Часть 1

      I. Леви Аккерман не умеет дружить       При первом же взгляде на неё Леви захотелось брезгливо сморщить нос. Шумная, взбалмошная, громкая, разговорчивая, и это лишь малая часть из того, что Леви раздражало в Ханджи Зое. Он пришёл в разведкорпус не для того, чтобы дружбу дружить. Он не такой, как эти идейные «бравые» солдаты, которые бьются не пойми за что. Похоже, что у всех этих ненормальных так зудит в заднице, что они хотят поскорее сдохнуть в брюхе титана.       Чего им не живётся спокойно, сидя за стенами? Они живут на поверхности и каждый день видят солнце. Чего им ещё надо? Леви с друзьями были другими, ими двигали намного более простые и понятные желания. Они хотели жить, а не выживать. Причём там, где захотят, а не в той грязи, куда их затолкали ногами. Вот выполнят они поручение и обоснуются где-нибудь в маленьком городке, в уютном домике рядом с небольшой чайной лавкой.       Этим чокнутым солдатам было не понять желания ребят из подземного города. Особенно не понять такой чокнутой дуре, помешанной на титанах, как Ханджи Зое. Этой бабе, видно, жить совсем надоело, потому что она то и дело крутилась возле новоприбывших.       «Как всё-таки твоя фамилия? У тебя ведь должна быть фамилия? Что ты так хмуришься, я же просто спросила!»       «А почему ты так странно держишь клинок? Они не предназначены для того, чтобы держали их обратным хватом. Ты сам это придумал? Эй, подожди, я же с тобой разговариваю.»       «А где ты так здорово научился пользоваться УПМ? Я не слышала, чтобы в кадетском корпусе были такие талантливые ученики. Да и для кадетов вы староваты. Что? Почему ты так странно смотришь, у меня что-то на лице?»       Казалось, она может болтать, вообще не затыкаясь. Леви даже думал отрезать ей язык, но Изабель была категорически против. Почему-то эта четырёхглазая дура ей нравилась, и иногда они подолгу болтали в перерывах между тренировками. Что за чушь? Как с ней вообще можно нормально разговаривать? И о чём? Какая у титанов на вкус слюна или как выбрать самые идиотские очки?       Мало было Леви головной боли в лице его основного задания — Эрвина Смита, которого он должен был убить, так ещё и эта четырёхглазая к нему прицепилась. Как бы Леви не старался не обращать на неё внимания, Ханджи с каждым днём раздражала его всё больше. Но это не имело значения. Они с друзьями пошли в разведку не за геройством. Выполнят задание и свалят.       Но в тот день, когда они впервые вышли за стены, всё изменилось. Леви так хотел поскорее закончить со всем этим фарсом, что не защитил своих друзей. Изабель и Фарлан погибли. Единственные люди, которыми он дорожил, были мертвы. Их задание оказалось ложью и приманкой для рыбы покрупнее. В один миг все надежды рухнули. Леви — наёмный убийца и даже если сможет избежать суда, ему придётся вернуться в подземный город. Лучше бы он погиб вместе с друзьями.       И вдруг в момент, когда казалось, что всё кончено, Эрвин не просто дал ему шанс остаться на поверхности, он предложил ему пойти с ними, стать одним из них, официально вступив в разведкорпус. Он сказал: «Ты идёшь с нами» и, отвернувшись, зашагал прочь. Он что, серьёзно? Леви показалось, что это лишь шум дождя, и слова Эрвина ему только послышались. Внезапно чья-то рука легла на плечо, и Ханджи непривычно тихо прошептала:       — Идём, Леви. Пора домой.       Рука сжала плечо и слегка потрепала его. Идти? Куда? Подземный город Леви никогда не считал домом, а другого у него не было. Куда ему идти? Подняв взгляд, он увидел, что Эрвин остановился и, обернувшись, выжидающе смотрит на него. Идти с ними? Леви уже понял, что ошибался, считая разведкорпус кучкой психов, но ведь он всё равно не такой, как они. Или такой?       Эрвин больше ничего не сказал ему, только пронзил насквозь пристальным взглядом голубых глаз и, зазывающе кивнув головой, пошёл к лошадям. Этот жест был таким тривиальным и таким... Правильным, даже привычным. Леви начал колебаться. Нога дрогнула в колене. Если он сделает шаг, то станет одним из них. Он никогда не следовал за кем-то, полагаясь только на себя. Но Эрвин… Пожалуй, за всю свою жизнь это был единственный человек, за которым Леви мог бы пойти.       Тёплая рука, лежащая на плече, скользнула на лопатку и мягко подтолкнула вперёд. Ноги, будто не свои, немного подрагивали и почти против воли сами зашагали вперёд. Правильно ли это? Чёрт его знает. Но даже потеряв лучших друзей, Леви почувствовал себя частью чего-то бо́льшего, сделав этот шаг. Сделав этот выбор.       А по возвращению в штаб разведкорпуса Ханджи потащила его в свою комнату, усадила за стол и бахнула по нему бутылкой вина, сказав:       — У нас принято поминать павших товарищей.       В тот вечер Леви напился до поросячьего визга, а Ханджи терпеливо слушала его пьяное нытьё. Даже зная, кто он такой на самом деле, она ни словом, ни взглядом ни разу не осудила его. А после того, как Леви вырубился, положила спать на свою кровать, укрыв единственным одеялом. С тех пор она всегда была рядом.       Все последующие годы Ханджи сносила ворчание, брюзжание, пренебрежение и даже обидные подколы, но продолжала ему улыбаться. У неё хватило мудрости заглянуть поглубже и увидеть, что на самом деле Леви не такой плохой, каким хотел казаться. У него были причины обрасти бронёй и не подпускать к себе близко, но почему-то Ханджи стала исключением. Присмотревшись к ней получше, Леви понял, что ошибался и на её счёт.       Вступив в разведкорпус, он значительно изменился, немного оттаял душой, переосмыслил свою жизнь, обрёл цель и всё же оставался собой. В ответ на дружеское расположение, Леви мог только ворчать и закатывать глаза. Единственное, в чём проявлялась его дружба — он больше не говорил Ханджи «отвали». По крайней мере, не так часто.       Леви никогда бы не сказал четырёхглазой, как он благодарен ей за то, что та осталась рядом и не обделила его своим теплом, прекрасно понимая, какая он заноза в заднице. В отличие от него, Ханджи Зое оказалась настоящим другом.       II. Леви Аккерман не умеет флиртовать       Леви прошёл по коридору, стуча грубыми подошвами стандартных сапог, и завернул за угол. Остановившись у открытой двери, он опёрся о деревянные косяки руками и, наклонившись, заглянул внутрь. Как всегда, куча пыли, разбросанных книг и бумаг. Найдя глазами в этом бардаке главную грязнулю, уставившуюся в микроскоп, Леви спросил:       — Эй, четырёхглазая, ты ужинать идёшь?       Тишина. Лабораторная мышь в очках не подавала никаких признаков жизни. Может, померла, да так и застыла? А, нет. Правая рука немного пошевелилась, делая на бумаге какие-то пометки.       — Я с тобой разговариваю, — пробурчал Леви, — эй, дурёха.       — У-у-г-г-у-у, — медленно протянула Ханджи, не отрываясь от работы.       Всё-таки реагирует. Не факт, что узнает, но хотя бы примитивные навыки социального взаимодействия ещё сохранились.       — Сегодня подают пирог с ягодами, — предпринял ещё одну попытку капитан, но ответом ему было всё то же растянутое «угу».       Леви закатил глаза и потеряв терпение закричал:       — Стену Роза прорвали! Живо готовить УПМ и строиться!!!       Услышав новость, Ханджи резко выпрямилась, очки, которые она пристроила на голову, упали вниз, больно шлёпнув ее по носу. От неожиданности она всплеснула руками, бумаги на столе взметнулись, зазвенели какие-то склянки, и в довершении всего, пытаясь их поймать, Ханджи плюхнулась на задницу. Леви в проходе, согнувшись пополам, каркал, давясь от смеха.       — Отбой, ложная тревога, — просипел он, утирая выступившие слёзы.       — Дурак! Кто такими вещами шутит?! Леви, это не смешно! — вопила Ханджи, потирая ушибленный зад.       Она, конечно, была права — такими вещами не шутят. В тот день, когда пришла весть о прорыве стены Мария, им было совсем не до шуток. Но Леви не умел ни нормально шутить, ни нормально смеяться. И самое ужасное, он даже не испытывал угрызений совести за свой дурацкий юмор.       — Сама виновата, — буркнул он. — Пошли давай, пока Майк все пироги не сожрал.       Леви мог бы просто спуститься в столовую, но знал, что мысль о голодной дуре, которая просидит за своими бумажками до глубокой ночи, не даст ему спокойно уснуть. Моблит отправился по делам в укрепрайон, а значит, сегодня Леви не мог положиться ни на кого другого, кроме себя.       — Из-за тебя у меня теперь синяк на заднице, — ворчала Ханджи, выходя из кабинета. — Как честный мужчина, ты теперь обязан помочь мне намазать его мазью.       — Могу только запихать тебе эту мазь в глотку, — буркнул Леви, шагая рядом с ней плечом к плечу.       — Да ладно тебе, — Зое игриво пихнула его локтем и елейно проворковала, — разве ты не хочешь ухватить меня за попку?       На последних словах Ханджи соблазнительно качнула бедром, задев руку Леви.       — Нет, не хочу, — хмуро уронил тот, завязав руки на груди, чтобы не болтались по чём зря и не касались ничего лишнего. О том, что коснуться-таки хотелось, лучше вообще не думать.       — Какой ты зануда, — протянула Зое, стрельнув в него глазками и обогнав, нарочно крутанула бёдрами, прежде чем зайти в общую столовую.       Леви нервно дёрнул кадыком, сглатывая полный рот слюней. И чёрт возьми, запах пирога тут был совершенно не причём. Но они ведь друзья, зачем всё портить? Кроме Ханджи, у Леви, по сути, и друзей-то больше не было, и он очень дорожил их дружбой, хотя, скорее, дал бы титану себя разорвать, чем признался в этом. Эрвин, конечно, тоже ему друг, но он командир, а вот с Зое всё было куда проще и понятнее. Хотя… Эрвина он не хотел зажать где-нибудь в тёмном закутке коридора, а вот Ханджи…       Дело вовсе не в том, что Леви не мог найти себе женщину, чтобы спустить пар. С этим как раз никаких трудностей, кто только не строил ему глазки. Проблема была в том, что по-настоящему он хотел почему-то только Ханджи. Эту странную, взбалмошную, очкастую дурынду, от взгляда которой по спине то и дело пробегали мурашки. Но ведь она его друг, причём единственный. Рисковать возможностью выпивать вместе и язвить по поводу её дурацких очков ради сомнительного (ладно, не такого уж и сомнительного) удовольствия раз-другой перепихнуться? А если она не согласится? Зачем всё портить и усложнять?       Хотя Леви не мог не замечать, как её взгляды из-под очков внимательно облизывают его тело, как Ханджи игриво хлопает своими короткими ресницами и иногда, как будто бы случайно, касается его. А эти её странные шуточки? Это что, флирт? Может, она и правда не будет против? А может, Ханджи просто изучает его в рамках теории «чем меньше рост, тем хуже характер», поэтому так рассматривает? Кто знает, что происходит в этой забавной, но странной голове?       Тем же вечером, когда до отбоя оставалось около часа, дверь в комнату Леви сама открылась и закрылась, добавив в скучную стандартную обстановку жёлтое пятно в лице Ханджи Зое.       — Стучаться надо, — буркнул Леви, не отрывая взгляд от книги. И так понятно, кто именно к нему припёрся.       Ханджи подошла к столу, за которым сидел капитан, и демонстративно стукнула по столешнице три раза.       — В дверь, — фыркнул Леви, не впечатлившись её иронией.       — Я тебе сейчас по голове постучу, если не уберёшь ноги, — пригрозила Зое.       Обычно Леви читал, сидя за рабочим столом, и складывал вытянутые под ним ноги на кресло для посетителей, на которое теперь хотела пристроить свою задницу Ханджи. Леви опустил книгу, явив подруге своё крайне недовольное лицо, и та, прочитав на нём полное отсутствие желания шевелиться, усмехнулась и наклонилась, опёршись руками о стол.       — Хорошо, я с большим удовольствие сяду тебе на колени.       Фраза почему-то отозвалась эхом в паху. Фыркнув, Леви всё же убрал ноги и, отложив книгу, скрестил руки на груди, наблюдая, как Ханджи пристраивается напротив него и открывает одну из двух принесённых бутылок вина. Намёк более, чем прозрачный. Леви открыл ящик и вынул оттуда два стакана. Ханджи не нужен повод или разрешение, чтобы прийти к нему с бутылкой вина на ночь глядя. Разлив выпивку по стаканам, Зое взяла в руки свой и, поднеся к носу, вдохнула аромат.       — Какой букет, — протянула она, и её губ коснулась лёгкая, игривая улыбка. — Его привезли из Эрмиха, тебе понравится.       Ханджи сделала глоток, не отрывая пристального взгляда от Леви, и ему показалось, что сейчас в её стакане не вино, а он сам, и она выпивает его капля за каплей. Стало очень душно, дурацкая летняя жара. Капитан глотнул вина и ощутил, как терпкий фруктовый вкус вязко растекается по горлу, добавляя всему моменту и горящему взгляду Ханджи особую сладость. И правда отличное вино. Такого же цвета, как глаза Ханджи, и такое же лёгкое и игривое, но с тягучим послевкусием.       К полуночи летний зной немного спал, но в комнате было по-прежнему душно. Раскрасневшееся лицо Зое поблескивало от пота в свете свечей, форменная куртка пристроилась на спинке деревянного кресла, а сапоги нашли себе место под столом. Она сидела, расслабленно откинувшись назад и наклонив голову на бок, лениво перебирала пальцами пряди своей чёлки. Леви никогда не думал, что за этим занятием будет так увлекательно наблюдать.       Между ними сегодня царила странная, непривычно чувственная атмосфера. Напряжение, возникшее после первой бутылки вина, можно было ощутить кончиками пальцев, а после второй — его хоть клинком на пирог режь. Воздух стал очень густым и наполнился ароматом алкоголя, горячей кожей и не высказанных вслух желаний.       Лицо пылало от вина, голова звенела приятной лёгкостью. В комнате было тихо, горели свечи, источая тонкий запах воска. В интимном полумраке огонь так чётко отражался от очков Ханджи, что казалось, будто пламя танцует в её глазах. Губы цвета нежного заката изгибались в едва уловимой улыбке. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, и в глубоком вырезе виднелись очертания милых округлостей. Леви невольно наклонился чуть вперёд, желая заглянуть поглубже, а ещё лучше зарыться туда носом.       — Если так любопытно, то возьми и расстегни до конца.       Пара секунд, чтобы обмозговать смысл, и вот Леви уставился на Ханджи, краснея, как пацан, которого застукали за подсматриванием в женской купальне.       — А? — глупо выдавил он.       Зое в ответ томно взмахнула ресницами, и её губы изогнулись в самой соблазнительной улыбке, какую Леви только видел.       — Я говорю, что любопытство не порок, — проворковала она и, опустив руки на подлокотники, наклонилась вперёд, демонстрируя, как можно больше.       Леви нервно сглотнул. От её позы, покрытых румянцем щёк, расстегнутого ворота, глубокого чувственного тона и языка, облизавшего розовые губы, он ощутил, как в штанах становится очень горячо. Эти её взгляды. Она ведь больше ни на кого так не смотрит, правда? Если нет, то Леви убьёт его. А губы. Должно быть, они такие мягкие и пылкие. Как же нестерпимо захотелось их поцеловать. Он уже давно ненароком представлял их вкус, но сегодня…       Не осознав до конца, что делает, Леви подскочил со стула, обошёл стол и, обхватив руками горячие щёки, впился поцелуем в губы цвета заката. Такие тёплые, нежные и податливые. От Ханджи пахло вином, травяной настойкой и старыми книгами. Наверное, она снова просидела весь день в своём кабинете, изучая нечто очень важное и скучное. Обычно вечером она приходила перед отбоем и вдохновлёно рассказывала ему обо всём, что узнала. Ей так хотелось поделиться этим с другом. С другом, который только что всё испортил этим дурацким поцелуем.       Оторвавшись от губ, Леви, готовый к смертной казни, заглянул ей в глаза и подумал, что, наверное, совсем опьянел. Он ещё не видел, чтобы взгляд Ханджи был таким заворожённым. Разве что, когда она глядела на своих любимых девиантов. Это ведь хорошо, да? Или нет?       — А я уж думала, всё самой придётся делать, — с лёгким укором произнесла она и, притянув Леви за ворот кофты, поцеловала в губы.       То ли вино сыграло свою роль, то ли нереальность происходящего, а может, и просто долгое воздержание. Но Леви не запомнил, как Ханджи оказалась на столе, и когда он успел запустить руку в вырез, ставший ещё глубже из-за оторванных пуговиц. Он только помнил, что было безумно приятно касаться её, целовать и чувствовать, как её проворные руки забрались под его кофту. За ненадобностью она полетела на пол, а следом и многострадальная жёлтая рубашка. Леви никогда не нравился жёлтый цвет.       Пальцы скользили по гладкой, разгорячённой коже, с наслаждением ощупывая все линии и округлости. Стянув очки, Ханджи распустила короткие волосы и стала вдруг совсем другой. Открытая, горячая, какая-то совсем земная и очень близкая. Она водила пальцами по впадинкам его мышц на спине, пока он мокро целовал её шею. В паху пылал настоящий пожар, казалось, ещё немного, и начнёт дымить.       Грубоватые мозолистые пальцы расстегнули брюки, скользнули внутрь и вуаля! Неожиданное откровение, от которого в обычное время Леви прибил бы четырёхглазую, но сейчас он только заскулил от сладкой ноющей боли в паху — Ханджи Зое не носила нижнего белья. Пальцы сразу нащупали кожу, кромку жестковатых волосков, а затем мягкость и влажность. Пара движений, пройтись по складочкам, чуть углубиться, и Ханджи задышала в поцелуй тяжелее.       Её хотелось целовать, трогать, чувствовать, как она льнёт ближе, такая горячая и открытая. Её руки хоть и загрубели от рукояти клинков, оказались по-женски мягкими и даже нежными. Прочертив ноготками дорожку по тугим мышцам пресса, они пробрались к пряжке ремня и принялись спешно её расстёгивать. Словно вода, Ханджи выскользнула из объятий и стекла на пол. Штаны Леви съехали вниз, следом за ними бельё, и некоторое время пылящийся без дела член вырвался на свободу, гордо вскинув головку. Глаза Ханджи озорно сверкнули и аппетитно облизав губы, она мурлыкнула:       — Ну здравствуй, Сильнейший воин человечества-младший.       Леви бы отвесил ей подзатыльник за такие шуточки, но едва удержал стон, когда губы накрыли головку. Упёршись руками в стол, он шумно втянул воздух, ощутив, как член сжали тиски чужого рта. Ханджи не нежничала и не жалела его, сжимая, вылизывая, прихватывая зубами. Она его сожрать решила?       — Эй-эй, полегче, — просипел Леви, — я же не титан.       — Да? — Ханджи подняла на него взгляд и невинно хлопнула глазами. — А это штука довольно большая, особенно для такого малыша.       — Эй! — Леви сердито нахмурился и несильно дёрнул её за волосы, зарывшись в них пятернёй.       Ханджи только облизалась и, послав ему губами воздушный поцелуй, томно прошептала:       — Я люблю большие игрушки.       Её рот снова натянулся на его член и, не сдержавшись, Леви откинул голову, глухо застонав. Ладно, может, он и правда заслужил немного грубости за свои подколы. Ханджи двигала головой резко, насаживаясь ртом до упора, и Леви уже думал, как бы не кончить за позорно-рекордные две минуты. Не то чтобы у него было много опыта, да и так грубо с ним ещё никто не обращался, и это оказалось чертовски горячо.       Дёрнув за волосы вверх, Леви заставил Ханджи подняться на ноги и, развернувшись, толкнул её на кровать, попутно выпутывая ноги из штанов. Следом на пол ненужной тряпкой полетели брюки Зое. Кровать возмущённо скрипнула по тяжестью двух сплетённых в поцелуе тел. Леви никогда не замечал, какие у Ханджи длинные и стройные ноги пока они не обняли его бёдра, и он не прошёлся по ним ладонью от кончиков пальцев до изгиба бедра. Чудесные ноги.       Леви спустился поцелуями на шею, а затем на грудь, пробуя аккуратные соски на вкус. Ему хотелось всё потрогать, попробовать и облизать, ему хотелось знать, какая Ханджи от и до. Её подтянутое тело на ощупь было мягким и гладким, а на вкус солоноватым с лёгкой горчинкой. Она отзывалась на каждое прикосновение полустоном-полувсхлипом и прижимала к себе всё сильнее. Она стала очень влажная и открытая.       Пристроившись между разведённых ног поудобнее, Леви неторопливо подался вперёд, проникая головкой в нежный, истекающий природной смазкой вход. Ханджи выгнулась навстречу со сладким стоном принимая его. Такая горячая и узкая. Член скользил плавно и легко, проникая в неё до конца, заставляя на удивление тонко и нежно стонать. Губы ловили её сбитое дыхание, целовали шею и щёки, пальцы переплелись с её пальцами и пригвоздили руки к подушке над головой. Теперь она не вывернется, не рассмеётся и не умчится по своим делам, оставив ему лишь разглядывать её удаляющийся зад.       На утро Леви проснулся один, и если бы не две пустые бутылки вина и запах Ханджи, исходящий от постельного белья, он бы решил, что ему всё приснилось. Приснилось то, как она шептала его имя, двигая бёдрами в такт его толчкам, как цеплялась за его плечи, как пылко целовали её губы, как она выгибалась и стонала от удовольствия. Сложно поверить, но это был не сон, и отметины от её ногтей и губ на теле ясно говорили об этом.       За завтраком в столовой Ханджи была всё так же бодра и смешлива, только шею закрывал повязанный для «красоты» платок. Верно, Леви тоже вчера немного разукрасил её тело. За столом их взгляды встретились, и Ханджи задорно подмигнула ему, будто бы ничего не было. Или, наоборот, говоря, что всё прекрасно помнит? Леви не был силён в понимании женских намёков.       Он только знал, что так хорошо, как с Ханджи, ему ещё ни с кем не было. С ней не просто приятно выпивать и говорить о простом и о сложном, но и любовница из неё хоть куда. Леви обычно предпочитал одноразовые связи, чтобы не привыкать и не привязываться, но он и так уже сильно прикипел к Ханджи. Куда сильнее, чем думал сам. И теперь хотел ещё и ещё. Хотя не факт, что теперь они смогут остаться хотя бы друзьями. Кто этих женщин знает.       По пути из столовой Леви догнал Ханджи и, поравнявшись, чуть более нервно, чем обычно спросил:       — Эй, очкастая, а у тебя не осталось того вина? — прочистив горло, он понизил голос и слегка наклонился к Зое. — Ну того, особого.       — А-а, — протянула Ханджи, сообразив, о чём речь, и покачала головой, — нет, Леви, извини, не осталось.       — Ясно, — буркнул он.       Ну да, на что Леви ещё рассчитывал? Что он такой классный любовник, и Ханджи теперь сама будет вешаться ему на шею? Да нужен он ей больно. Она такая умная, смелая, пылкая, в два счёта найдёт себе кого-нибудь получше.       — Но есть другое, — внезапно поток мыслей прервал голос с явной ноткой хитринки, — ещё лучше, — Ханджи скосила многозначительный взгляд на Леви, и её тон стал бархатистым. — Мне занести его вечером, или сам заберёшь?       Леви глупо хлопнул глазами, соображая на редкость туго. Это ведь сейчас был намёк, да? Так она согласна продолжить? Или они сейчас и правда говорят про вино? Его пальцев коснулись чужие пальцы и как-то очень интимно на пару секунд переплелись с ними. Не про вино.       — Сам зайду, — решил он и, почувствовав себя неловко, нахмурил брови, — а то забудешь, как всегда.       — Ой, не ворчи, — Ханджи закатила глаза и легко пихнула Леви локтем в бок.       Совсем обыденно и привычно. Именно так, как она всегда это делала, но только с ним.       III. Леви Аккерман не скажет о чувствах       Обнажённая женщина рядом с ним лениво потянулась, вытянув руки вверх. Тусклая свеча ненавязчиво подсветила влажную потную морось на коже живота. Грудь с острыми сосками выгнулась вверх, стройные ноги согнулись в коленях, опираясь на вытянутые носочки. Кто бы мог подумать, что можно потягиваться с такой грацией. Кто бы мог подумать, что Ханджи Зое уживётся в одном предложении со словом «грация».       Однако в следующую секунду она начала тереть глаза костяшками пальцев так, что те заскрипели, как прогнившие ступеньки, и лениво зевнула, зычно завыв на всю комнату раненым шакалом. Её тонкие, но жёсткие пальцы наугад погладил по щеке устроившегося полулёжа мужчину и умыкнули из его рта дымящуюся сигарету. Леви усмехнулся. Бесцеремонная и простая — вот это его Ханджи.       — Не стряхивай пепел мне на постель, — напомнил он.       — Ой, не ворчи, — послышался привычный ответ.       Зое запрокинула правую руку и нежно прошлась пальцами по хмурому лицу, словно хозяйка в утешение потрепала своего пёсика за ушком, чтобы он не ворчал по чём зря.       — Тебе кто-нибудь говорил, что местами ты очень даже ничего? — пропела Ханджи, и в её тоне прозвучала привычная улыбчивая игривость.       — Это в каких? — буркнул Леви, не особо желая знать ответ.       Женская рука скользнула по груди и дальше к самому низу живота, легко пощекотав с явным намерением спуститься ещё ниже.       — Да во всех, — беспечно мурлыкнула Ханджи, и её палец игриво задел основание члена. — Но особенно...       — Захлопнись, — рыкнул Леви и смахнул её руку.       Ему не всегда нравились эти заигрывания, но неожиданный комплимент он не мог пропустить мимо ушей.       — Ты тоже местами... Не такая страшная, — выдал он ответную «любезность».       — Эй! — возмутилась Ханджи.       Она быстро перевернулась на живот, оказавшись одной половиной тела на Леви, и слегка куснула его за бок от обиды. Мужчина нахмурился и, рыкнув на неё, щёлкнул по носу. Ханджи в ответ шлёпнула его по руке, а Леви за это хлопнул ладонью ей по голове. Они походили на кошку с собакой, которые в очередной раз полуиграются-полудерутся, выясняя, за кем останется последнее слово.       Ханджи показалось это таким по-глупому забавным, что она рассмеялась, уронив лицо на живот Леви. Глядя на неё, капитан тоже коротко и тихо, но на редкость искренне рассмеялся. Было странно, вот так валяться голыми, курить и подкалывать друг друга, как могут только они. Словно в мире никого нет лучше и роднее, словно они созданы друг для друга, и есть эта самая, как там её? Любовь?       Пару лет назад Леви бы фыркнул и закатил глаза на подобную чушь, но не сегодня. Возможно, Ханджи каким-то образом смогла расшевелить что-то в его душе, чего не смогли сделать другие. И за то тепло, которое поселилось внутри него благодаря ей, Леви готов был сделать для неё что угодно. Она заменила собой вечную пустоту, и этот долг ему никогда не отплатить.       Они не были парой в общепринятом смысле. Просто друзья, которые прикрывают друг друга в бою, иногда пьют, иногда разговаривают, иногда трахаются, а иногда всё сразу. А ещё понимают друг друга без слов. Леви сказал бы, что они отличная команда, если бы Ханджи порой не раздражала его своей приставучестью и неуёмной энергией. Хотя и с этим он тоже со временем научился мириться.       Казалось, теперь так будет всегда, но вот разведкорпус в очередной раз вышел за стены и напоролся на целую толпу титанов. Леви успел заметить только мелькнувший за деревьями плащ Ханджи, а дальше он не видел ничего, кроме перекошенных рож титанов, крови и убитых солдат. Когда всё стихло, вместо трёх отрядов остались только калеки и гора трупов. Немногие, кто остался стоять на ногах, озирались вокруг, ища раненных и выживших. Хоть кого-нибудь.       Ханджи нашлась не сразу. Она молча стояла над трупом парня из своего отряда, перепачканная в крови с головы до ног. Живая. Леви и сам не заметил, как почти не дышал, пока искал её среди разбросанных по всему лесу тел.       — Он спас меня, — шепнула Ханджи, неотрывно глядя на мёртвого солдата, когда Леви подошёл ближе.       От парня осталась только верхняя изувеченная половина тела. Рот навечно застыл в немом крике, а в стеклянных глазах стоял неописуемый ужас. Леви вздрогнул, когда представил, что на его месте могла быть Ханджи.       — Идём, — сказал он и, взяв её под локоть, повёл к остаткам их отряда.       Его сердце стучало быстрее, чем во время боя, а пальцы, сжимающие руку Ханджи, мелко подрагивали. Чего он так испугался? Они же солдаты. Леви прекрасно понимал, что однажды или он, или Ханджи, или они оба не вернутся из очередной экспедиции, но… Тогда почему ему сейчас так трудно дышать?       Обернувшись на Ханджи, он увидел, что по её окровавленному бледному лицу из-под очков тонкой дорожкой бегут редкие слёзы. Она никогда раньше не плакала. Леви ещё ни разу не видел её такой. Он остановился и осторожно притянул её к себе, обнимая за плечи. Почувствовав его прикосновение, она словно вышла из транса и вцепилась в него, зарывшись лицом в изгиб шеи. Она тоже испугалась, но если её страх был понятен, то что произошло с Леви? Кто же она для него?       Ханджи всё время о чём-то болтала, в основном, конечно, о титанах и этим могла свести с ума. Иногда в работе она слишком увлекалась, порой не знала меры и могла перейти грань, считая, что цель оправдывает средства. Она не жалела ни себя, ни других, как одержимая, пытаясь найти ответы на вопросы. Ханджи всей душой жаждала новых знаний и открытий. Ей был так интересен этот мир во всём его многообразии, что её глаза сияли ярче звёзд. Она умела вдохновлять.       Ханджи могла быть резкой и несдержанной, но при этом умела сопереживать и поддерживать. Она, как все солдаты, прошла через боль и потери, но продолжала заливисто смеяться и любить эту жизнь. Ханджи умела быть сильной, но при этом мягкой. Она испытывала страх, но продолжала идти вперёд и вела за собой людей. Она была умной и смелой.       Ханджи порой забывала мыться, не носила нижнего белья, чавкала за столом, немного храпела и ночью отбирала одеяло. Ещё она складывала ноги на стол, громко зевала и выглядела особенно смешно лохматая и со следом дурацких квадратных очков на лице. А без очков она забавно щурилась, как слепая мышь. Но при этом Ханджи всё равно выглядела очень мило. Она не ломала голову над своими недостатками и другим прощала неидеальность. Она умела быть простой и уютной. Очень домашней.       У Ханджи были квадратные, широковатые плечи, маленькая, плоская грудь и угловатые бёдра. Она не была красавицей, но умела быть соблазнительной, манящей. Она была солдатом, но когда снимала форму, умела быть женщиной. Она умела дарить заботу и тепло. Ханджи не стеснялась ни своих желаний, ни своей внешности. Она была уверенной и страстной.       Леви вдруг понял, что просто любил её. Её всю такой, какая она есть, со всеми недостатками и достоинствами. Любил её небезупречное тело, причём куда сильнее, чем любил бы тело красотки с пышными формами. Ведь это её тело. Для него Ханджи была самой красивой и самой лучшей женщиной на свете. Никто бы другой не стал терпеть рядом с собой его ворчливое, хмурое общество, его сомнительный юмор и резкость. Никто, кроме неё. Такой не идеальной, но совершенной.       Леви любил её и теперь даже подумать не мог, что бы он делал, если бы она сегодня погибла. Напился бы? Само собой. А дальше? Продолжил служить, но… Он даже не мог себе представить, какой его жизнь стала бы без Ханджи. Конечно, Леви не помрёт без неё. Мальчик он, что ли? Но мир вокруг явно утратил бы свои краски и живость, которые в его жизнь привнесла она.       Раньше он даже не думал, что один человек может так сильно повлиять на жизнь другого. Не подумал, что один конкретный человек может для него так много значить. Леви никогда не говорил Ханджи даже о том, что дорожит их дружбой. Возможно, ему стоит сказать хотя бы раз, что он любит её? Ведь кто-нибудь из них может умереть уже завтра или прямо сейчас.       — Ханджи… — шепнул он, но такие, казалось бы, простые слова застряли у него в горле.       А нужно ли это признание? Кому от него станет легче, тем более, если завтра его сожрёт титан прямо на глазах у неё? Кому тогда будут нужны эти пустые слова? Стиснув зубы, Леви обнял Ханджи крепче и тихо сказал:       — Хорошо, что ты жива.       Ханджи немного отстранилась и, заглянув ему в лицо, тихо шепнула:       — И ты тоже.       Вцепившись руками в его плащ, она притянула Леви к себе, целуя так отчаянно, как ещё не целовала. Мокрая, холодная, вся в крови и с дорожками от слёз на лице. Да любая. Главное, что живая.       IV. Леви Аккерман может сделать больно       Очередной вечер в штабе разведкорпуса подходил к концу. Народ, закончив с выполнением дневных обязанностей и тренировками, разбредался по комнатам. Леви поднялся на второй этаж и завернул к знакомой двери.       — Очкастая, хватит тут сидеть, скоро отбой, — сказал он, заходя внутрь кабинета и прикрыл за собой дверь.       — Пять минут, — заверила Ханджи, не поднимая головы. — Помоги с бумагами, а?       Леви обошёл стол и присел на стул рядом с Зое, заглядывая в разложенные на нём бумажки. Чертежи, инструкции, записи наблюдений. Иногда Леви удивлялся тому, как много и с какой дотошностью работала Ханджи. Сложив бумаги в три ровные стопки, он передал их Зое и та, закончив перебирать свою часть, разложила их по разным ящикам стола.       — На сегодня всё, — радостно огласила она и, встав, сладко потянулась, вытянув руки вверх.       Леви всегда нравилось наблюдать, как она потягивается. Однако он не ожидал, что в следующую секунду руки Ханджи опустятся на его плечи, а губами завладеет тягучий поцелуй. Не то чтобы он был против, просто не мог до конца привыкнуть к тому, какой Зое бывает прямолинейной и бесцеремонной. Губы продолжали настойчиво целовать, и скоро послышались звон пряжки и шорох одежды. Приоткрыв глаза, Леви обнаружил, что Ханджи стягивает с себя брюки.       — Ты чего делаешь? — спросил он, выдыхая слова ей в рот.       — Ты же закрыл дверь? — в ответ спросила Ханджи, добавив в голос низких, сексуальных нот.       Она так взглянула на него своими горящими карими глазами, что вся кровь сразу устремилась вниз. Не трудно догадаться, к чему она клонит. Усмехнувшись, Леви кивнул и принялся расстегивать пуговицы на её рубашке. Очередной жёлтой рубашке. Он думал, что они займутся этим чуть позже, когда вернутся в комнату, немного выпьют и выкурят по паре сигарет, но сейчас, так сейчас.       Стянув с себя сапоги и брюки, Ханджи оседлала его бёдра, продолжая ласкать языком его рот. Иногда Леви задавался вопросом, кто из них кого трахает? Но какая, к чёрту, разница? Спешно расстегнув брюки, и, приспустив их вместе с бельём, он вытащил член и немного поласкал рукой, размазывая выступившую смазку. Ханджи приподняла бёдра и опустилась обратно с лёгким стоном. Член плотно скользнул, оказавшись внутри и растянув её влажные, горячие складочки.       Её руки обняли Леви за шею, а бёдра медленно двигались, распаляя его жар. Ханджи неспешно двигалась вперёд, немного вверх и снова назад, насаживаясь поглубже, и также глубоко целовала, засасывая почти до глотки. Руки Леви прошлись вниз по её влажной спине и, сжав ягодицы, резко дёрнули на себя, отчего Ханджи не сдержала громкий стон. Их кто-то услышит? Да какая разница.       Она была такая пылкая и соблазнительная, пока широко раздвинув ноги, скакала на нём, постанывая от каждого движения. Её кожа стала влажной, расстёгнутая рубашка добавляла распутства. Пройдясь ладонями по бокам, Леви прижал её ближе, целуя нежную кожу на шее. Затем он спустился губами ниже, и когда Ханджи выгнулась в его руках, он, не удержавшись, укусил её за левую грудь.       — Ай, — вскрикнула Зое, но уже не от удовольствия, а от боли.       Леви и правда увлёкся, оставив на груди следы зубов, которые чуть позже обязательно превратятся в синяки. Ханджи потёрла место укуса и не больно стукнула его по плечу.       — Не кусайся. Что я скажу, когда это кто-нибудь увидит?       Она слегка обиженно надула губы, и Леви тут же зацеловал их, притягивая Зое к себе за бёдра.       — А перед кем ты ещё собралась рассекать голой? — спросил он, отрывисто целуя её шею.       — Да мало ли… — беспечно протянула Ханджи, оборвав слова тихим стоном. — Моблит бывает очень любопытным.       — Чего? — Леви вдруг замер, надеясь, что ему послышалось.       — Что ты так напрягся? — насмешливо улыбнулась Ханджи и, скользнув руками под кофту, потянулась к его губам, но Леви отодвинул её от себя.       — Ничего, — буркнул он, сильнее, чем обычно нахмурив свои брови. — Как будто я не знаю, что ты с ним спала.       — Да у нас кто с кем только не спал, — Ханджи легкомысленно закатила глаза и обняла Леви за шею. — Я тоже знаю про тебя и Петру, ну и что?       — Петра давно в прошлом, — серьёзнее, чем предполагала ситуация ответил Леви, — а что насчёт тебя?       — В смысле? — улыбнулась Зое и непонимающе тряхнула головой.       — С кем ещё ты трахаешься, кроме меня? — пригвоздил её Леви.       — Ни с кем, конечно, — заверила Ханджи и слишком беспечно усмехнулась. — Леви, это была просто шутка.       Почему-то её веселье окончательно вывело его из себя. Прихватив Зое за бёдра, Леви поднялся и грубовато бросил её на стол, отчего та испуганно ойкнула.       — Откуда мне знать? — шипел он, прожигая её сердитым взглядом. — Ты часто торчишь тут с Моблитом по ночам. Какие эксперименты вы ставите?       — Леви, не неси чушь, — попыталась остановить его Ханджи.       Ей тоже стало не до шуток, когда в глазах мужчины появилась настоящая злость.       — Да ладно, тебе же всё равно с кем трахаться, — зло усмехнулся Леви, нависая над ней. — С Эрвином вы тоже развлекаетесь после каждого собрания?       В тишине кабинета раздался звонкий звук пощёчины.       — Пошёл вон, — Леви едва узнал холодный голос Ханджи.       Появилось ощущение, что он не прав, но капитан был слишком зол, чтобы обратить на него внимание. Поправив брюки, он вылетел из кабинета, громко хлопнул дверью. Его взбесила эта дурацкая шутка. Конечно, он ревновал Ханджи, и лишнее напоминание, что небеспочвенно, только подливало масла в тлеющие угли его ревности и неуверенности.       Через пару дней злости пришло осознание, что своими дурацкими подозрениям Леви мог сильно обидеть Ханджи. Он знал, что с тех пор, как они сошлись, она ни с кем не была, кроме него, но чёрт… Он её любил, а она? Ей, правда, достаточно его? Сколько ещё Ханджи будет его терпеть? Ещё дня через три Леви понял, что всё это неважно. Ему бы сказать спасибо за то, что Ханджи вообще стала его другом и… Его женщиной. А не подозревать её в том, чего нет из-за собственных заскоков в голове.       Какая муха его, вообще, укусила? Своей глупой ревностью Леви сильно обидел Ханджи. Просто он неуверенный в себе дурак, который думает, что никто не сможет его полюбить, а значит, не сможет терпеть всегда. И вместо того, чтобы беречь и любить Ханджи, он обидел её своими подозрениями и резкостью. Через неделю после той глупой сцены, Леви окончательно понял, что ему безумно не хватает Ханджи. Не только близости с ней, но и её самой.       Ещё через несколько дней, пересилив себя, Леви выцепил Зое в коридоре после очередного собрания у командования. Вцепившись в запястье, он отвел её в сторону, подальше от любопытных взглядов.       — Мне плохо без тебя, — с трудом процедил Леви, глядя в безразличное лицо Ханджи.       — А мне хорошо, — бросила она и невольно выдала ему своё волнение, нервно дёрнув бровью. — Каждый день новые эксперименты.       — Ты же просто шутишь, да? — Сильнее сжав запястье, спросил Леви, прожигая её взглядом.       Они же помирятся, правда? Это ведь лишь временная размолвка. Так бывает. Леви обидел её, но первым сделал шаг к примирению. Теперь ход за Ханджи, верно?       — Слушай, Леви, — устало вздохнув, начала она непривычно бесцветным тоном, — я уже не в кадетском училище, чтобы перед кем-то отчитываться. Если ты мне не доверяешь, то катись ко всем чертям.       — Доверяю, — выпалил он, едва Зое замолчала. — Я тебе доверяю. Только не шути так больше.       — Хорошо. Только я тебе больше не доверяю.       Ханджи выдернула свою руку из его хватки и зашагала по коридору, не собираясь больше его слушать.       — Ханджи! — позвал её Леви и зло оскалился, когда она даже не обернулась.       От досады он так сильно ударил кулаком каменную стену, что разбил костяшки. Кажется, он облажался куда сильнее, чем думал. Но его идиотский характер и упрямство больше не позволят Леви заговорить об этом с Ханджи. Если она так решила — это её право. Заставить доверять ему он не сможет. К тому же Леви — упрямый осёл, который не умеет ценить тепло человеческих отношений.       Через несколько дней состоялось очередной собрание, на котором Эрвин объявил, что совсем скоро они выходят за стену. Почему-то впервые от этой новости Леви стало тревожно. Его взгляд невольно метнулся к Ханджи. Пусть они поссорились, но он всё равно будет её защищать и прикрывать. Но позволит ли это она?       А вечером того же дня в комнату Леви, как обычно, без спроса вошла Ханджи. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и задвинула щеколду.       — Ханджи? — негромко обратился Леви, не разрешая себе надеяться.       Зое не смотрела на него, прижавшись к деревянной поверхности, и, словно решив что-то для себя, шумно выдохнула, покачав головой.       — Не хочу тратить время на обиды, — Ханджи наконец подняла глаза, взглянув на Леви также, как она смотрела на него прежде. — Знаю, что ты скорее вырвешь себе язык, чем извинишься, — она шагнула в комнату, направляясь к кровати, и на ходу стянула с себя жёлтую майку. — Так что иди сюда и извинись по-другому.       Леви соврал бы себе, если сказал, что мысленно не возвёл хвалы богам. Он никогда не умел мириться. Причинять боль — пожалуйста, но не извиняться. И сейчас всё, что ему оставалось — это благодарить Ханджи за мудрость и гибкость и послушно целовать её губы, которые снова принадлежали только ему. Она взяла свой реванш, заставив его мучиться лишние несколько дней, но у солдат не так много времени, чтобы тратить его на ссоры и обиды.       Следом за дурацкой жёлтой майкой последовали штаны, и в кровати Ханджи оказалась уже совсем голая. Поцеловав её шею, Леви начал медленно спускаться вниз, только теперь понимая, как сильно соскучился по ней. Грудь, сначала правая, потом левая, плоский живот, Леви спускался поцелуями всё ниже, подобравшись к кромке жёстких волос.       — Но если ты ещё раз… Ах… — слова Ханджи оборвал её же стон, когда язык капитана проник в её влажный вход.       Леви ещё никогда и никого не целовал там, но извиняться, так извиняться. Он обхватил бёдра Ханджи руками, разводя их пошире, и припал губами к её истекающим соками складочкам. Зое застонала громче и зарылась пальцами в его волосы, неосознанно прижимая ближе. Он проникал в неё языком, лаская нежную скользкую плоть все быстрее и собирал губами сок, а она дышала всё чаще, двигая бёдрами навстречу ему. Очень скоро она выгнулась и застонала особенно сладко, испытывая пик удовольствия и шепча его имя. Кажется, Леви всё-таки прощён.       V. Леви Аккерман испугается       Ханджи не часто оставалась ночевать у Леви, но каждый раз утро в её компании было каким-то особенным. Уютным. Но, увы, не в этот раз. С самого утра Ханджи было плохо. Лицо побледнело, её всё время тошнило, и кружилась голова. Она даже не спустилась к завтраку. Леви надеялся, что с ней ничего серьёзного, и всё же чувствовал беспокойство. Недавно они вернулись из экспедиции и, возможно, там она могла получить какую-то травму.       На следующий день Ханджи чувствовала себя также плохо, но к ужину всё-таки решила выползти из комнаты. Правда, едва она села за стол и учуяла запах еды, как её и без того бледное лицо побледнело ещё больше.       — Да что ж такое, — пожаловалась она, прикрыв рот рукой, — всё время блевать тянет.       Ханджи неспешно поднялась из-за стола и отрицательно покачала головой, когда Леви дёрнулся следом. Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент за их общий стол подсел Майк, неся в руках на редкость ароматный суп. Почуяв его запах, Ханджи зажала себе рот рукой и рванула из столовой, очевидно, в сторону ближайшей уборной. Да что за чёрт? Леви хотел пойти за ней, но долетевшие до него слова Нанабы пригвоздили к стулу.       — Бедняга, — пробормотала девушка, глядя вслед убегающей Ханджи. — Помню, когда я залетела, тоже всё время блевала, отвратительное чувство.       В этот момент Леви ощутил, как ни с того ни с сего ему на горло нестерпимо стал давить ворот собственной рубашки. «Залетела». А что, если… Нет, не может быть. Или всё-таки может? Больше неосознанно, чем из интереса Леви пробормотал:       — Не знал, что у тебя есть дети.       — Сын, — ответила Нанаба. — Живёт у мамы за стеной Сина, — когда она начала говорить, её лицо немного просветлело, но уже через секунду подёрнулось печалью. — Уже, наверное, не вспомнит, кто я, если увидит. Ну и ладно, меньше будет плакать, если меня...       Девушка наиграно усмехнулась и, отвернувшись, сделала вид, что поправляет короткие волосы, чтобы спрятать набежавшие на глаза слёзы. Да уж. Родители-солдаты — худшие родители, которые только могут быть. Их никогда не бывает рядом, и умирают они очень быстро. Нужно ли ребёнку вообще знать такого родителя?       Леви вдруг охватил ужас. Ребёнок в их мире. Полный абсурд. А что, если их с Ханджи обоих... Что делать ребёнку, если его отца с матерью не станет? Очень некстати ему вспомнилось весёлое детство в подземном городе и пьяный дядюшка Кенни, который учил его, восьмилетнего мальца, куда лучше целиться в драке ножом, чтобы наверняка убить. Нет, такой жизни Леви не хотел для его ребёнка. Лучше ему вовсе не быть, чем жить вот так.       Но для начала стоит узнать, есть ли вообще повод для паники. А ведь повод и правда мог быть. В конце концов, они с Ханджи уже давно не только за ручки держатся. И что-то он никак не мог вспомнить, когда последний раз Зое жаловалась на то, как её раздражают женские дни. Леви подскочил из-за стола, даже не доев свой ужин, и под слегка удивлённые взгляды ребят, вышел из столовой. Надо было сразу пойти за Ханджи.       Поискав на первом этаже, Леви отправился на второй, в крыло, где располагались жилые комнаты. Чем больше он бродил, тем больше чувствовал, как тяжелеющий с каждой секундой камень давит на плечи. Ребёнок. Что они будут делать, если Ханджи и правда забеременела от него? Леви вообще не думал, что такое возможно. То есть он, конечно знал, что это возможно. Но не представлял, что это может произойти на самом деле. Это же… Что им теперь делать?       Ханджи нашлась в своей комнате, уже в новой жёлтой кофте, потому что, видимо, та, в которой она была в столовой, пострадала. Она полулежала на кровати, облокотившись спиной о стену, и выглядела ещё бледнее, чем полчаса назад.       — Как ты? — спросил Леви и сам удивился тому, как сипло прозвучал его голос.       — Как будто меня титан прожевал и выплюнул, — проворчала Зое и недовольно сморщилась.       Она ненавидела болеть, ненавидела быть беспомощной. Леви подошёл ближе и присел перед ней на корточки, погладив по коленке. Ему не нравилось видеть её такой, но он понятия не имел, чем помочь болеющему человеку. Разве что подать стакан воды? А чем помочь своей беременной женщине? Леви почувствовал, как горло мигом пересохло, когда он снова подумал об этом.       — Послушай, — начал он, и ощутил, как противно вспотели ладони, — а ты часом не...       — Нет, — качнула головой Ханджи, поняв, о чём Леви хочет спросить, — об этом я позаботилась, не переживай.       Мда. Догадаться, о чём пойдёт речь, наверное, было не трудно по максимально сложному и потерянному выражению лица Леви. Ещё ничто в жизни капитана не ставило его в такой тупик, как потенциальный ребёнок. А ещё он в очередной раз убедился, насколько Ханджи умнее и дальновиднее него.       — Ты уверена? — спросил Леви, наконец подняв на неё глаза.       — Можешь не верить мне как учёному, — вздохнула Ханджи, — но хотя бы поверь мне как женщине.       — Угу, ладно, — Леви глупо кивнул головой. — Да, хорошо, — по бесцветному голосу было непонятно, что он чувствует. — Тогда что с тобой?       — Отравилась чем-то в экспедиции, скоро пройдёт, — Ханджи махнула рукой, призывая не переживать без повода.       — Ладно, — ещё раз кивнул Леви. — Поправляйся.       Он снова погладил острую коленку и поднялся на ноги. Надо было глотнуть немного воздуха, а у Ханджи в комнате всегда так душно. Он подошёл к двери и уже потянулся к ручке, когда в спину прилетел неожиданный вопрос:       — Ты разочарован?       Рука замерла, так и не коснувшись дверной ручки. Разочарован? Неужели у него сейчас такое лицо? А, впрочем, не радостное точно. Очень странно, но Леви вдруг понял, что даже не почувствовал должного облегчения. Проблема, которая чуть не раздавила его десятью минутами ранее, перестала существовать, но почему тогда легче не стало?       Леви не знал, что чувствует. Он испугался и ещё как. Ребёнок. Ну какой из него отец? Все что может — это убивать титанов. Чему он может научить их с Ханджи ребёнка, если, конечно, не помрёт до того, как малыш сможет его запомнить? К тому же они оба солдаты, дети для них — обуза. Но… Это ведь был бы их ребёнок.       — Я не знаю, — честно ответил Леви и взглянул на Ханджи.       Она была единственной женщиной, которую он полюбил. Им обоим уже за тридцать и если бы не их дурацкий мир, то… Почему бы и нет? Возможно, они даже могли быть счастливы. Леви никогда не задумывался о семье, но с Ханджи у них могло бы получиться. Если бы только они жили в другом мире. Тяжело вздохнув, Леви пожал плечами и тихо произнёс:       — Может, если бы в другом месте.       — Да... — шепнула Ханджи, испытывая те же чувства и горечь. — В другом месте.       Повисло молчание, наполненное сожалением и несбыточными мечтами. Леви ведь только хотел спросить о состоянии Зое, а не ухудшать его. Коснувшись дверной ручки, он хотел наконец уйти, но вдруг понял, что будет неправильно сейчас оставлять Ханджи одну.       — Мне остаться? — спросил Леви и заметил, как на её лице мелькнуло облегчение.       — Только если хочешь посмотреть, как я блюю, — коротко усмехнулась Зое.       Губы Леви тронула грустная, едва заметная улыбка. Им сейчас обоим было плохо (конечно, особенно Ханджи), ни к чему сидеть в одиночестве по разным углам. Сев на кровать, Леви обнял её одной рукой, уложив голову себе на грудь. Ханджи подобрала ноги и прижалась к нему, превратившись в бледный, страдающий комочек. Нашарив под подушкой книгу, Леви начал читать её вслух и поглаживал Ханджи по голове, пока она не уснула.       VI. Леви Аккерман не скажет «спасибо»       Всё, что он чувствовал — это боль. Противная ноющая боль во всём теле, а лицо и правая рука горели огнём. Последнее, что Леви помнил — это взрыв, а дальше его поглотила темнота. По ощущениям, его то опускало вниз, то поднимало вверх, то несло, будто течением. В какой-то момент всё прекратилось, и он ощутил прикосновение рук. Эти руки он узнал бы из сотен других. И голос. Голос Ханджи.       Она обработала и зашила все его раны, а после осторожно перевязала бинтами его изувеченное тело. И всё время что-то говорила. То ли, чтобы его привести в чувство, то ли, чтобы успокоить себя. Кто мог представить, что именно они попадут в такую ситуацию? Леви едва не помер по собственной глупости, а Ханджи сбежала из-под стражи, чтобы спасти его. И это командующий разведкорпусом и сильнейший воин человечества. Жалкое зрелище.       Леви стоило бы назваться глупейшим воином человечества. Сейчас он как никогда нужен разведкорпусу, вернее тому, что от него осталось, нужен Ханджи. Но вместо того, чтобы встать и защитить её, он валяется где-то посреди леса в глуши, перебинтованный и беспомощный. Если бы не Ханджи, он бы точно тихо помер от внутренних травм и кровопотери.       Сидя у костра, она негромко говорила то ли сама с собой, то ли с ним. Её мимолетная мысль о том, чтобы бросить всё и просто жить вдвоём в лесу, сбежав подальше ото всех, была как никогда заманчивой. Они с Леви уже порядком повоевали за свою жизнь, и, видимо, ослепли, допустив весь беспредел, который творился сейчас на острове. Леви надо было прихлопнуть зверюгу, а не играть с ним в кошки-мышки. Теперь хочешь-не хочешь, но придётся выкарабкиваться и исправлять всё, что они сами допустили.       После сообщения Йегера, пронёсшегося у него в голове, Леви хотелось сию же секунду подскочить, найти безумного мальчишку и отпинать так, чтобы мозги встали на место. Но всё, что он смог — это кряхтя, как старый пень, приподняться. Воин из него сейчас хоть куда. Все внутренности разом взвыли от боли, едва он попытался пошевелиться. В таком состоянии он сам превратился в отличную грушу для битья.       — Леви! — взволнованный голос Ханджи долетел до его ушей, и её руки легли на плечи, укладывая его обратно.       Взглянув на неё единственным глазом, Леви почувствовал, как внутри стало тепло, и даже боль немного унялась от того, что он снова видел родные черты. Его Ханджи. Та самая, которая не бросила, спасла его и не дала так бездарно умереть. Такая сильная, хоть на вид и не скажешь, и такая смелая.       — Не пугай меня так больше, — прошептала она, невесомо коснувшись левой, наиболее целой стороны его лица.       Что ж, у них теперь всего одна пара глаз на двоих. Взирая сейчас на мир всего одним оком, Леви стал понимать Ханджи чуть больше. Как же это, чёрт возьми, неудобно. Если она вдруг захочет над ним подшутить, то он не обидится. Сам виноват. Положение у них, конечно, не позавидуешь, и надеяться особо больше не на кого, кроме себя. А Леви, как назло, был сейчас, условно говоря, больше мёртв, чем жив.       Рука Ханджи невесомо гладила его по щеке, и это прикосновение казалось более реальным, чем вся ноющая боль в теле. Леви протянул руку, чтобы коснуться её лица и только сейчас понял, почему она так болит. Во время взрыва ему оторвало два пальца. Просто замечательно. Внезапно чужая рука взяла его запястье и, поднеся к лицу, Ханджи очень бережно поцеловала его искалеченную руку.       Если бы лицо Леви не горело адским пламенем, то оно бы исказилось от боли. Бедная его девочка. Сколько всего легло на её плечи после смерти Эрвина. А теперь, когда всё совсем стало рушиться, ей ещё пришлось одной вытаскивать Леви с того света.       — Даже не знаю, что остальными, — пробормотала Ханджи, и на её лицо легла тень усталости и печали. — Возможно, остались только мы.       — Значит, нам всё это дерьмо и разгребать, — глухо прошелестел Леви из-за бинтов, закрывающих рот. — Мы не сможем просто сидеть сложа руки.       Он слышал её слова о том, что, может, им просто спрятаться ото всех, ведь на них идёт охота. Они воплощают в себе старый, закостенелый режим, и те, кто называют себя Йегеристами, от них никогда не отстанут. На их долю уже выпало столько сражений, что они оба заслужили отдых. Но. Разве они могут остаться в стороне, когда не только их острову, но и всему миру грозит беда? Они это допустили, им и исправлять.       — Верно, это не про нас, — Ханджи вдруг так тепло улыбнулась, что стало больно.       Сейчас они не просто решают, что делать дальше, они решают свою судьбу. Леви уже однажды мечтал о другом мире, в котором они с Ханджи могли бы прожить тихую жизнь вдвоём. И теперь у них появился шанс. Они могут просто исчезнуть. Может, жизнь будет не такой уж и тихой, но если уйти далеко в лес или в горы, то там их не найдут.       Но они оба солдаты, и их долг куда важнее собственных желаний. Ни Леви, ни Ханджи никогда бы не смогли простить себе того, что просто сдались и сбежали. Нет, это точно не про них. Лучше погибнуть в бою, чем быть предателями.       Из глаза Ханджи медленно скатилась одинокая слеза. Трудное решение, но правильное, и она тоже это понимала. Наклонившись, она, едва касаясь, поцеловала его забинтованные губы и тихо прошептала:       — Не оставляй меня одну.       — Не дождёшься, — ответил Леви.       Ханджи осторожно легла рядом с ним, положив голову на плечо. Может быть, это последняя спокойная ночь в их жизни. Кто может знать? И если так, то Леви рад, что проведёт её вместе с Ханджи. Он бы хотел её обнять, но всё, что он сейчас мог — это накрыть её ладонь здоровой рукой и легко погладить пальцами.       Несмотря ни на что, она не бросила его и дальше отправится следом за ним, а точнее, потащит на себе, если будет нужно. Может быть, потом, когда всё закончится, Леви скажет ей спасибо. Спасибо за всё, что она делала для него все эти годы. За то, что спасла жизнь и просто была рядом. Когда-нибудь он скажет ей спасибо за то, что она была его, но не сейчас. Потому что он ещё не собирается прощаться.       VII. Леви Аккерман — сильнейший воин человечества, а значит, переживёт всех       Леви медленно, словно самый дряхлый старик на свете, поднялся по лестнице, опираясь на трость и зашёл в свою комнату. Ему ещё не было даже сорока, но порой он ощущал себя самым настоящим стариком, который прожил целых три жизни. Некоторым и одна бывает не по зубам, но Леви калач тёртый. Пока он может хоть чем-то помогать восстанавливать последствия дрожи земли, он будет это делать. Пусть даже чудовищно хромая на одну ногу.       Присев на стул, он коснулся пальцами чайника и довольно хныкнул про себя. Габи уже заварила ему любимый чай. Наполнив чашку, Леви обхватил её за ободок правой рукой и сделал медленный глоток. Трёх пальцев вполне хватало, чтобы держать какие-то вещи, а пить даже стало удобнее. Встреться он с Зиком, даже мог бы злорадно сказать ему спасибо. Даже немного жаль, что бородач мёртв, Леви хотел бы посмотреть на его выражение лица.       На столе вместе со свежей газетой обнаружилось письмо. Ребята писали, что благополучно доплыли до острова и были приняты королевой. Сейчас на Парадизе у них будет много дел. Титаны остались в прошлом, но окончательно проблемы это не решило. Пройдёт ещё немало лет, прежде чем настанет мир, но и он будет шатким. После всего, что пережил, Леви чётко осознавал — война не прекратится никогда. Перемирие может наступить, но оно не продлится вечно.       Парадиз теперь будет бороться за мировое лидерство, и в этой борьбе Леви уже не участник. Даже если бы обе его ноги были здоровы, он больше не хотел сражаться. Капитан Леви сделал всё, что было в его силах и исполнил свой долг перед жителями острова Парадиз и остатками народов всего мира. Всё, чего он теперь хотел — это покой. Покой и мир, о котором все так мечтали в родном разведкорпусе.       Ребята предлагали ему отправиться с ними, вернуться домой. Без сомнения, на родине при новом политическом режиме сильнейший воин человечества, хоть и бывший, стал бы героем. Сама королева одаривала бы его наградами и званиями. Но какой в них смысл? Леви мог бы вернуться, но какой от него теперь толк? Превращаться в живой памятник имени себя он не собирался. Теперь он просто старый калека с замашками армейского капитана. По старой памяти его продолжали называть «капитан», хотя его звание и служба уже давно остались в прошлом, особенно здесь, в Марли.       Что ему делать на острове? Что ему делать там, где уже никого нет? Леви не хотел возвращаться на Парадиз и собственными глазами убедиться в том, что от места, которое он называл домом, не осталось и следа. Дело даже не в том, что оно изменилось внешне, а в том, что там больше не было людей, которых он знал. Он не видел города после падения стен, опустевший, заброшенный штаб разведкорпуса, могилу Ханджи, которую сделала Микаса, и не хотел видеть.       Те места и люди в его памяти остались такими, какими он их знал. И теперь Леви казалось, что все, кем он дорожил, так и продолжают жить на их острове и всё также носят зелёные плащи с перекрещёнными крыльями. И, может быть, однажды Леви снова сможет их увидеть. Он не хотел возвращаться на остров, чтобы не разрушать эту пустую, глупую, но такую тёплую иллюзию.       Иногда ему снились прежние времена. Экспедиции за стену, ночи в лесу у костра, посиделки в кабинете Эрвина после отбоя в тесном кругу друзей. Снились их смех и разговоры. И, конечно, снилась Ханджи. Всё такая же весёлая, полная жизни и энергии. Иногда ему снилось, что он возвращается за стены, приходит через ворота Сигансины и видит её на лугу под деревом. Заметив его, Ханджи со слезами на глазах бежит к нему и обнимает руками и ногами так крепко, повиснув как девчонка. Она плачет и говорит, что он заставил её слишком долго ждать. Она плачет, и он, словно наяву, чувствует, как её слёзы капают на его шею.       Леви скучал по прежней жизни. Конечно, не по титанам, но по тому, что раньше он точно знал, где его место и что он должен делать. Скучал по людям, которые окружали его много лет, и которых он отчасти считал своей семьёй. Скучал по тому простому миру, в котором он родился. Жестокому, несправедливому, но знакомому. А ещё он безумно скучал по Ханджи. За всю жизнь она стала единственной, кого он по-настоящему любил. За все годы, что они провели рядом, она стала его частью и вместе с ней Леви тоже как будто отчасти умер.       Последнее, что он сказал ей: «Отдадим свои сердца». Наверное, не так нужно прощаться с любимой женщиной, но они ведь солдаты, и всякие сантименты совсем не в его духе. Ханджи это знала. Так же, как и знала, что он любит её. Как иначе он смог бы её терпеть столько лет? Конечно, она знала и говорить об этом было ни к чему. Так же, как и говорить, что он никогда её не забудет и будет думать о ней до самого конца. Говорить, жаль, что у нас не вышло пожить спокойной жизнью? Нет уж. Всё, что он мог — это напомнить, для чего они пожертвовали всем, в том числе и друг другом.       Леви не жалел ни о чём. Они достойно прожили свои жизни, и кто-нибудь другой в этом новом мире будет счастлив вместо них. Должен быть счастлив, иначе они боролись зря. Единственное, о чём он немного жалел, что у него не осталось ни одной вещи Ханджи. Хоть что-нибудь, к чему бы он мог прикоснуться и представить, что снова касается её. У него остались разве что шрамы на лице, которые она зашивала своими руками. Хотя, что ему вещи? Он и так никогда её не забудет.       Иногда Леви думал, что лучше бы остался вместе с ней, и они погибли вместе, но в тот момент он ещё был нужен ребятам. Его долг ещё не был выполнен до конца, и он не мог позволить себе уйти. Поэтому ушла она. Ярко и красиво, как и всегда хотела. Леви считали самым сильным воином, но какой был толк от его силы, если он не мог спасти даже тех, кого больше всего любил? Ему пришлось сначала отпустить друга, а затем и любимую. Он выжил благодаря своей силе, а они — нет, и теперь он снова остался совсем один.       Утешало лишь то, что если бы не все принесённые жертвы, мир так и не смог бы увидеть будущее, в котором нет титанов. В конечном счёте, все разведчики, солдаты гарнизона и полиции выполнили свой долг, приложив руку к полному истреблению титанов. Теперь они могут вздохнуть спокойно и обрести долгожданный покой. Только из всех этот новый мир увидел своими глазами лишь капитан Леви.       Но с другой стороны — остался хотя бы он. Тот, кто будет помнить и чтить павших товарищей. Помнить, через что им всем пришлось пройти и рассказать другим, чтобы все знали историю солдат из разведкорпуса. И все эти люди будут жить, пока о них помнят. Все разведчики, которых он знал, ребята из его отряда, Майк, Нанаба, Эрвин и, конечно, Ханджи — все они будут жить в его памяти. И любовь Ханджи, наполнившая его сердце теплом, всегда будет с ним.       Леви не знал откуда, но он был уверен, что когда-нибудь они с ней ещё встретятся. Ханджи наденет любимую жёлтую майку, они сядут поздно вечером за стол, выпьют вина и будут разговаривать до глубокой ночи, а после уснут, обнимая друг друга на тесной кровати. И всё станет как прежде, только лучше. Без титанов и войн. И они смогут прожить ту тихую и спокойную жизнь, о которой всегда мечтали.