Часть 1

      Двадцать седьмое декабря – один из самых замечательных морозных предновогодних дней. Кажется, что сам воздух готовится стать праздничным. Вы чувствуете это? Они – олени Санты – чувствовали.       Весёлые эльфы сновали туда-сюда в суетливом возбуждении под ногами десяти нарядных оленей, деловито направляющихся в свой загон. Как только последний скрылся за резной деревянной дверью, обвешанной гирляндами и украшенным огромным рождественским венком, их больше никто не видел.       - Кошмар! – заверещал Фроззи, старший эльф, ответственный за любимых и, по сути, единственных и необходимых оленей Санты.       - Что такое? – подбежала Кэнди, сладенькая, но уже довольно возрастная и упитанная эльфийка, старшая сестра Фроззи, отвечающая за то, чтобы олени Санты ели самый отменный корм, свежие ягоды и самые сладкие леденцы, а также пили чистую родниковую воду да тёплое парное молоко. – Чего ты переполошился так, ещё, в добавок к тому же, и меня переполошил! А мне, знаешь ли, сладкуша, ещё нужно для оленюшек наших кормушки набить свежей смородиной, молодыми побегами липы да…       - В том-то и дело..! – простонал Фроззи, чуть не теряя сознание.       - В чём в том-то и дело? – начала злиться вспыльчивая Кэнди.       - Олени, - закатил глаза в припадке обморока Фроззи.       - Да что олени, солёная ты моя карамель!? – уже не на шутку рассердилась Кэнди.       - Пропали! – вскричал впечатлительный Фроззи и тут же грохнулся в обморок.

***

      - Ух, смотри, - прошептал звонкий девичий голос.       - Что это такое? Кто это? Возмутительно! – отозвался сварливый женский басок.       - Так, непорядок. Так… - прозвучал приятный старушечий голос, в котором угадывались нотки улыбки.       Прэнсер открыл глаза и чуть не завизжал. Но он смог вовремя взять себя в копыта и сдавленно выдавил:       - О Санта…       Было очень странно. Прэнсер еле вымолвил это непривычными губами, да и звуки были не те, звучали не так и вообще…       - Г-где я? – Прэнсер попытался встать, но странно лёгкое тело не слушалось. К своему ужасу олень понял, что он вообще не знает, как шевелить конечностями, не чувствует тяжесть рогов на голове, да к тому же в общем и целом его тело было странное! Как будто разрезано напополам.       Внутри у Прэнсера всё похолодело, и он завертел какой-то неполноценной шеей по сторонам.       - Меня взяли в заложники? – в ужасе вслух, как это обычно у него было, думал Прэнсер, обливаясь холодным потом. – Отрезали мои рога? Растерзали? О Санта, помоги! Что это такое? Где все? И кто… Кто вся эта публика?       Вокруг него, пока ещё без чувств, лежали красиво одетые в праздничные рождественские одежды люди.       - Ну здравствуй, - над Прэнсером склонилась обладательница старушечьего голоса. – Наконец хоть ты очнулся. Кто ты и откуда, дружок, свалившийся со своими товарищами к нам как снег на голову?       Прэнсер уставился на милую улыбающуюся старушку с, хоть и морщинистым, но приятным и даже красивым лицом, седыми, как снег, заплетёнными в длинную косу волосами и невероятно голубыми и добрыми глазами.       - Я… Я Прэнсер, мадам. Прэнсер, да, - растерянно ответил олень. – Один из оленей Санты, мадам. Не могли бы вы мне подсказать, почему вы держите меня в заложниках? Я понимаю, что я тот ещё красавчик, да что там! Таких красавчиков как я ещё поискать надо, и всё равно не найти, даже если попросить у Санты ещё одного такого, как я, или даже краше. Это просто невозможно, мадам, уверяю вас! Да вы и сами это знаете, полагаю, раз похитили меня, - чем больше Прэнсер говорил, тем большую уверенность обретал его голос, да и он сам.       Губы уже слушались его и слова, поражавшие своим необычным звучанием первое время, стали такими же привычными для Прэнсера как и то, что он каждые двенадцать минут смотрелся в своё зеркальце, для которого миссис Клаус сделала дополнительную ячейку в упряжке, чтобы Прэнсер мог поправить причёску, если вдруг она растрепалась.       - А кстати, - вдруг забеспокоился Прэнсер, - как я выгляжу? Наверняка в неподобающем виде! И что с моей причёской? А где мои рога? О, позор!       - Что за чушь он мелет? – позади старушки стояла уже давно не молодая женщина, однако, не смотря на свой солидный возраст, сохранившая гибкий стан.       Её пронзительные холодные глаза смотрели сурово, свежее, слегка бледноватое лицо, имело всего одну морщинку – между русыми бровями, которые она сердито сдвинула. Роскошные и невероятно густые русые волосы были заплетены в замысловатую толстую косу, перевязанную нежно-голубой лентой.       - Ну что ты, сестрица, - рядом с женщиной стояла невысокая и тоненькая, словно молодое деревце, девушка с прелестным кругленьким, беленьким личиком, на котором, словно пламенея, горел яркий румянец, а её кукольные алые губки напоминали Прэнсеру маленькую сладкую клубничку. На её щёчках и подбородке покоились маленькие ямочки, что ещё больше придавало девушке сходство и очаровательной фарфоровой куколкой. – Он ведь растерян и потерян, а также недоумён, как и мы.       - Как и мы? – вспылила женщина. – Да что ты? Это мы неудомеуны… недоу… Тьфу, что за слово выдумала! Не-до-у-ме-не-ны, - старательно, по слогам, выговорила женщина. – Ведь посреди нашей гостиной на полу вдруг очутились эти… Незнакомцы! Что скажет дедушка?       - Он скажет, что надо принимать гостей. Али ты не знаешь? – рассмеялась старушка. – Но негоже гостей на полу оставлять. Давай, добрый молодец, вставай и присаживайся в креслице. Сейчас мы тебя чаем с сибирских трав попотчуем, и расскажешь ты о своих злоключениях. А твоих друзей мы на диванчики уложим, пока и они не очнутся от своего забытья.       - Мои друзья? Где они? – приподнялся на локтях Прэнсер, оглядывая огромную, украшенную по-праздничному уютную комнату с большущей ёлкой посередине. Но никого, кроме старушки, женщины, девушки и тех незнакомцев он не увидел. – Я тут вижу только бессознательных людей. Где мои друзья? Кстати, и людей-то девять. Моих друзей то… - и тут взгляд Прэнсера упал на руку. ЕГО руку. – АААА! – не помня себя от ужаса, завизжал Прэнсер и вскочил на ноги. Но, с непривычки, его ноги подкосились, и он грохнулся на мягкий ковёр.       - Да тише ты, - закричала женщина. – Перепугаешь всех, остолоп!       Старушка лишь рассмеялась и попросила вбежавших в комнату среднего роста человечков помочь разместиться Прэнсеру, а также разместить его друзей на многочисленных уютных диванчиках.       - И накрыть на стол не забудьте, пожалуйста, - улыбнулась старушка. – И может хватит уже прятаться, 189?       Из-за ёлки выглянуло испуганное и в то же время восторженное создание. Этим созданием являлась маленькая девочка, приблизительно лет девяти-десяти. Она выглядела очень хрупкой, а лицо её было белее снега, однако, как и у девушки в этой комнате, на её чистейших щёчках горел яркий румянец, ну а пухлые детские губки были цвета спелой вишни. В толстую русую косу были вплетены голубые и синие ленты, чёлка непослушно топорщилась и лезла в глаза, а огромные небесно-голубые глаза с жадностью смотрели на Прэнсера и девятерых людей, всё ещё находящихся без сознания.       Прэнсера тем временем усадили в мягкое глубокое кресло, укрыли пледом и пододвинули резной деревянный столик, уверяя, что сейчас же мигом его накроют и принесут угощения. А старушка уселась на резную табуреточку напротив Прэнсера и мягко ему велела:       - Рассказывай, гость, кто ты и откуда в наших краях появился.       - Я Прэнсер, - приосанился олень. – Один из десяти оленей самого Санты!       - Идиот, - прыснула женщина. – Ежели ты олень, то я – сам Санта.       Прэнсер обиделся и чуть не вспылил, но тут вмешалась девушка.       - А может он перевоплощаться умеет! Баба-Яга же часто то в кошку, то в мышку, то в косулю превращается, когда пытается нам напакостить.       - Эти, значит, тоже олени? – кивнула головой в сторону людей женщина. – Тогда почему этот ОЛЕНЬ их не признаёт.       Ужасная догадка поразила Прэнсера и он сдавленно прошептал:       - Принесите мне зеркало.       Его желание тут же было исполнено. Двое человечков тут же принесли ему огромное овальное зеркало, заключённое в золотисто-красную раму. Прэнсер, взглянув на себя, так и обомлел. Его отражение больше не было красавчиком северным оленем с невообразимо мягким и длинным каштановым мехом, который так любила расчёсывать и укладывать мальшка-эльф Сисиль. Нет, отражением в зеркале был высокий и бледноватый статный юноша, с правильным овальным лицом, тонкими губами, огромными карими глазами, и длинноватыми, немного растрёпанными, густыми каштано-серыми волосами. Прэнсер открыл рот, и отражение тоже открыло рот. Прэнсер сощурился – отражение тоже. Прэнсер состроил рожицу, помахал рукой (человеческой рукой с длинными тонкими человеческими пальцами!), наморщил острый кончик носа, даже показал язык – отражение повторяло за ним всё. Наконец Прэнсер, устав от кривлянья, сокрушённо вздохнул и прикрыл глаза.       - Можете уносить, - сказал он. – Я всё понял. Мы все шли в загон, чтобы отдохнуть и поесть всяких вкусностей, как вдруг – темнота. А потом я открываю глаза и оказываюсь тут в теле человека. Получается, все мои друзья, - Прэнсер открыл глаза и внимательно всмотрелся в лица мирно спящих товарищей, - тоже люди… И довольно симпатичные. Причём все. Но я всё равно симпатичнее, ведь так? – Прэнсер, начавший привыкать к своему новому телу, пригладил волосы.       Девочка, которую старуха назвала 189, подскочила к оленю, схватила его за тонкие пальцы и с жаром заверила:       - Очень! Краше вас я ещё никого не видала!       - Да ты вообще никого и ничего не видала, - проворчала женщина и уселась в кресло, стоящее под ёлкой.       - Ну тише, - примирительно промурлыкала старушка. – Пока накрывали стол, она решила представиться. – Негоже гостя с порога…       - С порога? – влезла женщина. – Да уж тут вернее с потолка, сестрица.       - Для кого-то порог это потолок, - не растерялась миролюбивая старушка и продолжила с тёплой, как овсяное печенье со сладким молоком, улыбкой. – Представиться же надо по-хорошему, верно? Меня зовут 5. Мою сестрицу-ворчунью 86, сестрицу девицу-красавицу, - девушка поджала свои губы-клубнички и потупила взгляд, - 112. Ну а малютку звать 189.       - Чудные у вас имена, - задумчиво проронил Прэнсер, жадно наблюдая за явствами и напитками, появляющимися на столе.       - Мы внучки деда Мороза, - подала голос 112, не отрывая взгляд от затейливого узора на ковре.       - Все? Деда Мороза? – удивился Прэнсер и внимательно осмотрел поочерёдно каждую.       - Конечно.       - А… а сколько вас? – Олень глупо хлопал глазами, не веря своим ушам.       - 190 сейчас! – важно заявила самая маленькая.       - Я слышал, что у Деда Мороза есть внучка Снегурочка…       - Мы все Снегурочки, - мрачно бросила 86.       Олень озадаченно почесал подбородок и решил не забивать свою прекрасную голову всякой… Ерундой. Сейчас он хотел одного – поесть. А на столе перед ним стояли тарелки с рассыпчатым тортом, ароматными пирожками, печеньями, пряниками и бубликами всех видов, а также самовар и графин с морсом.       - Ешь, добрый молодец, ешь, - всё также добродушно улыбалась Снегурочка 5. – А ты, проказница 189, не мешай.       Малышка 189, всё это время сидевшая у ног Прэнсера с открытым ртом и восторженно смотревшая на него во все глаза, явно с неохотой встала и отошла от молодого оленя. Но, пока все были заняты наблюдением за тем, как новоиспечённый человек сметал всё, что было на столе, можно же хорошенечко рассмотреть других оленей Санты! И первой Снегурочке 189 попалась очень миловидная девушка. У неё были довольно необычные волосы: буро-белые с лёгким оливковым отливом. Девушка поморщила миниатюрный носик, словно почувствовала, что над ней склонилась маленькая головка и рассматривает пара любопытных глазок-льдинок. Девочка ахнула, прижав маленькие ручки с тоненькими пальчиками к пухленьким щёчкам.       Наконец Оливковая, так звали миловидную девушку, открыла зелёные глаза. И заробела, покрывшись румянцем. Так смотрели они друг на друга: внучка Деда Мороза с восторгом, а олениха из упряжки Санты – со страхом.       Тут Оливковая вскрикнула и вскочила, привлекая всеобщее внимание. За плечом Снегурочки 189 появилась дородная девушка, или же женщина, Оливковая никак не могла этого понять. Вроде молодая, а вроде как и уже… В возрасте, что ли.       - 101, - ласково пожурила Снегурочка 5, - ты чего нашу гостью пугаешь? Названная 101 рассмеялась. Смех у неё был глубокий, немного басистый, однако красивый. Оливковая невольно залюбовалась напугавшей её незнакомкой: высокого роста, круглолицая, бледная, но с ярким румянцем. Пухлые губы алели на лице как распустившийся бутон розы, глубокие синие глаза обрамляли пушистые и длинные светло-русые ресницы. Густые брови изгибались дугой над глазами, толстая коса была заплетена вокруг головы и опускалась до колен. Полнота ничуть не уменьшала красоты Снегурочки, наоборот, она добавляла ей индивидуальный и не передаваемый словами шарм.       - Да туточки любопытно стало, - отсмеялась 101. – Наша малютка неугомонная рассматривала что-то внимательно, вот и мне охота стала поглядеть, что же за чудо-юдо таковое она увидала.       Оливковая похлопала глазами и робко повертела головой. Олениха замерла, когда над ней склонился, внимательно оглядывая таким знакомым глубоким шоколадным взглядом очень красивый для человека юноша. Что-то было в его залихватском виде такое хорошо известное. Не смотря на близкое и пристальное рассматривание незнакомства, Олениха вовсе не робела, а наоборот, приободрилась.       - Ты ведь Оливковая? Да, - утвердительно кивнул молодой человек, - сомнений быть не может, только у тебя одной такой диковинный окрас был. И глазки, их ни с чем не спутаешь.       Оливковая недоумённо хлопнула глазами, склонила голову набок, отметив про себя, что как-то странно мир вокруг выглядит, странно тело ощущается и вообще… Ощущения необычные.       - А вы… Кто? – Олениха замерла, поражённая. Странные звуки выходили из её не менее странного горла и… Чужими пальцами олениха коснулась своих… - Это… Губы? Пресвятые подарки Санты!       Оливковая резво вскочила на диване и чуть было не упала, если бы Прэнсер вовремя её не подхватил.       - Тише, тише ты. Да не брыкайся так, причёску испортишь! Оливковая, чтоб сани Санты на тебя наехали, а ну прекрати, костюм испортишь!       Олениха замерла и внимательно посмотрела на молодого человека.       - Прэнсер?       Прэнсер усадил свою товарку на диван, пригладил волосы и хвастливо заявил:       - Да я сам представляешь, как был поражён? Но я быстро взял себя в руки!       - Но… Но что произошло? – Оливковая посмотрела на свои руки и ноги, пошевелила пальцами, высунула язык.       - Это некультурно! – поморщился Прэнсер. – Прекрати.       - Как я понимаю, мы все очутились здесь и стали людьми. Мы изначально были в одежде, или нас Вы одели? – все обомлели, услышав приятный низкий баритон, от которого становилось так спокойно и уютно, так надёжно.       - Дондер, - хором, с благоговением, произнесли Прэнсер и Оливковая.       Высокий и статный мужчина неловко поднялся с дивана, окидывая всех тёмным взглядом из-под косматых чёрных бровей.       - Милые дамы, прошу, ответьте…       - Да-да, вы такие и были! – радостно запрыгала Снегурочка-малютка, хлопая в маленькие ладошки. – Все эти ваши свитерки, штанишки и носочки с оленями на вас были одеты!       - Надеты, - сухо поправила Снегурочка 86, на что её младшая сестрица просто отмахнулась.       - Это брюки. – меланхолично заметил Дондер.       - Фантастическое самообладание, - раздался голос с другого дивана.       Показалось лицо говорившего: треугольное, веснусчатое и шкодливое – отметила про себя Снегурочка 86. А вскоре обладатель шкодливого лица быстро, но неуверенно, вскочил на ноги, чуть зашатался, внимательно рассмотрел носки, пошевелил пальцами на ногах и, лихо свистнув, принялся пританцовывать.       - Эх, вот так красота! Танцевать и дальше можно! Ю-ху, а ну включайте музыку, будем разминать копыта!       - А это Дэнсье! – воодушевлённо воскликнула Оливковая. – Он потрясающе танцует! А больше всего любит латиноамериканские танцы, - доверительно сообщила олениха стоявшим рядом Снегурочкам.       Тут, как по щелчку пальцев, начали просыпаться один за другим другие олени Санты. Дэнсье, ловко подпрыгивая и пританцовывая, бегал от одного очнувшегося товарища к другому и воодушевлённо заявлял:       - Я Дэнсье, дорогие мои друзья! Мы – непонятно где и нас превратили в людей, представляете!       Олени Санты растерянно и испуганно озирались по сторонам, рассматривали свои новые конечности и новые лица. Снегурочки почтительно переместились в уголочек комнаты, давая гостям время прийти в себя. Только вот Снегурочка 86 недовольно ворчала, да над ней добродушно подтрунивали сёстры – 5 и 101.