Шаг первый: Заяви о себе.

Июнь, суббота, 19:23.

Ни на один стук не последовало ответа. Повтор. Ответа нет. Из под двери гостеприимно сочится вода. Дверь не отпирается: замок постукивает, а между тем сквозь дверь слышно два крика. Они ударились об дверь и смылись в щель над полом. Едва слышен шёпот в шуме воды. Замок сдался. Дверь широко распахнулась и ушиблась об стену. Несмотря на то, что шёпот сдавленно дрожал, как в припадке, визитёр медленно вошёл в квартиру, хлюпая по мокрому полу в направлении источника звуков. Шёпот был смесью нецензурной брани, переполнявшей хозяина квартиры также, как вода выплёскивалась из ванной под давлением мужчины как то завещал Архимед. Зрелище ещё то – высокий, крупный нагой мужчина, целиком не помещающийся в ванну, свесивший за её борт одну из ног, уже не крыл матом весь мир. Теперь он смотрел на гостя: врядли он мог что-то разглядеть, но он точно знал, что перед ним молодая женщина. И повернувшись всем телом в сторону незнакомки, остановил болезненный взгляд на цветке, скользнувшем по образовавшейся волне к её ногам. Точно гром раздался страшный кашель, и в промежутках между приступами вновь слышен целый поток озлобленной скверной ругани. Девушка метнулась руками по своим карманам, в шоке от увиденного забыв где её собственный телефон. —Съебала отсюда! Холодный брызг ударил ей в лицо. Вода. Совершенно. Холодная. —Прекратите это!-крикнула, придавшись попытке перекрыть кран с холодной водой, но тут же познакомив свой живот с ногой больного. При виде строгого и угрюмого лица, на котором лежала суровая печать неизлечимого горя, Юи, – так гласит её именной бейдж на мягкой вельветовой коричневой рубашке, стала робеть и замыкаться в себя.

Боль в груди,

учащённое дыхание,

кашель и удушье,

увеличение объёма выходящих цветов, изрыгание целых соцветий вперемешку с кровью,

полная остановка дыхания.

Тоджи готов оставить возмущённым соседям повод плохого анекдота о плохой и хорошей новости в двух словах: "Он умер". Его состояние давно увеличило объём выходящих цветов, а теперь он весь вечер плюёт целыми соцветиями, скользящими в крови, но всё равно умудряющимися прилипнуть к его глотке.

Тоджи Фушигуро, от лица всех Ваших соседей, к Вам убедительная просьба перестать шуметь после комендантского часа!

Подумайте о сыне! Ещё одна бессонная ночь, и мы будем вынуждены сообщить полиции о ненадлежащих условиях, в которых воспитывается Ваш сын!

Тоджи Фушигуро! Вы-

Тоджи Фушигуро!

Тоджи!

—Тоджи...Тоджи, Тоджи, Тоджи! Каждое слово наполнилось гневом обладателя имени. Фушигуро стал отчаянно бить руками по водной глади, которая вопреки всем законам физики, кажется, ничуть не замедляла его удары. —На двери, на стенах, в почте! Тоджи, Тоджи, Тоджи! Тоджи, Тоджи, Тоджи, Тоджи! Тоджи! Тоджи. Тоджи.

Тоджи, я дома.

Тоджи, тебя к телефону.

Я ушёл, Тоджи.

—Мегуми. Отец вспомнил сына и стал заметно тише, но сразу же расширенными от ужаса глазами посмотрел на незнакомку. Незнакомку?

Здравствуйте, меня зовут Окутагава Юи. Я буду для вас классным руководителем в этом году.

Фушигуро наконец-то узнал её. Юи – учительница Мегуми, его гостья, а теперь и новая проблема: приступ показал ей больше, чем хотелось бы выносить за пределы квартиры. Ударил. К тому же он её ударил. Пнул в живот, заставив согнуться от боли. Зачем она пришла? После всех соседских жалоб, появление сыновьего классного руководителя в их доме, тем более в такой ненадлежащий час, должно означать большую угрозу. Она. Всё. Знает.

Она всё видела.

Она всё видит.

Она видит.

Она...