила подарок, который я тебе оставил?       Она ухмыльнулась. Она поняла, что с ним было что-то не так, когда впервые встретила его во "Флюгере". Она позволила Ксавье и Энид отговорить её от этого, поскольку ни один из них не хотел быть втянутым в расследование, которым она была одержима. Она отказалась от этого только потому, что хотела сосредоточиться на своей книге и побольше узнать о том, что делали её родители, когда учились в Неверморе.       Однако она только что видела, как Тайлер превратился из ее монстра обратно в человека, и это полностью подтвердило её догадки о том, что он был очень странным, как она и предполагала.       Она ухмыльнулась, когда наклонилась, чтобы коснуться его руки.       – Я так и сделала. Я принесла тушу, чтобы ты мог её отведать, но я не думаю, что этот облик твоего тела оценил бы это по достоинству.       – У меня немного другие планы на этот вечер, – прошептал Тайлер, наклоняясь немного ближе к ней. *** Ты слышишь, как я вою, милая? ***       Она потянулась к нему вперед, опередив его. Он пришёл к ней и, по сути, сделал её своей хозяйкой (хотя ей придётся это проверить и убедиться, что в его жизни больше не было никого, с кем у него были бы такие отношения). Она бы не хотела, чтобы он думал, что он может взять инициативу в свои руки только потому, что он принес ей то, что ей понравилось. Она всё еще контролировала ситуацию и собиралась напоминать ему об этом как можно чаще.       Их губы соединились, как будто боги их создали друг для друга. Они лишь на мгновение слились в поцелуе, прежде чем языки и зубы смешались, покусывая и облизывая рты один у другого, как будто пытались поглотить души друг друга.       Основываясь на том, как она рассматривала романтические и сексуальные отношения до этого момента, она испытывала счастье от этого ощущения даже больше, чем когда-либо могла предполагать. Возбуждение нарастало в её животе по мере того, как они продолжали прижиматься друг к другу. Она также чувствовала, как член Тайлера твердеет, упёршись в её ногу, словно песня сирены и обещание одновременно. *** Ты слышишь, как я вою, милая? ***       Он прижал её к стене сарая. Его длинные пальцы зарылись в её тёмные волосы, чего она никогда никому раньше не позволяла. Он повернул её голову в сторону, а затем начал покусывать кожу на шее.       Она уже чувствовала, как начинало стучать её сердце, которое обычно медленно отбивало свой ритм в груди. Её сердце стучало так, что его биение отдавало в синяк, который он оставил на её коже от своих прикосновений.       Она откинула голову к стене и издала стон, показывая, что хочет, чтобы он продолжал. Её руки блуждали по его спине и шее, прежде чем она, наконец, остановилась и на его кудрях. *** Ты слышишь, как я вою, милая? ***       Она начала стягивать с себя одежду, пока он был занят ею. Она оторвала несколько пуговиц на своей рабочей рубашке. Было досадно, что ей потом придется пришивать их обратно, но в данный момент она об этом не думала. Она сбросила рубашку на землю под ними. Мгновение спустя, с неё слетел лифчик, и она поняла, что Тайлер пустил в ход свои когти, когда почувствовала, как по её спине течёт кровь.       Она застонала, покачивая бёдрами вверх, чтобы дать ему понять, что хочет, чтобы он двигался быстрее. Он продолжал оставлять отметки на её шее, как делал это раньше. Мгновение спустя, он спустился к её груди и ключицам. Тайлер кусал кожу так же сильно, как и оставлял на ней засосы, не останавливаясь, когда дело доходило до того, какие следы он оставлял на ней в процессе.       Единственный раз он оторвался от прикосновений к её коже, это когда он смог стянуть юбку и трусики, которые до этого момента оставались на ней. Она осталась обнаженной, в то время как её кожа реагировала на воздействие внешней среды. Покалывающая боль на её спине в том месте, где он оставил свои царапины, смешалась с дискомфортом на её коже, когда её обдало холодным воздухом.       Уэнсдей почувствовала, что воздух воздействовал на нее сильнее, чем обычно. Это было заметно по румянцу, который приобрели её обычно бледные и невзрачные щёки. Она была возбуждена, как ей казалось, до предела. Она так отчаянно хотела, чтобы он уже трахнул её, но он настоял на том, чтобы сначала оставить свои отметины. *** Ты слышишь, как я вою, милая? ***       Когда он, наконец, вошёл в неё, она почувствовала, насколько сильно горит её тело. Она вспомнила ревность, которую почувствовала, подслушав, как одна из его коллег пыталась подкатывать к нему. Она застонала и ухмыльнулась, поскольку знала, что никто из них не смог бы совладать с этой стороной Тайлера. Эта сторона принадлежала только ей, и также всегда будет принадлежать только ей.       Она царапала его спину ногтями, чтобы также пометить его, как он пометил её. Уэнсдей чувствовала, как его член двигался внутри неё, и при каждом толчке она определенным образом стонала или захватывала руками прядь его волос.       Они брыкались и двигались друг против друга, его толстый член входил в неё и выходил из неё каждый раз, когда он двигал бедрами. Они тонули в море удовольствия и обладания друг другом, пока оба не достигли вершины удовольствия от своего взаимодействия. Он опустил её на груду одежды, которую она сбросила в предвкушении секса с ним.       – Ты – мой, Тайлер. Я буду приходить к тебе, и мы ещё поговорим об этом. – сказала Уэнсдей и грозно на него посмотрела. Её тело приятно болело, и к этой боли она быстро привыкла.       – Это обещание? – спросил он с лёгкой ухмылкой. Она уже видела, как увеличивается его рост, а кожа приобретает пепельный оттенок, когда он превращался обратно.       – Это угроза. *** Ты слышишь, как я вою, милая? ***       На её обычно невозмутимом лице появилась улыбка, когда она услышала, как её монстр воет в ночи.