Часть 7

Они шли домой, а Маша думала. Под ногами хрустел снег, окна домов светились желтым светом. Можно было даже подумать, что не было бы оконных рам, свет из квартир вполне мог бы осветить темную холодную улицу. Неподалеку выгуливала собаку девочка, плотно укутанная в шарф, какой-то мужчина копался под капотом машины, параллельно ругаясь, а у одного из подъездов женщина стояла и явно ругала за что-то мальчика. Маша достала руки из теплых карманов шубы и попыталась согреть их, замкнув вокруг рта и выдохнув. Девушка потерла ладони друг о друга и положила обратно в карманы. Костя шел чуть впереди, но не слишком далеко. Чувствовалось, что он весь в своих мыслях, и она не хотела его отвлекать. Где-то вдалеке послышалась сирена. Она все ему рассказала. Домой они поднимались в спешке. Костя, потому что разозлился еще сильнее, Маша — потому что пыталась его нагнать. Дверь она открывала, судорожно дергая в руке ключ. Казалось, замедлись она, и он прямо тут ее прихлопнет. — Просто охуеть, — выругался Кащей, снимая обувь. — Кость, все же нормально, — устало протянула она, стягивая шарф. Парень, не снимая верхней одежды, прошел на кухню и начал в шкафах искать спиртное, замечая за собой, что опять начал выпивать почти каждый день. Она смотрела, как он нервно ищет алкоголь и на секунду испугалась за сохранность имущества. Заветная бутылка стояла в дальнем шкафчике. — Нихуя не нормально блять, — он опустился на стул, положил шапку на стол и наполнил рюмку, сразу опустошив. За это время Маша прошла в кухню и села рядом, также не снимая верхнюю одежду. — Зачем вообще это было делать, объясни мне, — он выпил еще и громко ударил по столу рюмкой, громко выдыхая. Он повернул голову к ней. — А, Маш? Опасности захотелось? Адреналина? — он налил ещё. — Ну я тебе устрою, хули, — одновременно с тем, как парень залил в себя очередную стопку, Маша взяла бутылку и поставила обратно, села на место. — Знаешь, я думаю, что нам пока рано жить вместе. И вообще вместе быть. Она застыла. — Кость… — Вот и доверяй после этого. Охуеть можно, — он вышел в коридор. Когда он собирался открыть дверь, Маша подошла к нему. — Кость, послушай, — начала она, пытаясь ухватить за его руку, но тот лишь увернулся и молча вышел за дверь. Она встала на пороге и смотрела ему в след, прекрасно понимая, что он имеет полное право злиться. Как оказалось, на следующий день мир не рухнул. На работу ей не нужно было — выходной — поэтому она решила занять себя чем только сможет, только бы не начинать опять убивать себя мыслями о произошедшем и о возможных последствиях. Появилась мысль помочь с деньгами Универсаму, чтобы те быстрее отдали долг. По итогу, она выдраила всю квартиру, созвонилась с Наташей, родителями и Московскими, сходила в магазин, и все было тихо, пока она не начала готовить. Она заранее открыла окно, чтобы не было сильно душно во время готовки и принялась за дело, пока не услышала за окном до боли знакомый голос. Она наблюдала за сборами Универсама из окна, своими глазами видела, как отшивали Вову и слышала, как Кащей объявляет, что они должны Домбыту денег. Вова ушел с коробки, а через минуту она слышит звонок в дверь. Он заходит, но остается у порога. — Видела? — сипло спросил Адидас. — Видела. Тебе с травмами помочь? — Да нет, не надо. Я сказать пришел, что уезжаю с Наташей. — Куда? — Да потом расскажу, позвоню когда приеду. Кащей сегодня сам не свой был, у вас случилось что-то? Маша вздохнула. — Я рассказала, что помогла вам. Вова провел рукой по волосам. — Во дела… — Да. Злиться очень, и понятно почему. Вова виновато ее оглядывает, обнимает, прощается и уходит. А у Маши ощущение, что она вернулась назад во времени и опять оказалась в другом городе, где у нее никого нет. Со следующего дня Универсам начинает соскребать деньги, а на работе Маша прощается с Наташей и отрабатывает с ней последнюю смену. Они стоят у регистратуры, когда к ним подходит Марат. Они здороваются. — Какими судьбами здесь? — спросила у него Мария, когда Наташа отошла. — Слышал, что Колик этот здесь. Его Желтый избил и отшил, он у вас лежит. Мальчик был сам не свой. Вместо привычной непринужденности и смелости, в глазах сплошная пустота и боль. Она успела это заметить, хоть он и в глаза ей почти не смотрит — голову опущенной держит. Голос у него тихий, болезненный. — Ну… вроде да, скоро выписывают, если я правильно поняла о ком ты. Это тот, кто поступил к нам после случая с Айгуль? — Ага. — Значит точно он, — с недовольством подтвердила Маша. Единственное, что ее вымораживало в ее работе — даже если перед тобой человек, насилующих детей или убийца — ты обязана его спасти и помочь. — А что? — Да просто. — Ты же не собираешься… мстить? — Пока не знаю. Айгуль просит его не трогать, я не понимаю почему. Она вздохнула, не зная, что на это сказать. — Вовку то провожать пойдешь? — осторожно спросила девушка. Мальчик на это низко-низко голову опустил, зажмурился. Она притянула его к себе, его голову себе на плечо укладывая. А он за нее схватился, как за спасательный круг — вот, что ему нужно было сейчас больше всего. Да, также себя повела бы и его мать, только вот рассказывать ей ничего нельзя о том, что случилось, а Маша обо всем знает и все понимает. Это успокаивало больше всего. Брат уедет, но она останется здесь. — Обещай, что не денешься никуда, — глухо попросил Марат, отстраняясь. — Конечно, — тихо ответила девушка. Она задумалась. — Если не хочешь домой, посиди здесь. Все равно коридоры пустые, ты никому не помешаешь. Сиди тихо и не лезь никуда, — она указала на ближайшую скамейку, а Марат удивился, как это она мысли его прочитала, что домой он сейчас никак не может. В это время в квартире Суворовых все как обычно, только старший сын опять собирает вещи. — Вова, ну куда ты? — стоит у него за спиной взволнованная мать, которая тщетно пытается отговорить старшего сына уезжать. — Уехать надо, мам. Опасно мне здесь. За Марата не волнуйтесь, нормально все будет. А мне уехать надо, — он застегнул сумку, повернулся и ему в руку всучили упакованную домашнюю еду. — Надолго? — Не знаю пока. Не скучайте тут. — Что, и с Маратом не попрощаешься? Вова вздохнул, отведя взгляд. — Я щас приду, в коридоре меня подожди. Его мать вышла, а он взял первый попавшийся листок. Адидас старший пишет младшему брату записку с извинениями и просьбой прийти на вокзал и попрощаться. Край записки задвинул под настольную лампу, закинул сумку на плечо, обнял мать и поехал в больницу. Марат сидел смежно регистратуре, в которой сидела женщина напротив окошка, а Маша перебирала бумаги, думая, не уехал ли еще Вова. Проводить она его не смогла — как ни отпрашивалась, все не отпускали. Мол, итак персонала мало, еще и вы будете не знай куда бегать. Она тяжело вздохнула. За своими мыслями на секунду забыла, что Наташа тоже с ним едет. — Маш, там Вовка пришел, я побежала, — забежала Наташа. Сквозь прозрачное ограждение Мария увидела, как вздрогнул младший Адидас. Она встала и обняла подругу, пожелала хорошей дороги и, грустно вздохнув, вновь принялась за работу, изредка поглядывая на Марата. — Так это… Может ты со мной пойдешь? Попрощаешься. Если на вокзал не пустили. — Да, точно, как я сама не додумалась. Ты иди тогда, я догоню. Когда девушка скрылась с коридора, Мария подошла к младшему Суворову. — Не пойду, — предвещая ее вопрос, отрезал Марат. Девушка лишь вздохнула тяжело и пошла к выходу с этажа. У входа они недолго прощались, чтобы Маше потом не прилетело от долгого отсутствия на рабочем месте, а на вопросы Вовы о брате две девушки взгляд вниз опускали, отчего Адидас понимал — брат внутри сидит и выходить не желает. Борисова долго друга старого обнимает и слезы на щеках чувствует, от понимания, что неизвестно, когда они увидятся. — Ладно, сопли только не разводи, — мягко от себя отстраняет ее парень, на что Маша только смеется, начиная от холода подрагивать. Они уходят, а она еще долго им в след смотрит, наплевав на холод. На вокзале Вова прощался с родителями, с надеждой вглядывался в толпу за их спиной, хоть и понимал в глубине души, что Марат не придет. Начиная заходить в поезд, в последний раз обернулся в сторону вокзала и зашел внутрь. В больнице смена Маши подошла к концу. Она подсела к мальчику, который сидел и смотрел перед собой. — Я домой, — тихо и осторожно, будто боясь сломать, сообщила она. Он повернул голову к ней. — А с тобой можно? Она опустила взгляд. — Родители твои не обыщутся? Он молчит. — Почему не хочешь домой? За что, ты уверен, тебя должны наказать? — Просто не хочу. Она, в который раз за этот день, тяжело вздыхает, вдруг остро ощутив, как сильно ей сейчас не хватает Кости. Мысли вдруг метнулись к нему: где он сейчас? А вдруг ранен в очередной потасовке? Вдруг настолько она его обидела, что посчитал нужным замену ей найти? Она махнула головой. — Ладно, пошли. Но ненадолго, — она направилась к выходу, а он поплелся за ней. — Спасибо, — она на это только обернулась, посмотрев на него не читаемым взглядом. Когда они зашли к ней в квартиру, она прошла в дальнюю комнату, не раздеваясь. — Ты пока здесь побудь, мне по делам надо сходить, — и не соврала: занести копеечку Универсаму и навестить московских не могло ждать. Она взглянула на часы: два часа дня. За пол часа нужно успеть дойти до мотеля. Но гостеприимство Маша не могла проигнорировать: она налила чай, включила телевизор, достала еду. — Я скоро. Сначала она решила зайти к Универсаму. На улице возле входа стояли пара пацанов, которые ее сразу узнали. Лично Машу мало кто видел, но в лицо знал каждый: дама Кащея, как никак. — Кащей здесь? — громко спросила она, подходя к дверям. — Неа, на переговоры ушел, а че? Она не ответила и зашла в качалку, те на нее оглянулись и лишь плечами пожали. Она обвела глазами помещение и нашла Зиму с Турбо — они стояли друг на против друга возле ринга и разговаривали, периодически закуривая. — Вот, — девушка протянула им деньги. — Все, чем сейчас могу помочь. Потом может еще занесу. Парни переглянулись. — Но… Нахера, Маш? Сами найдем все, не кипишуй, — недоуменно отказался Туркин. — Бери, говорю. Ниче не хочу слышать. Кащею не говори, что я заходила. И молча ушла. Когда вернулась домой, оставшийся вечер они с Маратом болтали, Маша начала рассказывать истории с работы и учебы, а Марат подхватил и тоже рассказал несколько историй. Настроение у обоих значительно поднялось. — Как там… все? — спросил мальчик, а она сразу поняла, о ком он говорит. — Нормально все с твоими универсамовскими, не волнуйся. Так, все, иди домой. А то потом я по голове от твоих родичей получу, что сын их не пойми где был. — Ну… Ты же тоже не чужая. Понять должны. — И правда, — она почему-то об этом не подумала. За время учебы уже и отвыкла. — Надо было им позвонить. Ладно, иди. Если захочешь, приходи еще. Марат нехотя собрался и ушел. Дома обнаруженную записку Марат рвет со слезами на глазах и психует, чуть не разнося всю комнату.

***

— Двадцатки не хватает, — пересчитав и бросив на стол купюры, кинул Миша. — В смысле «двадцатки»? — В прямом. Че ты у меня то спрашиваешь, к недалёкому своему все вопросы. Не в первый раз уже такое, — грубо ответил он Игорю. — Уёбок блять, нагреть нас хочет. Аж кулаки чешутся. — Не кипишуй, я разберусь, — сказал Игорь, начиная новую стопку купюр в руках перебирать. Посмотрел на часы. — Че то Машки нет. Обычно в пол третьего приходит. — Мож случилось че? — Да хуй его знает. — Может домой к ней зайти? Владик говорил, что в это время она дома обычно, с ними созванивается. — Получается, если ее дома нет, то и родакам она не звонила. Ща я его наберу сначала. Через пару минут Игорь вернулся в номер, где Миша уже все пересчитал. — Ну? — Че «ну»? Не звонила она. Хрупкий нахмурился и поднялся. — Пойду-ка я схожу. Че то предчувствие у меня хуевое. Он резко снял кожаную куртку с крючка и вышел из номера. Обошел все места, где она могла быть, но не увидел. Поспрашивал у прохожих — и появилась зацепка. — Тебе со мной пойти надо, — с ходу сказал Миша Игорю, только зайдя в комнату. — Так у меня поезд через полчаса, ты че? — Блять, — Хрупкий опустился на кресло и взялся за голову. Позвонил Вадику и опять пулей выбежал на улицу, к Универсаму. Кащей зашел в качалку довольный, только с рынка, где только что подзаработал около ста рублей. Но улыбка быстро сошла с лица, когда он вспомнил, что эти, и вчерашние деньги пойдут на выплату долга. — Откуда столько, Турбо? — спросил он у Валеры, указывая на десять рублей на небольшом столе в каморке. Кащей снял шапку и вальяжно устроился на диване. Парень показался в дверях. — Так это… заработали. — Мм, — он затянулся сигаретой. — И где ж столько зашибают нынче? Или моему способу научился? — хрипло посмеялся Старший, прекрасно понимая, что парню до него далеко. Турбо замялся. Вот и что ему сказать? — Да там же, где обычно клянчим. Долго стоять пришлось, и вот… — Ясно, — равнодушно бросил он, понимая, что тот безбожно пиздит. — А теперь правду. Тот вздыхает тяжело, будто на него тут пушку наставляют, и говорит: — Это Маша принесла. Кащей только брови в изумлении вскидывает, взгляд на деньги переводя. Как будто от того, что он узнал сейчас, их ценность подросла. — Ладно, вали. И дверь закрой. Даже сейчас о себе напоминает. Еще ведь Турбо соврать заставила. И чего боялась? Сказала бы, что от нее, ничего бы не случилось. Наоборот, правильно, она участвовала и теперь отвечает. Он вдруг задумался: как она там? Не лезет ли кто на улицах или на работе? Не попала ли в передрягу? Парень вздыхает и ложится на диван, раздумывая. Несмотря на свои мысли, после морозной улицы в теплой каморке так и тянуло в сон, так что Костя сам не заметил, как вырубился там же, на диване. — Машка, — окликнул он ее, когда она начала уходить. Скорлупу от последних семечек на землю выплюнул и сигареты достал, к ней подошёл. — Поговорить надо. Тропинка на улице была узкой, так что они шагнули влево, чтобы пропустить людей. Они друг напротив друга встали, в глаза смотря. Маша уголками губ улыбнулась и спросила: — О чем? — Я тут думал, думал, — он зажёг сигарету и затянулся. — На твоем месте я б сам хер знает как бы поступил. Да блять, не то все какое то, понимаешь? — Пока не очень. — Как будто не так что-то, не хватает че-то. Она вдруг поняла и шире улыбнулась, бровями поведя. Он продолжал дальше чего то бубнить, не в силах нормально свои эмоции выразить, так что она быстро руку на затылок его положила и поцеловала, а у того аж брови подскочили от неожиданности. Скучала, значит. Когда она отстранилась, он лукаво как-то смотрел на нее и улыбался, понял, что правильно она его бубнеж восприняла. — Чего так смотришь? — усмехнулась она, на миг засмущавшись. Он распахивает глаза и оглядывает каморку в качалке. Кащей приподнялся на локтях и сел, потер лицо. И че это она ему вдруг снится начала? Вдруг дверь открывает Марат. — Там это… говорить пришли. Старшего спрашивают. Кащей лениво сигарету достал. — Ну пусть заходят, раз спрашивают. В помещение заходит крепкого телосложения мужчина. — Чем обязан? — Старший зажал губами сигарету, щелкнул зажигалкой. Незнакомец проходит и встает напротив. — Я по поводу Маши. Слышал, вы знакомы. Даже очень хорошо знакомы. Кащей громко выдыхает, глаза прикрывая. В груди вдруг затрепетало что-то тревожное и заскрежетало так, что невольно табун мурашек по спине пробежал. Предчувствие, и не очень хорошее. Возможно, потому что не видел ее больше недели. Но, несмотря на это, говорить о ней не очень хотелось. Не до конца он обдумал все. — Мм… Понятно, че, понятно, — он стряхнул пепел, держа обманчиво безразличный вид. — Тогда можешь уебывать. Незнакомец тяжело вздыхает и наклоняется к Кащею, положив руки на невысокий стол, где во время попоек старших некуда было рюмку поставить из-за количества закуски и игральных карт. — Слушай, мне поебать, че у вас там случилось, но если ты не соберешь яйца в кулак и не послушаешь меня, никогда ее больше не увидишь. От этих слов чуечка Кащеева заскрежетала сильнее, грудную клетку расшатывая. — А ты кто такой-то, дядя? Может на землю тебя приспустить, чтобы куда надо нос свой не совал? — поднялся в ответ Кащей, также спокойно продолжая курить. — Не нарывайся, — в таком же тоне ответил он. У Кащея от такой наглости брови вверх поднялись, а губы в наглой усмешке расплылись. — Я друг бати ее, давний. Она тебе про Москву говорила? Про заварушку ту. Кащей застыл. Тот самый, что ли, спаситель? — На тебя я через отца ее вышел. Они же щас в деревню уехали. — Так че пришел то? — уже спокойнее спросил Костя, садясь обратно, понимая, что местоположение ее родителей незнакомец не мог знать. Тот сел напротив. — Есть у меня предположение, что увезли ее. Костя вновь замер, челюсти до скрипа сжав. — Я даже могу предположить кто. — Это с чего такие выводы? — Ее не было на работе, дома она не была, родителям не отзванивалась. К тебе, я так понимаю, она тоже не приходила. — Вот как, — вздохнул Кащей. — И что ты предлагаешь? — Я думаю, что это Хадишевские, это во-первых. А план такой… Только одно не понятным оставалось. Как связано то, что этот тип знаком с ее отцом, который из Казани, когда сам этот друг семьи из Москвы. Но об этом он спросит потом, когда они со всем разберутся. Главное сейчас времени попусту не терять. Миша озвучил свои предположения и план, где она может быть и как ее вытащить. — Я одного не пойму, — засомневался Костя. — Откуда ты местность их так знаешь? Ты ж с Москвы. — Я туда переехал. А когда-то на улице Хадишевских жил. Вот и знаю все. — Ладно. Идти надо, — сказал Кащей, забирая с собой ствол. На недоуменный взгляд Миши сразу отвечает. — Мало ли в ловушку заманивают. Хрупкий с ним молча согласился и они вышли из качалки. Сначала был план с ними просто поговорить. Но когда те от темы уходить начали и отвечать уклончиво, Кащей понял — правду говорит, а эти признаваться не хотят. Надо самим искать. И они начали. Заглядывали в каждый подвал, в каждую дверь и гараж, в каждую длинную очередь в магазин, параллельно отбиваясь от местных, которые чужих на своей территории увидели. Если таковых было слишком много, Кащей просто незаметно оружие показывал, и те отставали. Никто не хотел пулю получить. Единственное место, куда они еще не заглядывали — голое двухэтажное строящееся здание. Она поднимает голову, еле открывая глаза. Последнее, что помнит — удар по голове сразу, как зашла за угол своего дома, боль и темнота. Чувствует, что ее подташнивает, а в теле слабость, но все равно находит в себе силы посмотреть по сторонам. Вокруг — серые стены, она находится в небольшой комнате без окон, а в правом углу проем — выход в коридор, откуда слышатся мужские голоса. Смотрит вниз и видит, что сидит на невысокой тумбе, руки связаны за спиной. К горлу подступил ком, когда она поняла — ее похитили. Дыхание участилось, сердце стало биться гулко, руки накрыла мелкая дрожь, а по коже расползался мерзкими щупальцами страх. Голова внезапно закружилась, наверное, после удара. Еще неизвестно, чем ее там ударили. Вдруг в ее сторону слышатся шаги, она замедляет дыхание, опускает голову и прикрывает глаза. Миша с Игорем учили ее тому, что делать в таких ситуациях, но слабость в теле не позволяет даже резко дернуть рукой, а в таких ситуациях нужно очень осторожно действовать. Она слышала про похищения в криминальном мире — там и конечности отрезают, и избивают, и насилуют. — Подъем, дамочка, — грубо сказал незнакомец, а она почувствовала, как к голове приставили что-то твердое. Девушка медленно поднимает голову и убеждается в своих догадках — на нее направлен пистолет. Она подавлено вздыхает. — Ждем, когда к тебе твой благоверный прискачет. Веселее будет, — он щелкнул затвором, а она сильнее сжала челюсти, испуганно вздыхая. — Что вам нужно? — сипит она, ощущая, будто неделю не разговаривала. — Что нужно, что нужно, — передразнивает ее похититель. — Наше положение в городе на место поставить нужно, — выплюнул незнакомец. — А то иш какие ушлые — половину нашего авторитета уже угробили вместе с Адидасом своим. Не на ту вы поляну лезете. — А я тут причем? — Как это причем? Ты ж баба его. Так пусть знает, что не надо выше своей головы прыгать. А теперь рассказывай. — Что рассказывать? — Ой блять, — вздыхает похититель. — Я че, настолько сильно по башке тебе вдарил, что ты соображать перестала? Все, что знаешь рассказывай, — он сильнее нажал на ствол, чтобы та это почувствовала. По ее плечам побежали мурашки, она отвела взгляд. — Я долго ждать буду, дамочка? Чем больше скажешь, тем целее будешь. — Пошел ты, — выплевывает она, смело глядя ему в глаза. Он вздыхает, закатывая глаза. И отвечает на ее упорство моментально — девушка получает не хилый удар в живот и челюсть, и сразу чувствует, как табурет, перед этим столкнутый мужчиной, из-под нее пропадает. Маша ударяется головой об пол и теряет сознание. Он возвращается в соседнюю комнату. — Ну че там? — поднял голову его друг, открывая бутылки пива и протягивая одну ему. — Вырубил ее. Откисает лежит, — отвечает Змей, отхлебнув из бутылки. — Ниче не говорит. Даже пушки не испугалась. Видно много че повидала. — Ну и дура. — Слушай, так может развлечемся? Пока она ни того… Не соображает ниче. — А че, — радостно загалдел второй. — Не хуевое такое предложеньице. — Ну, я хувого не предложу, — подмигнул Змей и, выпив еще пива, ушел в комнату в девушке. — Без меня не начинай! — кричит ему в след второй. Первое, что попадается им на пути к стройке — гаражи. В одном из них, когда они открыли дверь, в них сразу направили оружие. Во втором без разбора полезли в драку. Остальные были пустые, но на их просмотр тоже нужно было время — чтобы осмотреть все углы. В каждом доме были спуски в подвалы, которые тоже нужно было обходить — некоторые из них были особенно обширными, что даже вдвоем они тратили на их обход около пяти минут. А на выходе оттуда их ждали «гостеприимные» пацаны с района, и на то, чтоб разобраться с ними уходило еще несколько минут. И этот цикл повторялся кучу раз — территория Хадишевских огромная. Они заглядывали в каждую машину, за каждый угол — так как нет гарантий, что Машу увезли именно в ту постройку, так что нужно было проверить все и везде. Несмотря на усталость и ранения — Миша начал хромать и плеваться кровью, у Кащея жутко гудела голова и болели ребра, а правую руку он уже практически не чувствовал от того, что постоянно ей бил, — они не имели права останавливаться, понимая, что каждая минута на счету. — Вот блять, — выругался Кащей, отбиваясь от очередного хадишевского. — Мда, когда я тут жил, их было не так много, — сказал Миша, уворачиваясь от удара в живот. — Не бухти, — выдохнул Старший Универсама, оборачиваясь на постройку. — Почти на месте уже. Только в этот момент они дали себе небольшую передышку, впервые оставшись ненадолго на одном месте за последний час. Через минуту они двинулись к зданию. Шагом — чтобы не тратить силы перед главной и последней дракой. Они останавливаются неподалеку, замечая в окне двух мужчин. Решают, что Миша идет к окну, а Кащей в обход, с главного входа, чтобы проверить, есть ли еще кто. Он перепрыгивает через оконную раму, сходу ударяет со всей силы Змея в челюсть, отчего тот падает на пол. Сразу уворачивается от удара его дружка, бьет в солнечное сплетение и делает подсечку. Тот также как и Змей падает на пол, начиная постанывать от боли. Миша подбегает к Маше, поворачивает ее голову в свою сторону. — Нету никого, — вбегает в комнату Костя и видит двух хадишевских, лежащих на полу и напарника рядом с девушкой. Приближается к ним в пару шагов. — Жива, — обнаружив пульс, сообщает мужчина. — Меня больше смущают практически снятые брюки, — настороженно вздохнул он. У Кащея от этой фразы дыхание перехватывает. Он вздыхает судорожно, стягивает с головы шапку и тревожно проводит рукой по волосам, не отрывая от девушки взгляда. — Ты хуйни то не неси, — говорит Кащей. Миша на него вдруг посмотрел красноречиво, что Косте от такого взгляда аж дурно сделалось. Несмотря на свой авторитет и силу, в данный момент он себя чувствовал до ужаса беспомощным, как в тот вечер, когда обнаружил мать мертвой на полу их кухни. Отбросив все негативные мысли подальше, он взял девушку на руки и понёс к выходу. — Ты вперед, — указал он Мише. Тот кивает и ведет его из помещения. На свой район им пришлось идти другой дорогой, чтобы не наткнуться на тех, от кого они отбивались по пути сюда. На базе универсамовских они оказались только к вечеру. Костя положил ее на диван, а сам вышел из каморки и закрыл дверь. Маша проснулась минут через десять. Живот у нее крутило — из-за сильного страха и удара, а голова раскалывалась, болела челюсть справа, а слева на лбу она ощущала последствие от удара об пол, а на запястьях ощущались фантомные следы от веревок. Первые несколько секунд она лежала с закрытыми глазами и просто прислушивалась, а потом решила открыть глаза и сразу поняла, где находится. Облегченный вздох вырвался из нее сам собой, а за ним — плач. Тихий, чтобы никто не услышал, но достаточно сильный, чтобы ее затрясло. Она прислонила ладонь к губам, чтобы точно не издать и звука. Через пару минут после того, как она успокаивается, тихо открывается дверь. На пороге появляется Костя с пледом в руках. Она открывает глаза и садится. Было видно, как его лицо покинуло напряжение, когда он увидел ее в сознании. Парень садится рядом и накидывает плед ей на плечи, она благодарно ему кивает. — Я пойду тогда, — слышится голос Миши из соседнего помещения. Он появился в проеме и улыбнулся девушке, словно подбадривая. Она ответила тем же, как бы говоря, что все нормально. Костя только понятливо мычит в ответ.