Глава 3: Во дворце

      Когда двери дворца распахнулись, Пенелопа на мгновение застыла на пороге. Перед ней открылся коридор, больше похожий на зал — с высокими арками, уходящими ввысь, словно в небо. Пол был выложен редким бело-золотым мрамором, настолько гладким, что отражал свет хрустальных люстр, висящих под потолком, расписанным небесными картинами. По обе стороны — стройные ряды слуг — стоящих так ровно, будто выточены из мрамора. Никто не двигался, не говорил — лишь кивали в знак приветствия, когда проходил император. Стены украшали огромные портреты. Даже воздух здесь казался иным — наполненным ароматами благовоний: тонкими, дорогими и чуть горькими. Пенелопа прошла вперёд, чувствуя, как её шаги теряются в коврах, утопающих под ногами. Она не могла сказать, чего больше — восхищения или растерянности. Это было не похоже на её прежнюю жизнь. Это было как сон. — Добро пожаловать домой, — тихо сказал Дитрих, ведя её дальше. Пенелопа отставала на два-три шага от Дитриха и осматривалась вокруг. Пройдя достаточно долго, из угла выскочил высокий, статно одетый парень. Он остановился и сделал поклон. В глаза сразу бросались его взгляд и волосы — похожие на цветы сирени: — Приветствую солнце империи, — Произнёс он, взглянув на Пенелопу, а затем на Дитриха. — И её высочество принцессу. — Пенелопа, позволь представить тебе моего ближайшего помощника, — произнёс Дитрих, обернувшись. — Это Эмин Брукс. Мой секретарь и моя правая рука. Если возникнут вопросы, а меня не окажется рядом — обращайся к нему без сомнения. — Для меня честь быть полезным вашему высочеству, — с безупречной вежливостью поклонился Эмин. Его манеры были утончённы, движения — точны и выверены, словно отрепетированный танец. Но, выпрямившись, он неожиданно нахмурился и обратился уже к императору: — Как это понимать, ваше величество? Вы исчезаете внезапно, не сказав ни слова… Мы даже не знали что и думать. А как же ваша ра— — Заткнись, — резко оборвал его Дитрих, не снижая шага. В голосе его звучало раздражение. — Поговорим потом в моем кабинете. Он бросил короткий взгляд на сестру. — Идём, Пенелопа. Эмин остался стоять на месте, следя за уходящими. Его взгляд был тяжёл, но лицо — по-прежнему безупречно спокойным. Они поднимались по широкой лестнице. Шаги глухо отдавались эхом в тишине. Ни один из них не произнёс ни слова. Лишь когда они остановились перед резными дубовыми дверями, Дитрих распахнул их и сказал: — Мы на месте. Это твоя комната. Комната, в которую вошла Пенелопа, была безупречна. Просторная, светлая, наполненная спокойной тишиной — но при этом всё в ней дышало роскошью. Высокие потолки, благородные материалы, мягкий свет, отражающийся в позолоченных деталях. Здесь не было ни хаоса, ни случайности — всё было создано, чтобы впечатлять. Кровать казалась тронным ложем: широкая, с балдахином, покрытая тяжёлой тканью благородного цвета. На полу — мягкий ковёр, приглушающий шаги. В интерьере чувствовалась тонкая грань между утончённой красотой и императорской властью. — Ты наверняка устала. Отдохни, — тихо сказал Дитрих, задержавшись у входа. — Позже пришлю слуг для тебя. Он посмотрел на неё несколько секунд, как будто хотел добавить что-то ещё, но передумал. Затем развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Пенелопа осталась одна в комнате. 

***

      Оставшись одна, Пенелопа медленно обвела взглядом комнату. Пространство было чужим, но нельзя было отрицать его красоту. Высокие потолки, тёплый свет, мягкий ковёр под ногами, шелест занавесок от лёгкого сквозняка — всё выглядело безукоризненно. Но в этой безукоризненности было что-то отстранённое, будто её поселили в картину, нарисованную кем-то другим. Она прошлась по комнате, почти неслышно ступая по ковру. Провела пальцами по гладкой поверхности туалетного столика, прикоснулась к покрывалу на кровати — мягкий, тяжёлый бархат пружинил под ладонью. На столике стояла фарфоровая ваза с цветами — живыми, свежими. Пенелопа подошла к книжной полке, взяла с неё один из томов, открыла, но тут же закрыла. Слова не задерживались в голове. Затем она медленно подошла к первой двери и толкнула её. Гардеробная. Просторная, с зеркалами и резными вешалками, но — совершенно пустая. Ни одного платья, ни туфель, ни ткани. Только предвкушение того, что ещё должно было появиться. Всё было готово, но ещё не заполнено. Вторая дверь вела в ванную комнату. Огромное помещение из белого и серого мрамора. В центре — изящная круглая ванна, над которой мягко падал свет из матового окна. В воздухе витал тонкий аромат цветочного масла. Пенелопа вышла почти сразу, не позволив себе расслабиться. Третью дверь она открыла особенно осторожно. За ней был балкон. Тёплый ветер коснулся её кожи, как чьё-то невидимое прикосновение. Сад, раскинувшийся внизу, был безупречен — словно нарисован на страницах сказки. Цветущие кусты, аллеи, фонтаны, мраморные скамьи под сенью деревьев… Здесь всё дышало покоем, которого она давно не знала. Постояв несколько минут на балконе, Пенелопа вернулась в комнату, прикрыв за собой дверь. В покоях царила мягкая тишина, нарушаемая лишь шелестом занавесок и тихим шорохом её шагов. Она подошла к кровати и на мгновение задержалась, глядя на аккуратно разложенные подушки, будто сомневаясь, имеет ли право касаться этого безупречного порядка.  Медленно села, потом легла, не стягивая платья. Подушка поддалась под её головой и напряжение дня начало отступать. Но сон не приходил сразу.

Ещё вчера я была всего лишь приёмной дочерью герцога… нежеланной, чужой, ненавистной всем в герцогстве. А сегодня меня называют принцессой и поселяют в покои, достойные королевы…

Мысль не приносила облегчения — лишь тревожное ощущение того, что всё это может рассыпаться в любой момент.

Он сказал, что я — его сестра… Но и герцог когда-то обещал заботу. А потом отвернулся. А его сыновья?.. Они смотрели на меня, как на бремя. Герцог всё знал — и издевки слуг, и насмешки одного из его сыновей… но ни разу не вмешался. Вдруг и он будет таким же? Строгим. Холодным. Безразличным. Или хуже…

Пальцы невольно сжались на ткани покрывала.

Я не знаю, чего он хочет. Но зачем тогда всё это?…

Ответа не было. Только усталость. Глубокая, цепкая, пронизывающая до костей. Она медленно посмотрела на кончики своих волос — густые и малиновые.

У нас похожий цвет волос… правда ведь? Или мне это хочется видеть? А если он просто принял желаемое за действительное? А потом… решит, что я лгунья? Самозванка занявшая место его сестры?

Всё может быть. Этот дворец слишком тихий. Слишком чужой. Не знакомый.

Мысли переплетались, как тонкие нити в клубке, который не распутать. Голова стала тяжёлой. Веки — ещё тяжелее.

А может… всё действительно изменится? Может, теперь всё будет по-другому?

С этой последней, почти несмелой надеждой Пенелопа провалилась в сон.

***

      Как только Дитрих вышел из комнаты, оставив Пенелопу одну, он увидел Эмина ждущего его не по далеку. Однако Дитрих просто прошел мимо, а тот увязался следом: — Ваше величество, вы ведь могли отправить кого-нибудь другого например: меня, за её высочеством, но не стоило идти самому с вашей то раной. Вдруг она бы открылась на пол пути? — Эмин действительно был обеспокоен за своего господина. — Ну не открылась же, и за Пенелопой должен был съездит я, потому что это моя обязанность.  — Я все понимаю, но и вы меня поймите ваше здоровье сейчас не в лучшем состоянии, мы ведь держим это в секрете. — Прекрати, — Дитрих рукой ударил стену, не сильно, и в миг замолчал. — Я и так раздражен из-за боли. А тут ты мне нотации читаешь, — Дитрих снова продолжил путь. — Сейчас нужно работать, к слову избери лучше прислугу и отправь их к Пенелопе, затем вызови портных. — Ваше…  Дитрих остановился. И рукой коснулся своего плеча, и спокойно произнес: — Кажется, открылась. — Ваше величество!— Эмин подбежал к нему и начал помогать дойти до кабинета, оставалось всего пару шагов. — Слушай, рана раной, но дойти я могу и сам, — произнес Дитрих, но его никто не слушал. Зайдя во внутрь огромного, просторного и величественного кабинета, Эмин помог Дитриху присесть на диван. — Подождите я сейчас же вызову лекарей. — тот же час рванул Эмин. Дитрих остался один наедине  с собой.

Чёрт, даже после смерти ты доставляешь мне проблем, отец…

***

      Пенелопа стояла босиком на мягкой траве. Под ногами — пушистый мох, влажный и тёплый, как в весеннее утро. Над головой раскидывались кроны деревьев, а в воздухе плавали золотистые пылинки — словно свет сам забыл, куда ему идти, и рассыпался в тишине. Это был сад. Прекрасный, тихий, почти сказочный. Но она была другой — меньше ростом, в простом платьице, с неуклюже распущенными малиновыми волосами. Маленькой девочкой.  Вдали, у самого большого дерева, виднелись качели. Верёвки были привязаны к крепкой ветке, а деревянное сиденье раскачивалось плавно, будто его толкал лёгкий ветерок. На ней сидела девочка. Блондинка. Волосы её блестели в солнечных лучах и спадали вниз, почти касаясь земли при каждом наклоне качелей. Она смеялась. Легко, звонко, по-настоящему. Пенелопа застыла. Она не знала эту девочку… и в то же время — знала. Где-то глубоко внутри жила память о ней. Смутная, как забытая мелодия. Девочка качалась, не замечая Пенелопу. Или делая вид. А может — просто ещё не пришло её время посмотреть в глаза. Пенелопа сделала шаг вперёд. Потом ещё. Но земля вдруг стала мягче, почти вязкой, как будто сама не хотела пускать её ближе. Сад начинал таять — звуки становились тише, краски — бледнее. И смех девочки — тот лёгкий, счастливый — стал удаляться. Пенелопа прошептала: — Кто ты?… Но ответа не последовало… Только шелест листвы и лёгкое эхо забытого имени, которого она пока ещё не знала.

***

      Когда дверь распахнулась, в комнату стремительно вошёл мужчина лет сорока в белом халате. Его шаги были быстрыми, почти гулкими — будто он заранее знал, что увидит. Следом, уже гораздо тише и сдержаннее, появился секретарь императора. Лекарь бросил беглый взгляд на Дитриха и тут же рванулся к нему. Император сидел у дивана на полу, слегка наклонившись вперёд. Верхняя часть мундира была снята, рубашка — насквозь промокшая от крови — скомкана в его руке. Он держал её на плече, прижимая к ране без видимой дрожи, как будто боль была для него чем-то привычным. — Ваше Величество, как вы себя чувствуете? — врач опустился рядом на колени, уже открывая свою сумку, — движения были точными, будто отточенными годами в полевых лазаретах. — Как видишь… — Дитрих устало повернул голову в сторону, даже не взглянув на него. — Ужасно. Лекарь пробормотал что-то себе под нос, вытаскивая пинцет, марлю, флакон с прозрачной жидкостью. Потом, уже громче: — Я же предупреждал, нельзя было так напрягаться. Рана ещё слишком свежая… Она могла разойтись. Чтобы рана зажила нужно минимум несколько месяцев. Что, если бы меня рядом не оказалось? Он аккуратно отвёл руку императора в сторону и медленно отлепил пропитанную ткань. Под ней — тусклый шов, багровевший по краям, и кровь, начавшая выступать заново. Врач нахмурился, но голос оставался ровным: — Хорошо хоть шов пока держится. — Просто делай свою работу, — раздражённо бросил Дитрих, опуская голову назад и прикрывая глаза ладонью. — Без лишних слов. Советник всё это время стоял у стены, словно тень. Он ничего не говорил, но взгляд его был прикован к плечу императора — к багровому пятну, к лицу, в котором не было даже намёка на жалобу. Только усталость. — Я ведь говорил… не стоило вам ехать так далеко, — наконец тихо произнёс Эмин, почти не шевеля губами. — Почти две недели назад вы были чуть ли не при смерти от этой раны, поэтому стоит отнестись к ней серьезно. — Твоих нотации еще не хватало, — Дитрих сжал челюсти. Он выдохнул тяжело, как будто вытолкнул воздух из груди силой, и не открывая глаз, добавил: — Не стой без дела. Сделай то, что я приказал. Подбери слуг для Пенелопы, вызови портных. Советник медленно кивнул. — Слушаюсь, — он поклонился и повернулся к двери, но, дойдя до неё, на мгновение остановился. Обернулся. Взгляд задержался на Дитрихе чуть дольше, чем требовалось… словно он хотел что-то сказать. Но промолчал — и ушёл. Врач тем временем уже обрабатывал рану. Ткань смоченной марли коснулась кожи, и Дитрих едва заметно дёрнулся. Но ни звука не вырвалось. Только напряжённая линия губ. — Сейчас наложу свежие бинты, — спокойно проговорил лекарь. — Оставлю мазь и обезболивающее. Завтра загляну снова. Вам стоит отдыхать. Это поможет быстрее восстановиться. — Постараюсь, — выдохнул император, глядя в сторону. — Хотя бы попробую. Дел по горло. — Хоть один день… дайте себе передышку, — врач говорил мягко, почти привычно. — Я передам слугам, чтобы позже принесли мазь. Желательно нанести перед сном. Он закрепил последнюю повязку, аккуратно расправил её, словно оставляя за собой порядок, и только потом поднялся. Поклонился. — Берегите себя, ваше величество. И вышел. Комната снова затихла. Было слышно, как в камине потрескивает уголь, как где-то в коридоре скрипнула половица. Дитрих провёл рукой по лицу — тяжело, вяло, как будто движение само шло наперекор телу. Дверь отворилась вновь — мягко, без звука. Вернулся Эмин. — Ваше Величество, я всё сделал, как вы велели. Слуги отобраны, портные уже в пути. — Хорошо, — кивнул Дитрих и, опираясь рукой о подлокотник, медленно поднялся. В теле чувствовалась тяжесть — будто каждый мускул сопротивлялся. — Отмени все встречи на сегодня. И принеси мне кое-какие отчёты.

***

      Пенелопа медленно открыла глаза. Несколько мгновений она лежала, не двигаясь, позволяя взгляду скользить по потолку — высокому, с мягкой лепниной, покрытой отблесками вечернего света. В памяти ещё дрожали обрывки сна: детский смех, качели, сад… и белое платье, исчезающее в сиянии. Пальцы нащупали подушку, потом ткань покрывала. Она удивилась — не помнила, чтобы укрывалась. Осторожно приподнявшись, Пенелопа обвела взглядом комнату. У стены стояли две девушки. Молодые, в одинаковых аккуратных платьях. При её движении, обе одновременно поклонились. — Как вы себя чувствуете, ваше высочество? — первой заговорила та, что стояла чуть ближе. У неё были прямые каштановые волосы, собранные в низкий пучок, и спокойные темно-зелёные глаза. — Желаете чего-нибудь? — спросила вторая, с голубыми глазами и чёрной косой, уложенной на плечо. Пенелопа слегка нахмурилась. От их тонов, от формального обращения — «ваше высочество» — внутри что-то невольно сжалось. Привычным оно точно не было. — Неплохо, — ответила она сдержанно. — Ничего не нужно. Она опустила ноги с кровати. Комната встретила её полутёплым воздухом и ароматом свежих цветов, стоявших в фарфоровой вазе. За тонкой вуалью закатное солнце медленно скользило к горизонту, окрашивая небо в тёплый янтарь. — Сколько времени? — спросила она, глядя на этот закат, будто он был единственным, что ей хотелось понять. — Шесть часов вечера, — ответила каштановолосая. Пенелопа нахмурилась. — Я ведь прибыла сюда… днём. Почему спала так долго? Горничные переглянулись. — Это распоряжение Его Величества, — осторожно произнесла вторая. — Он велел не будить вас. Сказал, что дорога была утомительной. Пенелопа не отреагировала сразу, лишь через пару секунд ответила тихо: — Понятно. А вы кто?  — Меня зовут Люси , — с лёгким поклоном произнесла каштановолосая девушка. — А это — Зои. Мы назначенные служанки для вас, ваше высочество. Зои, стоявшая чуть позади, также вежливо склонила голову. — Разрешите, я сейчас приготовлю для вас воду в ванной комнате, — спросила Люси, аккуратно склонившись вперёд. — Хорошо, иди, — кивнула Пенелопа. — Вы не голодны? — спросила Зои чуть тише. — Нет, пока нет, — коротко ответила Пенелопа и провела рукой по лицу. Щёки были тёплыми, волосы немного спутались. Всё это казалось незначительным, но внутри — оставалось чувство, будто она всё ещё во сне.  Спустя пару минут вернулась Люси. — Вода готова, Ваше Высочество. Хотите, я помогу вам в ванной? — Нет, справлюсь. — сухо сказала Пенелопа, но, поднявшись, всё же позволила Люси приоткрыть перед ней дверь и подать руку. Комната для умывания была залита мягким светом. Над беломраморной раковиной уже стоял таз с тёплой водой, от которой поднимался лёгкий пар. На столике — полотенце, щётки, маленькие баночки с маслами и свежая расческа. Зои аккуратно подступила сзади. — Если позволите, я причешу вас после умывания. Его Величество велел быть особенно внимательными к вашему удобству, — Проговорила она негромко. Пенелопа молча кивнула и умылась, чувствуя, как тёплая вода мягко смывает с лица остатки сна и дорожной усталости. На мгновение она прикрыла глаза — холодок стекал по шее, пробуждая тело, словно возвращая его в реальность. Затем, не говоря ни слова, подошла к туалетному столику и села на пуфик перед зеркалом. Лицо в отражении было с тонкой линией усталости под глазами и тенью сдержанности во взгляде. Зои подошла сзади и осторожно начала расчёсывать её волосы, аккуратно отделяя прядь за прядью. — У вас такие длинные и волнистые волосы, — тихо заговорила она, будто не смея нарушить тишину. — А цвет… прямо как у его величества. Её голос был лёгким, без притворства — почти восхищённым. — Знаете… я так рада, что вы прибыли. Теперь смогу хвастаться, что служу самой принцессе, — Зои хихикнула, и тут же прикрыла рот рукой. — Простите, я, наверное, слишком разговорчива. Пенелопа не ответила сразу. Она смотрела в зеркало, наблюдая за собственным отражением и за Зои — стоящей сзади. — Да нет… — негромко произнесла она. — Где вы раньше служили? — Я служила в этом же дворце, — сразу откликнулась Люси. — А я… служила во дворце наложниц предыдущего императора, — сказала Зои чуть тише, словно невольно сжалась. — Но после того как нынешний император взошёл на престол, он распустил гарем. Почти всех женщин отправили в родовые земли или разрешили вернуться к семьям. А слуг распределили — кто куда. — Гарем? — Пенелопа удивлённо приподняла бровь. — Да. Почти у всех императоров Этелхарда был гарем. Да что там — у многих было по несколько жён. У предыдущего, например, официально было семь, — как ни в чём не бывало ответила Зои. — Семь жён?! — Пенелопа удивлённо обернулась. — То есть многожёнство? — Да… — пробормотала Зои, уже сожалея, что сказала лишнее. — Прошу меня простить, я слишком болтлива. Мне следовало помнить о вашей потере памяти… Я не хотела вас шокировать. — Ничего страшного, — спокойно ответила Пенелопа, сделав вид, что ничего не произошло. — Всё равно рано или поздно узнала бы. В этот момент раздался стук в дверь. — Ваше высочество, прошу прощения за беспокойство, — раздался голос дворецкого. — Прибыли портные. — Портные? — переспросила Пенелопа, глянув на служанок с лёгким удивлением. — Да, его величество велел позвать их специально для вас, — объяснила Люси. — Они должны снять мерки и привезти несколько готовых нарядов. Пенелопа молча кивнула, потом сказала: — Хорошо. Скажи им, чтобы зашли через десять минут. — Как прикажете, ваше высочество, — ответила Люси, и подошла к двери что бы передать послание принцессы.

***

      В комнату вошли пятеро. Впереди — женщина средних лет с прямой осанкой и холодно-выдержанным выражением лица. За ней — две молодые девушки, чуть склонённые в пояснице, с аккуратно уложенными волосами и блокнотами в руках. Последними прошли двое юношей, едва державших тяжёлый сундук, который они с шумом опустили у стены. — Приветствую её высочество принцессу, — с лёгким поклоном произнесла женщина. За ней синхронно поклонились и сопровождающие. — Я виконтесса Виктория Веллмор, одна из лучших портных столицы. Наряды моего ателье пользуются успехом при дворе и за его пределами. Эти две девушки — мои ученицы и помощницы. — Добро пожаловать, виконтесса Веллмор, — ответила Пенелопа, едва заметно кивнув, как велит этикет. — Позволите ли нам снять с вас мерки? — продолжила портниха. — Да, — тихо кивнула девушка. Люси и Зои с ловкостью помогли своей госпоже избавиться от верхнего слоя одежды. Виконтесса подошла ближе, извлекая из внутреннего кармана длинную мерную ленту. Одна из помощниц приготовила листы бумаги, уже исписанные размашистым почерком. Пальцы Виктории двигались уверенно, точно. Она тщательно снимала мерки с каждого сантиметра, не упуская ни мелочи — от длины плеч до изгиба запястья. Её сосредоточенность и точность сразу выдавали мастера. Когда все параметры были записаны, девушки поспешили к сундуку. С глухим щелчком замки откинулись в стороны — внутри лежали десятки платьев: парча, бархат, тонкие кружева, мерцающие ткани. Помощницы доставали наряд за нарядом, показывая их Пенелопе. Одни платья были малы, другие — слишком свободны. Но сейчас речь шла не о размере, а о фасоне, цвете, ткани — том, что заставляет платье дышать вместе с телом. Всё, что принцессе приглянулось, было аккуратно занесено в блокнот. Среди предложенного оказалось шесть нарядов, что идеально сели на фигуру — универсальные платья на каждый день, которые портные с одобрением оставили Пенелопе «на первое время», пока шьются настоящие. Так пролетели больше двух часов. В комнате остался лёгкий запах лавандового мыла, остатки мерной бумаги и ощущение чужого прикосновения к новой жизни. Портные откланялись и, молча, покинули покои.

***

      После ухода портных в комнате повисла странная тишина. В воздухе всё ещё витал аромат лаванды и мела, а в углу остался приоткрытый сундук, доверху наполненный разноцветными тканями. Пенелопа ощущала лёгкую усталость и прилегла на кровать, позволив себе немного отдохнуть. Зои ненадолго вышла, чтобы принести для госпожи холодный лимонад, а Люси молча занялась уборкой, стараясь не шуметь. Но внезапный стук в дверь нарушил спокойствие. — Прошу прощения, ваше высочество, — раздался голос дворецкого. — Его величество приглашает вас к ужину. Через двадцать минут. — Хорошо, я приду, — ответила Пенелопа. Она обернулась: — Люси, нужно собраться. Та тут же отложила тряпку и подошла, а следом вернулась Зои, держа в руках бокал с лимонадом. Вдвоём они помогли Пенелопе подготовиться. Для ужина выбрали лёгкое синее платье. Оно было чуть выше щиколотки, с простым, но изящным кроем. Материя приятно холодила кожу, мягко струясь при каждом движении. Волосы распустили, оставив лишь пару прядей собранными на затылке, чтобы не спадали на лицо.       Через несколько минут Пенелопа уже стояла у дверей, ведущих в столовую, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце внутри билось чуть быстрее обычного. Стоявшие рядом с ней служанки постучали в дверь. Ответ последовал почти сразу — голос Императора, спокойный и властный, позволил войти. Двери медленно распахнулись, и перед Пенелопой открылась столовая — просторная, залитая мягким светом свечей. Потолок терялся в полумраке, а вдоль стен тянулись тяжёлые бархатные драпировки тёмно-синего цвета. Воздух был насыщен ароматами пряностей, жареного мяса и свежей выпечки. Длинный стол из тёмного дерева, покрытый тонкой вышитой скатертью, простирался почти до противоположной стены. На нём уже были расставлены серебряные приборы и хрустальные бокалы. У самого центра, в высоком резном кресле, сидел Дитрих. Его фигура будто сливалась с троном — неподвижная, собранная. Он сразу поднял на сестру взгляд. Пенелопа сделала несколько шагов вперёд и остановилась у порога. Склонясь в лёгком реверансе, она чуть опустила голову: — Добрый вечер, Ваше Величеств… — Нет, Пенелопа, — перебил он ровным, но твёрдым тоном. — Тебе не нужно кланяться. И, прошу, называй меня братом. На миг у неё перехватило дыхание. Это слово — «брат» — прозвучало слишком непривычно. Ведь братья в герцогстве злились когда она назвала их «брат», а император сам предлагает его так называть. Пенелопа выпрямилась. Губы чуть дрогнули. — Хорошо… брат, — произнесла она почти шёпотом и направилась к своему месту. Пенелопа села на своё место — по правую руку от Императора. Стул с высокой спинкой был обит мягкой тканью, но ей всё равно показалось, что он холодный. Или, может, это исходило от напряжения, царившего между ними. Слуги беззвучно появились у столов, наполняя бокалы водой и вином, принося блюда. Стол ломился от разнообразия: нежнейшие ломтики запечённой утки с инжиром, фаршированные кабачки, жареные креветки, свежие салаты, хрустящий хлеб с тмином. Всё было изысканно подано, как подобает императорскому двору.  Как только члены императорской семьи заняли свои места за столом, вокруг тут же оживились слуги. Они молча и слаженно подали главное блюдо — идеально прожаренный стейк с ароматными травами. Вслед за ним на стол легли корзинки с свежеиспечённым хлебом, тарелки с тушёными овощами, соусами, редкими сырами, экзотическими фруктами. Воздух наполнился соблазнительным ароматом. Пенелопа удивлённо взглянула на стейк перед собой. В памяти всплыл недавний разговор в карете — Дитрих тогда пообещал, что прикажет приготовить именно это блюдо. Она не думала, что он действительно запомнит. — Приятного аппетита, — произнёс он с улыбкой, беря в руки приборы. — Приятного аппетита, — тихо отозвалась Пенелопа, всё ещё чуть озадаченная. Она украдкой посмотрела на него. Дитрих казался бледным. То ли освещение придавало его лицу болезненную белизну, то ли это была особенность его внешности. Однако Пенелопа не стала углубляться в размышления и просто начала есть. — Как тебе во дворце? Как комната? — первым нарушил тишину император. — Уютно, — ответила она коротко. — Рад это слышать. Тебе понравились платья, что принесли портные? — Да. Я заказала по больше. Надеюсь, это не слишком? — Вовсе нет. Хочешь, завтра позовём других? Разговор шёл неторопливо — больше похожий на череду осторожных вопросов и сухих ответов. Дитрих явно пытался расположить сестру, узнать о её состоянии, наладить хоть какую-то связь. Но между ними всё ещё стояло напряжение. — Мне немного неловко… — вдруг сказала она, опуская взгляд. — Ничего не помню. Можно ли… узнать о наших родителях? Рука Дитриха, державшая бокал с вином, на мгновение замерла. Он поставил его на стол с лёгким стуком, будто возвращая себя в реальность. — Что именно ты хочешь знать? — Ну… хотя бы, как их звали. Где они? — Голос её был спокойным, но внутри чувствовалось смутное беспокойство. Ещё при возвращении во дворец она обратила внимание, что никто не упоминал родителей. Это молчание казалось слишком густым, слишком нарочитым. — Нашу мать звали Айрис Розенталь, — медленно заговорил Дитрих. — Отца — Дариус Фиад де Этелхард. Их обоих уже нет с нами. Пенелопа не ответила. Слова задели, но не стали ударом — она и сама уже догадывалась. Всё-таки молчание редко бывает случайным.

Мертвы… Это было понятно…Просто жаль. Жаль, что не смогу их увидеть и узнать.

Он наблюдал за её лицом. Молчаливая, опечаленная. Старался сказать мягко, но всё равно вышло резко. Конечно, она хотела бы их увидеть… пусть и не помнит их сейчас, и не знает их совсем… — Пенелопа, — тихо сказал он, — хочешь завтра взглянуть на их портрет? Она помедлила, но всё же кивнула. — Да… хочу. — А… что с ними случилось? — спросила она после паузы. Дитрих отвернулся на миг. — Об этом… позже. А сейчас — поешь. Тебе нужно восстановить силы. Пенелопа не стала настаивать. В голосе Дитриха прозвучало нечто — не то усталость, не то осторожность. Будто за её вопросом что-то скрывалась. Когда основные блюда были убраны, на длинном серебряном подносе появился десерт: лёгкий дынный сорбет, украшенный мятой и хрустящими лепестками карамели. Его холодный, чуть терпкий аромат тут же наполнил воздух. Пенелопа взяла ложку, попробовала — вкус оказался неожиданно нежным, будто летний вечер растаял на языке.  

И десерт…

Она украдкой посмотрела на него. Он не ел десерт — лишь задумчиво вертел бокал в пальцах, глядя в пустоту. От него веяло не императорским величием, а чем-то более человеческим — усталостью, сожалением, тревогой, которую он не давал себе показать. Пенелопа отвернулась. Было странное чувство — будто она сидит рядом с незнакомцем, и в то же время… с кем-то очень близким.