Часть 1

      — А что это ты тут делаешь? — Алекс молча стискивает меж пальцев одну из тех фотографий, которые остались ещё с давних времен, и кладёт на кровать цветной стороной вниз. Ему не хочется отвечать, особенно при чётком ощущении неприятно красных щёк. Владимир молча смотрит на того, выжидая ответа.       — Так ты… Призрак? — Тихо интересуется Алекс, зная, что его собеседник, раз уж пришёл, уйдёт не скоро.       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Это не важно.       — Вот значит как?       Алекс замолкает, тяжело вздохнув. У него нет настроения на эти… перепалки.       — Дай-ка сюда, — Владимир наклоняется и тянет руку к фотографии. Алекс накрывает ладонью её и прижимает к кровати.       — Ну? Чего упёрся? Это всего лишь бумажка. Дай взглянуть, — Владимир пытается подцепить его пальцы и забрать фотографию, но Алекс наваливается на ту сверху и утыкается лицом в подушку. Владимир хмурится, недовольный таким ходом.       — Баран, — буркает обиженно коммунист, но американец даже на это не реагирует. Владимир ждёт, но затем приподнимает бровь от удивления. Где реакция?       — Эй.       Алекс молчит. Владимир поджимает губы. Его игнорируют и ему это вообще не нравится.       — Я не буду смеяться, покажи, — раздраженно говорит Владимир через зубы после молчания. Алекс продолжает молчать какое-то время.       — Точно?       — Алекс.       Владимир уже терял терпение.       — Точно? — Снова спрашивает Алекс и коммунист цедит с холодной злостью «точно» в ответ. Алекс ничего не отвечает, медленно поднимается, садится на кровати и берет фотографию. Владимир забирает из его рук желанную и смотрит на неё, желая узнать секреты своего врага, которые он так сильно не хотел раскрывать.       Это была их фотография.       Владимир смотрит на неё пустым взглядом.       И это его секреты, которые он так не хотел ему показывать? Какой-то бред… Владимир смотрит на Алекса. Тот сидит в телефоне, отвернувшись от Владимира, скроллит ленту.       Хочется что-то сказать Алексу, но он не знает, что.       — Алекс… — Пусто говорит коммунист, зовя. Алекс приподнимает плечи, не желая отвечать, скрывается. — Это мы.       Звучало наверное как вопрос, потому что Владимир не знал как начать говорить об этом. Слишком… Тёмная тема для разговора.       — Зачем она тебе? — Американец молчит. — Алекс?       — Я не хочу об этом говорить, — сипло произносит Алекс будто не своим голосом.       — Но… — Владимир поджимает губы, сжимая бумажку. Переступает через себя, — мы должны поговорить об этом.       Алекс качает медленно головой, отказываясь. — Нам не о чем говорить.       — Тогда чего ты мусолил её? — Алекс поджимает губы.       — Владимир, ответь сначала, ты призрак? — Всё-таки они друг друга стоили. Оба упертые, не отстанут, пока не узнают, что хотят. Коммунист усмехается.       — Ну, допустим. А ты что думал? Что я твоя посттравматическая шизофрения вследствие излишней привязанности?       — Ты не можешь просто взять склеить какие-то слова в одну фразу и сделать вид, что сказал что-то врачебно умное! — Возмущенно произнёс капиталист, хлопая рукой по кровати и хмурясь. Владимир усмехается.       — Легче стало? — С лёгкой издевкой спрашивает мёртвый.       — Не знаю… — Потерянно отвечает полосатый, смотря снова в телефон, читая раз за разом одну и ту же фразу, но никак не вникая в её смысл. Мысли были далеко не там.       Владимир садится рядом, кровать прогибается под ним. Кладёт фотографию на коленку Алекса.       — Ты… Всё ещё любишь меня? — Он особо выделяет слово «любишь», будто оно вызывало у него приступ отвращения. Алекс кладёт ладонь на фотографию и убирает под подушку.       — Нет.       — Тогда зачем? — Алекс снова молчит. В груди снова это резкое чувство слякоти, зарытое глубоко в себе. — Зачем тебе смотреть на нас?       — Помнить, что такие как ты — мудаки каких ещё повидать, — Владимир мрачнеет.       — Это я-то мудак? По-моему, не я, как только появилась возможность, ускакал в клуб против тебя.       — Пошёл ты… — Шипит злостно Алекс. — Говорил же, нам не о чем говорить.       Владимир замолкает, раздосадованный разговором. Они сидят, чужие друг другу, молчат. Алекс избегает всего, тыкаясь в телефон, Владимир смотрит на свои руки. Он медленно сжимает и разжимает их. Пододвигается к Алексу.       — Я хотел только лучшего для тебя, — Алекс хмурится и чувствует как к горлу подкатывает ком.       — Ты хотел, чтобы я отказался от своих ценностей, ты хотел лишить меня права выбора. Ты хотел, чтобы я плясал под твою дудку.       — Что ты несёшь? Это не так, — Владимир пытался не кричать. Но его просто пробивало на эмоции от ТАКИХ разговоров.       — Ты хотел, чтобы я стал коммунистом, даже не спросив, хочу ли этого я! — Воскликивает Алекс, поддаваясь истеричным спорам.       — Потому что капитализм — это пережиток прошлого! А я хотел быть с тобой в настоящем! Почему ты всегда такой… Такой тупой?! — Срывается наконец Владимир, — неужели нельзя было этого понять?!       Алекс бьёт его по лицу ладонью. Капиталист сжимает губы, в его глазах боль.       — Я не тупой.