Часть 1

Москва грела своим ветром и слепила радостными огоньками вечерней уличной суеты, обозначавшей, что очередной тяжелый день подошел к концу. Маша выловила случайного прохожего из толпы. — Извините, не подскажете, сколько время? — Двадцать тридцать пять, — отвечает ей мужичок среднего возраста. — Спасибо. Поправив платье и выпускную ленту, она двинулась вперед, проходя длинную магазинную очередь из недовольных людей. Ее вдруг задевает плечом пробегающий мимо парень, а рука непроизвольно тянется к небольшой сумке, где спрятан складной нож. Она оглядываться и понимает, что кто-то опять что-то спер и теперь уносит ноги от ментов, что тут же пробегают следом. Маша вздыхает и как-то задумчиво смотрит им вслед, странно задумавшись. Ей вдруг стало плевать на прохожих, которым она явно мешала, стоя посреди дороги, ведь она неосознанно погрузилась в воспоминания. Сегодня закончилась ее университетская жизнь, и теперь ей нужно было вернутся в родной город и устроится на работу, о которой отец еще несколько лет назад перед ее уездом договорился. И ей было ради кого возвращаться, конечно кроме родителей. Она села на скамейку и заглянула в сумку, где лежали два письма — одно от Вовы, второе от Кащея, ну или от Кости. На двух было сверху приписано: откроешь в день выпуска. Они специально так сказали, якобы чтоб о них не забыла спустя долгие пять лет. Как будто это вообще было возможно. Сначала Маша решила открыть Вовино, которое он написал еще перед тем, как отправиться на службу. Дорогая Машуня, Я безумно не хочу, чтобы ты уезжала, но понимаю, насколько для тебя это важно, так что я хочу чтобы ты знала, что я буду ждать тебя и уже скучаю, несмотря на то, что уезжаешь ты завтра. Че еще сказать-то… Терпения тебе там, не бросай на полпути. И молю тебя, не иди ты как мы с Кощеем по кривой дорожке. Маша вздрогнула и замерла, не веря в то, что выведено на бумаге кривым почерком. Не мог же он догадаться, что…? Она мотнула головой, отгоняя дурные мысли. Я ценю тебя безумно, ты мне уже как сестра стала. Береги себя, роднуля, и чтоб без глупостей. А то узнаю, приеду и сам по шапке надаю. Девушка усмехнулась, представляя себе такую картину — ага, конечно, бросит он своих пацанов, чтобы уехать в Москву и подзатыльник дать. Слабо верится. Твой лучший друг, Вова. Она еще пару минут смотрела на лист, желая, чтоб письмо не кончалось, ведь далее следовало письмо Кащея. Вот что там было написано, она даже близко предположить не могла, это же не Вова. Вздохнув, она убрала письмо и достала второе. Машка, Ты в курсе, что в таких сопливых штуках я не силен, поэтому зла не держи, если ожиданий не оправдаю. Я хоть и Кащей, но базарить красиво еще не научился, разве что со старшаками. Они-то мои умения по достоинству оценивают. Девушка цокнула, закатив глаза и усмехнувшись. Ты береги себя там, лады? В обиду себя не давай, сейчас сижу и жалею, что драться тебя не научил, а хотя надо бы. Ее брови подлетели вверх — сейчас она сама кого хочешь научит. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, и я не хотел бы тебе такой же судьбы, что и у меня. Не для тебя это все, разборки, драки… Ты более мирной жизни заслуживаешь. Держись подальше от этого любой ценой, поняла? Ну а если прижмут, чего уж тут… Она вдруг всхлипывает и вытирает с щеки слезу — они чего там оба, сговорились что-ли? Опять друг у друга списали, как в началке? Ты дорога мне, и если забудешь о нас, не знаю, что с тобой сделаю. Короче, это наверно все, что я хотел сказать. Кащей. Маша судорожно вздыхает и пытается остановить вырывающиеся из груди рыдания, которые не дают сделать и вдоха. Успокаивает себя тем, что все — сегодня у нее билет на поезд, завтра уже будет в Казани. Подальше отсюда, даже от Игоря с Мишей. Несмотря на то, что она активно созванивается с друзьями и по сей день, эти письма что-то внутри задели, то, что было спрятано и никому никогда не показано. Уже вечером в поезде, она, закрывшись в туалете, давится слезами, прижимая письма к груди и мысленно моля Костю с Вовой о прощении и защите, не дай Бог отвернуться, не дай Бог она им противна станет, о том, как трудно ей без них было, как хотелось иногда в объятьях одного из них разреветься, а к другому прийти с просьбой, чтобы пошел и кому надо морду набил, хоть она всегда и была против насилия. Ей хотелось в ноги им упасть и извиняться, кричать мол вот, так получилось, я не хотела, помогите, прошу, защитите, и реветь, реветь, реветь до головокружения, до тошноты. Они втроем вместе с первого класса — Вову с Костей рассадили из-за того, что шумят, Костю посадили к ней, а Вову сзади, вот и повелось. Шутка за шуткой, списанная домашка за списанной домашкой, и вот они уже дружная троица, расхаживающая по школе. В девятом классе она внезапно поняла — Костя ей нравится. Нравится своим голосом с хрипотцой, кудряшками этими смешными, глазами карими, которые прямо в душу смотрят, пока ты в них тонешь. В момент, когда он начал провожать ее до дома почти каждый день и радовать жвачками с конфетами, а смотреть как-то не то бережно, не то пронзительно, она увидела — взаимно. Но признаваться ни себе, ни друг другу в этом у них не хватало сил. Вова лишь посмеивался над ними, ведь со стороны виднее, подшучивал, за что от Кащея отгребал по полной, мама не горюй. Маша лишь наблюдала и любовалась, слабо улыбаясь — если парень бесится, значит Вова правду говорит. А в десятом классе все пошло по наклонной, когда в Казани начали набирать популярность различные группировки. Кащей, со своими физическими параметрами, хитростью и умением договариваться, быстро себя вывел на несколько ступеней вверх, а вот Вове, более эмпатичному и честному человеку пришлось постараться. Но не будь Кащей другом, если бы не помог, — так что уже в одиннадцатом классе они считались парнями не последними, в то время как Маша боялась лишний раз выйти на улицу. Они как-то поругались, когда у Маши на улице какие-то пацаны отжали денег и не хило так зарядили в живот из-за того, что отдала не сразу, и девушка была уверена — без Кащея и Адидаса здесь не обошлось. Парни тогда ее успокоили, сказали, что вообще здесь не причем, но и дали понять, что им обидно вообще-то, — они наоборот о ней всем рассказывают, чтобы никто ее не тронул, а она на них так налетает. Тогда извинятся пришлось обеим сторонам. Парни напоследок сказали, что видимо, это были «чужие» и спросили кто и где это сделал. Маша, потратив час на раздумья, все им рассказала, а на следующий день они пришли побитые, все в синяках и царапинах. Она тогда испуганно подскочила со стула за аптечкой, жалея о том, что вообще сказала им об этом. Девушка до сих пор помнит, как она сначала обработала раны Вовы и он сразу ушел, не став дожидаться Костю, а потом они с Кащеем почти поцеловались, когда она обрабатывала ему рану на губе. Их тогда прервал болезненный вздох парня, которому Маша случайно на больное плечо надавила. С того момента от любых гопников на улице она отделывалась кличкой Вовы или Кости. Ощущение было, что они идеально друг друга дополняли — Маша всегда была достаточно вежливой и тактичной, но при этом постоять за себя могла, пусть и не физически, в отличие от этих двоих. Никогда не боялась обидеть кого-то, но и палку не перегибала. Кащея в ней всегда это восхищало, ведь он если начнет защищаться или нападать, то будет до последнего давить на человека, пока не вмешается тот же Вова и не успокоит. Костя если злился — зажигался, то хоть форточку открывай, откуда метель вьет — не потушишь. Маша с Вовой всегда были каким-то удерживающим звеном. Кащей хитрым был до жути — все равно свое получит. Маша не раз думала о том, что в какой-то момент он перестанет видеть грань и начнет идти по головам. И всегда надеялась, что такого не будет. Но при этом, если ей нужна была его помощь — он всегда помогал, что бы это ни было. Здесь и пригождалась его хитрость. Но при этом его жизнерадостности можно позавидовать. Еще он всегда быстро адаптировался к новым обстоятельствам — если Маша раздражалась и возмущалась, чувствуя в таких ситуациях рассеянность, Вова отрицал новые правила и был готов встать у руля и все изменить — Кащей же все впитывал, как губка, жал хитрость в пол и начинал крутиться. В такие моменты именно Кащей был для них опорой, которая всегда поможет и отрезвит, если друзья опять в облака улетят. Вова с Костей редко цапались — их ценности во многом сходились, так еще и у обоих вместе с взрослением начали проявляться лидерские качества. А потом она уехала в Москву. Начала прилежно ходить в институт, пропуская только по уважительным причинам, почти все сдавая вовремя и установив нужный контакт с кем хотела, часто созванивалась с Костей, Вовой и родителями. В какой-то момент Костя перестал выходить на связь, тогда Вова рассказал ей, что его повязали и отсидит он теперь два года точно. Она тогда облокотилась затылком о стену, прикрывая глаза — доигрался. — Пиздец, — девушка нервно зачесала волосы назад рукой. — Я могу чем-то помочь? — Это навряд ли. Да не переживай ты, через пару лет выйдет. А там я уже на службу уеду. Она только грустно вздохнула. В один день она шла домой чересчур уставшая. Настолько, что решила пойти по другой, более короткой дороге через иной переулок. Тут же, как по щелчку, она слышит звуки драк и ругательств. Останавливается, тупо смотря впереди себя, когда ее окликают. — Эй! Мадама, куда чешем такая красивая? Она уже на автомате хотела обернуться и спросить: «Кащея знаешь?» а здесь… А здесь Кащея не было. Так что девушка вовремя себя одергивает. — Ты че, глухая что ли? Сюда иди! Понимая, что если начнет убегать, ее все равно догонят, останавливается и идет к ним. Их человека четыре, не больше, но от этого не менее жутко. Страх колючими щипцами вцепляется в ее плечи, заставляя еще сильнее съёжиться под своим напором. Вова с Костей как-то учили ее общению с подобными типами, если вдруг их имя не поможет, но в тот момент у нее будто сразу все вылетело из головы. Она подошла ближе и парень, стоящий впереди всех, сплюнул ей под ноги. — Че в сумке? Деньги есть? — он кивнул, подбородком указывая на небольшую сумку на ее плече. — Нет, — врет она. — А если найду? — он делает к ней шаг. — Буду благодарна. Он усмехается, а за ним и остальные. — Умная, значит. Она не успела ничего понять, как ее согнуло пополам от удара в живот. — Предлагаю начать сначала. Считай, второй шанс тебе даю, — он подходит еще ближе, вновь сплевывая кожуру от семечек на землю, а она все еще стоит, согнувшись и тяжело дыша. — Деньги найдутся, дамочка? Она молчит, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, а язык прилип к небу. Не успевает собраться для ответа, как резко оказывается на земле и на нее градом начинают сыпаться удары: в спину, ноги, затылок. Маша зажимает руки за головой и прислоняет лицо к коленям. Девушка может только сильнее сжиматься и временами стонать, когда бьют особенно сильно. Прекращается все также резко, как и началось — слышится громкий, чуть ли не оглушающий свист, внезапно наступает тишина и удары прекращаются. Потом шаги. — Я не понял, вы че творите, пацаны? — Это я не понял, это не ваша территория, я в душе не ебу, че вы тут забыли, так что потеряйтесь, пока сами не получили. Маша и не думает поднять головы, но по звукам понимает, что происходит драка. Когда понимает, что не слышно даже шагов, поднимает голову, оглядываясь. Те, что к ней лезли, лежат на земле, а на ногах стоят два незнакомых ей мужчины. Один амбал амбалом, другой чуть его меньше. Ее сильно трясет, по щекам текут слезы, а к горлу подступает ком. Ощущение, что болит каждая клетка тела и она не чувствует сил даже на то, чтоб оторвать руки от головы. Девушка громко всхлипывает, все-таки опирается рукой о землю и сплевывает кровь. — Миш, ты че встал как вкопанный? Иди помоги ей! К ней подходят и помогают подняться, а ей уже плевать — даже если унесут сейчас в какой-нибудь подвал и пытать начнут — у нее нет сил ни то что бы на сопротивление, у нее нет сил даже вдох глубокий сделать. Ее и правда приводят в подвал — небольшой, пустой и плохо освещенный. Она не понимает как оказывается на каком-то диване. — В больницу ее надо, Игорек, — говорит Миша. — Совсем плохо выглядит. Игорь садится за стол, что стоит рядом с диваном, спиной к ней, наливает себе выпить и отрезает ответ. — Не надо больницы. Сеструхе моей позвони, она медик. Миша кивает и уходит, а она откидывает голову на спинку дивана, и внезапно стонет от пронзившей боли в боку. Игорь поворачивает голову в ее сторону, глядя на девушку боковым зрением. Отворачивается и опрокидывает рюмку. Громко выдыхает. — Ты на чужую территорию зашла. Забылась? — Я не местная, — сипит она. Парень вздыхает. — Это уже другой разговор. Она уже хотела спросить, как к ним возвращается Миша с аптечкой и подсаживается к ней. — Ну че? — Сказала все, что смогу обработать, будет через несколько минут. Игорь кивает и опрокидывает еще рюмку. Разворачивается к ним боком, кладя локоть на спинку стула. — Почему вы мне помогаете? Игорь почему-то опять вздыхает. — Не по-пацански это — девушек бить. У меня сеструха чуть старше тебя. Миша тем временем заканчивает и закрывает аптечку, уносит на место. Игорь сидит молча, будто раздумывая над чем-то. — Чья-то? — Нет, — сипит она. — Далеко тебе до дома-то? — Нет, возле комиссионки. — Так ты на Рубцово живешь? — со смесью усталости и удивления спрашивает Игорь, потирая ладонью темные коротко стриженные волосы. — Получается, — у нее начинают закрываться глаза. — Так, боец, не спать, — он поворачивается к столу, берет рюмку и протягивает ей. — На. Считай обезбол. Она тихо усмехается и выпивает. Жмурится и отдает рюмку. — Рубцовская будешь, как мы, — он поставил обратно рюмку и повернулся к ней. — Не хочу тебя в беде оставлять. А они о себе еще напомнят. — Спасибо, — уже громче говорит она. — Миша, где тебя носит, а? — он поворачивает голову в противоположную сторону, к двери. — Да я сигареты найти не могу, блять, — слышится голос. — Здесь твои сигареты, идиот, — заходится в смехе Игорь, когда недовольный мужчина возвращается и смотрит на стол, где лежит его пачка, как на предателя. — Че, Мишунь, от бабки деменция передалась? Ты ей передай, чтоб пореже к вам заходила, — не унимается Игорь. — Завались лучше, — кидает раздраженно Миша и садится за стол. Игорь замолкает, но продолжает улыбаться. — Ой-ой-ой, боюсь боюсь, — шуточно поднимает руки вверх, «сдаваясь». Через какое-то время приходит ранее названная сестра и обрабатывает раны, только тщательней, чем Миша. — Я Настя, — закрывая аптечку, говорит девушка. Она выжидающе посмотрела на нее своими зелеными глазами, поправляя прядь волнистых блондинистых волос. Маша задумывается: стоит ли говорить свое настоящее имя? — Маша. — Очень приятно. Через недельку будешь как новенькая ходить. — Спасибо, — хрипит девушка, отворачивая от нее голову. — Да что ты, сделала все возможное без медоборудования. Хуже станет — говори ему, пусть мне звонит, — отмахивается Настя, закидывая сумку на плечо. Встает. — Я пошла! — Давай, Настюх! Спасибо еще раз! — кричит ей в ответ Игорь. Слышится хлопок двери. А Маша тихо сидит, чувствуя липкий страх и тревогу. Чувствует, как из-за этого начинает соображать медленнее, но блять, какова вероятность, что эти типы не поступят с ней как те? И неужели ничего не попросят взамен? — Что со мной будет? — она еле шевелит губами, но страх за себя заставляет собрать все последние силы, так как чувствует она себя по истине паршиво: в голове будто тяжелый камень, перед глазами все мутно, а внутренности крутило так, будто там все сдвигается, мешается и меняется местами; подташнивало. Каждый вдох отдавался в животе каким-то мерзким чувством. Сейчас у нее в голове, кроме страха, были люди — люди, которые ни за что не допустили бы случившееся. Мысленно она звала Костю с Вовой, даже не родителей, ведь если они узнают — инфаркт хватит, не иначе. Игорь поворачивается к ней, задумывается, вздыхает. — Поможешь нам в кое-каком дельце. Она внутренне горько усмехается: ну да, как же могло быть иначе. — Понимаешь какое дело, Маша, — он как-то странно выделяет ее имя, что ей становится еще сильнее не по себе. Несмотря на состояние, она сидит на стороже, в ожидании: сейчас что-то будет. Либо сказано, либо сделано. — Мы в долгу перед очень влиятельными людьми и ты можешь помочь нам выиграть время. Нужно будет отдать тебя под залог, как страховку, пока мы не найдем бабла и не отдадим им. Она напряглась сильнее. — Да ладно, не кипишуй, они девчонок не трогают. Ни разу не было по крайней мере. Девушка поперхнулась воздухом. — Можно еще рюмку? Игорь хрипло смеётся. — Вот это я понимаю, по нашему, — одобряет он и протягивает ей алкоголь, она сходу выпивает, жмурится и вновь откидывает голову на спинку. — Это все? — Нет, еще есть. — Я про… сделку. Это все, что мне нужно будет сделать? — Да. — И когда? — Когда поправишься. Какая там страховка, если выглядишь так, будто помрешь щас. «Действительно, меня всего лишь несколько гопников избили, чего я раскисла» — пронеслось в голове, но она решила не озвучивать эту мысль в разговоре со Старшими. — Через недельку, м? Посмотрим на состояние твое и там уже решать будем. Миш, проводи девушку. — Вечно я у тебя принеси-подай иди нахуй не мешай, — пробубнил тот, вставая из-за стола. — Если бы реально че-то не нравилось, давно бы место мое занял. Было бы желание. А щас харе болтать и проведи ее дома, ей и так досталось, не хватало чтобы еще щас налетел кто-то, — разумно осадил его Игорь, опустошая в очередной раз рюмку. Она берет больничный. Договаривается с одногрупницей, что потом та даст ей переписать все конспекты. В общежитии однокурсницы пугаются с ее вида, предлагают пойти в больницу, она отнекивается и отсчитывает дни до встречи с теми двумя. Пьет обезбаливающее, которое ей щедро дала медсестра в медпункте без лишних вопросов, будучи слишком загруженной работой, чтобы быть слишком обеспокоенной за каждого студента. Неделя проходит как один день. Она идет к подвалу. К вечеру поднялся сильный ветер, ее прямые каштановые волосы развивались, а руками она обнимала себя за плечи, так как была не слишком тепло одета. Чувствовала она себя намного лучше и физически и морально. За эти дни она кое-как, но смогла трезво оценить ситуацию: сейчас поможет им взамен и все, все кончится. Маша заходит в подвал, видит Игоря, который тут же поворачивается на звук. — О, Машка. Через пару дней ее привозят в какое-то кафе. Она не понимающе хмурит брови, пока идет к двери позади Игоря с Мишей. Внутри полумрак. За столом сидит пара парней возраста ее спутников, что-то уплетая, еще два стоят за барной стойкой, о чем-то разговаривая. Они подошли к столу, один из них поднял на них взгляд. — Бык, тут такое дело… Не сможем мы в срок деньги отдать. Принесли с собой залог. Страховку, так сказать, — нервно усмехается Игорь. — Дай нам фору небольшую. Я помню о твоей пунктуальности. Миша смотрит на друга испепеляющим взглядом за то, что тот показывает свой страх. Маша стоит за ними, переводя взгляд от одного к другому. — Понял. И что принесли? Игорь крепко берет ее за запястье и выводит вперед. Названный Быком парень усмехается. — Хорошо, сойдет. Даю вам отсрочку. Игорь кивает, а Миша оглядывает стоящую перед ним девушку с ног до головы как-то настороженно. — С вами приятно иметь дело. До встречи, — бросает Миша и идет к выходу. Игорь, прежде чем пойти за другом, задерживает взгляд на Маше. Слышится хлопок двери. Она стоит и смотрит вниз, тихо дышит и старается лишний раз не двигаться. Бык осматривает ее с ног до головы и указывает рукой на свободный стул за соседним столом. Она проследила взглядом за его рукой и села на ближний стул. — Видимо в отчаянье друзья твои, раз так застраховать себя решили. Бояться. И правильно делают, — говорит он, принимаясь за еду у себя в тарелке. — Им проблемы не нужны. А тебе, видимо, да, — обращается к ней, чуть повернувшись. — Неужели сказать нечего? — Они мне не друзья. — А кто тогда? Тебя насильно никто не тащил сюда, сама спокойно с ними пришла. — Они помогли мне, а я помогаю им, — Маша посмотрела ему в глаза. Внутри все будто начало сжиматься, а воздуха будто резко стало не хватать — так пронзительно он посмотрел. — Вот как. Девушка не позволяла себе расслабиться ни на миг — казалось, что каждая клетка ее тела в напряжении, а мозг от стресса начинал соображать медленнее. Она оглянулась вокруг себя, оценивая обстановку, и заметила, что один из парней за баром как-то очень не сдержанно на нее смотрел. — Нам сейчас нужно будет уехать по делам. С тобой тут никто ничего не сделает. Иначе часть долга возвращать придется, а нам этого не надо. Просто сиди и жди, когда «не друзья» твои придут и заплатят, — и опять принимается за еду. Она кивает. — Мел, остаешься здесь. Проследишь за гостьей, — Бык бросает взгляд на бар, она поворачивает голову и смотрит на кивающего в ответ парня, который только что похотливо на нее заглядывался, и понимает, как она попала. Мел, заметив её взгляд, подмигивает, а она отворачивает голову, сглатывая ком в горле. Бык эти переглядки замечает, но значения не придает. Через пятнадцать минут они уходят. Первые несколько минут ничего не происходит, но потом она замечает боковым зрением, что парень обходит бар и подходит к ней ближе. Пододвигает стул по соседству, садится. Обнимает за плечи. Мария чувствует, как по спине бежит холодок, а внутри все застывает. — И чего такая девушка красивая с бандитами водится? М? — встряхивает ее. — Так получилось, — тихо говорит она, чувствуя, как хватка на плече крепчает. — Получилось? Хм, — хмыкает он. — Слушай, они надолго уехали, может время нам с тобой скоротать? — он опять встряхивает ее и подсаживается ближе. А у нее учащается дыхание, в груди начинает роем жужжать паника. Она со всей силы его толкает и бежит к выходу. Парень падает на пол. Девушка подбегает к двери и дергает за ручку. Ничего. Толкает дверь плечом, но слышит шаги за спиной. Бьет по двери ладонью несколько раз. Слышны шаги совсем близко. Воздух вышибает из легких, когда ее хватают за плечи и прижимают к стене. Он начинает руками трогать все тело; грубо, небрежно. Она отворачивает голову в сторону, давя в себе слезы и желание завыть на протяжной ноте от собственной беспомощности. Ширинку ее джинс расстегивают, когда слышится хлопок двери. Парень тут же от нее отскакивает, а Маша глубоко вздыхает, будто ее не раздевали, а душили все эти несколько минут. — Бабло у нас, — заходит в помещение их Старший, показывая в руках купюры. — По пути нас перехватили, шустрые. Иди, Мария, — он проходит мимо нее, выплевывая имя. А у Маши по ощущениям вместо тела чугун, не иначе, но она находит в себе силы оторваться от стены и пойти в сторону двери, которая так близко и так далеко одновременно. — Стой, — слышится за спиной и ей приходится прилагать титанические усилия, чтобы развернуться. — Тебе ничего не сделали? — спрашивает Старший, с недоверием поглядывая на Мела. — Нет. — Хорошо, — облегченно выдыхает парень. Она вновь разворачивается и ковыляет к выходу, мысленно проклиная ноги за то, что не могут идти быстрее. Выходит на улицу, вдыхает прохладный вечерний воздух и только сейчас замечает, что ее бьет мелкая дрожь. Прислоняется спиной к двери, опускает голову и тихо скулит, запихивая рыдания глубоко внутрь, хотя хотелось разреветься в голос, по-животному, чтобы каждый ебаный житель Москвы ее услышал. Она всхлипывает и слышит сигнал машины. Девушка поднимает голову и видит тачку, за рулем которой Миша, а на пассажирском Игорь. Маша глубоко вздыхает, проклинает все и вся и идет к ним, понимая, что сама сейчас никуда не дойдет, а даже если попытается, то велик риск потеряться. Она падает на заднее сиденье и опрокидывает голову назад. Миша поворачивается к ней. — Все нормально? — А по мне не видно? — спрашивает она, не смотря на него. Он только хмурится, осматривает ее с ног до головы и поворачивается к рулю. Она сидит и думает, думает, думает, параллельно смотря в окно, и решается. — Научите меня самообороне? Игорь с Мишей на секунду переглядываются, и задумываются, молчат. — Не женское это дело, Маш, — подает голос Игорь. — Не начинай, — резко говорит Маша. — Мне ничего не сделали, просто потому что не успели. Если бы вы позже принесли бабки, он бы все успел. Игорь вздыхает, а Миша стучит пальцами по рулю, продолжая думать. — Пожалуйста, — тихо просит она. — Ладно, — говорит Миша. — Я научу. А то из Игоря учитель как из лягушки космонавт, — заворачивает с дороги налево, к ее общежитию. Останавливается и поворачивается к ней. — Три раза в неделю сойдет? — она кивает. — Ладно, хм, — опять стучит пальцами по рулю, отвернув голову влево. — Вторник, четверг, суббота. Семь вечера. Куда приходить знаешь. Она слабо улыбнулась. — Спасибо. Буду должна. — Будешь, но только деньгами. После сегодняшнего, — Миша поворачивается к рулю, она кивает и выходит, сильнее запахивая пальто. С тех пор тренировки по самообороне, сердечно преподаваемые мужчиной, вошли в ее рутину как неотъемлемая часть жизни. В сумке затесался кастет со складным ножом, а руки уже на автомате отбивали удары. Маша привыкла жить в страхе и тревоге — они изредка посвящали ее в дела улицы, но поверхностно. Ее сон перестал быть спокойным и был таким только иногда. Зная вред разных таблеток, помогающих уснуть, она не стала прибегать к этому способу. Первое время тренировок она боялась, что Миша ей что-то сделает, — да что там, она чуть ли не уверена в этом была после случая в том кафе, — но внезапно заметила кольцо на его безымянном пальце. Он потом сухо поделился о том, что уже пару лет в браке и что любит он свою избранную до безумия. Она выдыхает, особенно когда понимает, что эти двое не проявляли каких либо знаков внимания. — А про Игоря ты даже не думай, — сказал он тогда, снимая боксерские перчатки. — Ты не в его вкусе. Ему более… распущенные девушки нравятся. Ты не такая. Она тогда ему улыбнулась и поняла, что если ей в принципе не повезло оказаться в таком положении, в каком она сейчас, то с этими двумя ей точно фартануло. Она и не удивилась, когда узнала, что на Игоря женщины чуть ли не вешаются — темноглазый и темноволосый, широкоплечий и в целом крепкого телосложения. А в письмах Косте, Вове и родителям ничего не поменялось и все шло своим чередом — институт, подружки, сессии, дискотеки. Обычная беззаботная жизнь студентки, которая Маше теперь только снится. В поезде она не могла отделаться от чувства страха. Всю дорогу беспокойно смотрела в окно, поспав от силы пару часов. Встретить ее должен был Костя — у родителей завал на работе жуткий, Вова в Афганистане. Как только она представляет себе встречу, ей сразу становиться не по себе, хотя, казалось бы, наоборот должно быть. Маша это списала на то, что они давно не виделись, ведь внутри у нее облегчение было, что из Москвы обратно в Казань возвращается, не зная, какие обороты в родном городе набрали группировщики. — Казань через десять минут, сдаём белье, — прошла мимо проводница. Маша кинула взгляд на стопку белья, которое она заранее от безделья собрала, все равно ведь уснуть не может. Она достала чемодан и вышла в коридор, дожидаясь пока люди впереди нее выйдут. Сердце взволнованно забилось от предвкушения. И вот наконец она поворачивает к ступенькам и уже думает, как ей спуститься с чемоданом, как вдруг внизу появляется Костя и берет у нее из рук и спускает его на землю, протягивая ей руку. Она принимает помощь, преодолевая внутренний ступор. Опускается на землю и отходит от вагона подальше, чтобы никому не мешать, и крепко обнимает парня. — Ну здарова, Машка, — он треплет ее по волосам, а она глупо улыбается, наконец впервые за долгое время ощущая себя в безопасности. Впервые нет тревоги и страха, которые уже пять лет живут под кожей. Она отстраняется и оглядывает его: черная рубашка и такие же чёрные штаны, а в зубах сигарета. — Какой деловой, вы посмотрите, — хихикнула она, чувствуя, как поднимается настроение. Кащей ухмыльнулся. — А у меня че, по-другому бывает? Костя посмотрел ей в глаза, а она уже не смогла отвести взгляд. — Не представляешь, как я рада тебя видеть. — Тебя не узнать, — он оглядел ее с головы до ног. — Нормально хоть закончила? — Да. Парень вдруг с присущей ему резкостью притянул ее обратно в объятья, хлопая по спине, а она только облегчённо выдохнула, радуясь, что наконец-то дома. Они простояли так довольно долго. — Я скучала. — Мы тоже, — ответил он и за Вову, зная, что Адидас бы тоже самое сказал. — Пойдем, расскажешь как там в столице обстановка, — он отстранился, взял ее чемодан за ручку и они двинулись к вокзалу. На вокзале, ожидаемо, толкучка, так что как только они зашли, Кащей неожиданно для нее взял ее за руку и прошел чуть вперед, все еще волоча за собой чемодан. Она улыбнулась. — Я тебе поражаюсь, Кость. — М? — На улице пекло, а ты весь в черном. Парень тихо засмеялся. Они вышли на улицу с другой стороны вокзала и он отпустил ее руку, сразу затягиваясь. — Ниче ты не понимаешь, Машунь. От такого родного обращения, от которого она уже отвыкла, внутри что-то замирает, но она не придает этому значения. — Твоя что ли? — кивнула она подбородком на вишневую восьмёрку. — Нет блять, на прокат взял, — самодовольно улыбаясь, ответил он, а Маше вдруг вспомнился тот Старший, когда она была как «страховка». Она поёжилась, улыбка пропала с лица, а тело неосознанно напряглось. — Все нормально? — он заметил изменение в ее настроении. — Да, не бери в голову. Долгая поездка, не спала почти. Она села в машину, а Костя задумался — раньше такого не было. Маша знает, что их с Вовой боятся незачем, никогда ей не навредят, но сейчас он увидел в ее глазах мимолетный испуг, и взял себе на заметку попозже об этом спросить. Он уже собирался сесть в машину, как вдруг его окликнули. — Слышь дядь, деньжат не найдётся? Мне для мамы надо, — к нему обратился парень лет девятнадцати. — Мамой прикрываться последнее дело, пацан, иди погуляй лучше. Его толкают в плечо, прислоняя спиной к машине и заряжают прям в челюсть, так, что Кащей сгибается, хватаясь за больное место, но не обращая на боль внимания дает отпор, так, что пацан сгибается не хуже, чем Костя только что. — Блять, — выругалась Маша, выскакивая из машины. Она встала между ними. — Разошлись! — Маш, уйди лучше, — он завел ее руку себе за спину, закрывая. — Я разберусь. — Это что еще за шалава? Твоя что ли? — процедил незнакомец через зубы. — Че сказал? Повтори, — Кащей уже думал предъявить, как она вышла из-за Кости и уже сама подошла к незнакомцу, глядя в глаза. Друг подошел со спины к ней ближе. — Че слышала. Со слухом проблемы? — Вот блять, — она выдохнула и ударила его в живот. Тот сгибается с болезненным стоном, приседая на корточки. Косте осталось лишь удивленно наблюдать, переводя взгляд с пацана на Машу и обратно. — Повторишь? — Извини, — прохрипел парень. — Пацаны не извиняются, — бросила она. — Откуда? — «Низы», — отвечает парень и кашляет. Она повернула голову к Кащею. — Дальше ты уже разбирайся, — сказала она и развернулась, идя обратно к машине. Костя коротко переговорил с пацаном и только потом пошел за ней. — Я не понял, — он сел в машину, тяжело дыша. — Это че щас было? — он посмотрел на нее. — За себя заступилась. Ты как? Сильно болит? — она взяла его лицо в руки, рассматривая. Он зашипел. — Прости. Не успела приехать, уже налетели. Аптечка есть? — На заднем сиденье. Он откинулся на спинку, прикрывая глаза. Голова кружилась и немного подташнивало. Маша достала аптечку и обеспокоенно посмотрела на него. — Как себя чувствуешь? — Голова кружится. Водить умеешь? — Да. Он усмехнулся. — Многому же ты в Москве научилась. Девушка наклонила голову вниз, открывая аптечку. — Ты охренеешь. — Расскажешь? — он повернул к ней голову. — Нет, — обрезала она. — Не хочу об этом говорить. Пока. Может, позже. — Понял. А я уж подумал, мне показалось, что что-то не так. Маша потянулась к нему с ваткой с перекисью и начала обрабатывать кровоподтек. — Щас, подожди, — он протянул руку в отверстие двери, достал бутылку с водой и сделал несколько глотков, сразу чувствуя отхождение тошноты. — Тошнит? Он угукнул, убирая бутылку обратно. — Теперь нет. Костя повернулся к ней, чтоб ей было удобнее обрабатывать. — Дело за малым осталось, потерпи, — сказала она. — Мне не привыкать, знаешь же. Она цокнула. — Нашел чем гордиться. Парень тихо рассмеялся. — Пожалеет, когда узнает, кому врезал. — Так че ж ты не представился? — улыбнулась Маша. — Как-то блять не успел, знаешь ли, — улыбается в ответ парень, а она начинает смеяться. — Ты главное своим не говори, что тебя девятнадцатилетний пацан отпиздил, — смеясь, говорит она. — Блять, — выругивается Костя и шуточно пихает ее кулаком в плечо, а она только сильнее заходится в смехе. Парень сидит и тоже улыбается, не замечая, как любуется ей. Он как будто вернулся во времена старшей школы — сидит она рядом, над ним хохочет, а он и рад ее видеть такой счастливой и настоящей. Маша успокаивается, утирая слезы с уголков глаз и поворачивается обратно, сталкиваясь с его взглядом и замирает. Непонимающе на него смотрит и парень отводит взгляд. Она продолжает обрабатывать.