Сказка, написанная кровью бушующих лилий

В том городе, где произошла эта чудная, почти сказочная история, островерхие крыши наблюдают за происходящим веками. В самом центре улочки узкие, и кривые дома расступаются только в двух местах: у ратуши и крытого рынка, который раньше не был ни крытым, ни рынком, а был обычным пустырём, сто лет зиявшим грязным пятном на приличном лице города. На рынке торгуют всяким привозным товаром, вроде парусины, специй, луковиц лилий и примусов, а всë, что производится на месте, продаëтся в маленьких лавочках, прячущихся в тесных переулках под островерхими крышами. Правда, дальше от центра города крыши становятся более скромными, более пологими, а некоторые даже двускатными, но это не мешает людям жить под такими крышами своей обычной и в основном счастливой жизнью. Ближе к окраинам улицы города становятся широкими, а у домов появляются весёлые лужайки и цветники. И больше всего горожане любят лилии. Даже на гербе города изображена луковица, по преданию подаренная местному старосте наследником престола. Некоторые хозяйки настолько преуспели в разведении цветов, что в город стали наведываться учёные и коллекционеры, которые занимались лилиями профессионально. Городские цветочницы надувались гордостью, и лилейное разноцветие множилось, и город в летний сезон блистал белым, розовым, голубым, сиреневым, жёлтым и ещё десятком оттенков, которым с трудом можно было подобрать название. На самой окраине, за земляным валом, который давным-давно был крепостной стеной, в маленьком аккуратном домике под двускатной черепичной крышей жил мальчик по имени Гуллем. Его папа служил на почте, а мама учила малышей азбуке в школе, построенной местными купцами. Мальчик был обычный, учился он достаточно хорошо, поэтому ему прощали мелкие шалости и привычку возвращаться домой позднее, чем было принято в приличных семьях. Тем более, что случалось это редко, обычно солнечными весенними днями, когда Гуллему очень хотелось выйти из города и бродить по холмам. Он просто шагал, куда глаза глядят, думал о чём-то своём и получал удовольствие от того, что это происходит. В один из таких весенних дней Гуллем скучал. Мама и папа были на работе, а солнце то выходило из-за облаков, то пряталось снова, поэтому мальчик был не уверен, хочет ли остаться дома или, наоборот, стремиться выбежать на соседний холм и оттуда наблюдать за тем, как деловито облака огибают островерхие крыши, спеша уплыть за горизонт. – Гуууль. Гуууль, – внезапно позвал его незнакомый голос. Мальчик вздрогнул и пошëл посмотреть, кто это говорит. Оказалось, никто. Оказалось, что это скрипит дверь, которую он забыл запереть, когда вернулся из школы. Гуллем высунул нос наружу и увидел, что пожилая женщина из соседнего дома возится с цветочными горшками. Она засыпала в каждый горшок немного цветных камушков, прикрывала их слоем опилок, затем набивала горшок плодородной почвой и сажала в неё небольшую луковицу. Потом поливала и относила к проплешине на лужайке, которая располагалась прямо посередине между еë домом и домом Гуллема. Проплешина почти прямоугольная, три на четыре фута, была уже на треть заставлена горшками. Гуллем посчитал, что на каждом квадратном футе помещается девять горшков. Значит, женщине нужно было подготовить и расставить ещё восемьдесят. Это много. Он тяжело вздохнул, понимая, что так много сделать пожилой женщине в одиночку будет очень трудно, и вышел из дома. Он немного постоял рядом с ней, не решаясь предложить свою помощь. А вдруг она рассердится. Или ещё что-нибудь. Потом всё-таки решился. – Эмн.. Фру... – Да? – женщина оглянулась. – Гуллем, верно? – Точно, зовите меня Гуль. – Хорошо, – она ободряюще улыбнулась, – а я Иссен. Ты что-то хотел спросить? – Ага. Вам трудно ведь? Давайте, я помогу. – Спасибо, Гуль. Тогда относи горшочки туда и заставляй плотно всë пространство, свободное от травы. А я буду просто их готовить. Хорошо? И Гуллем стал носить горшки. После дюжины горшков он задался вопросом: а почему вдруг Иссен решила засадить проплешину цветами? Столько лет там ничего не росло (Гуль был уверен, что лет пять точно) и вдруг нужно стало, чтобы росло. И ведь сколько труда и денег надо, чтобы купить эти горшки и луковицы, подготовить землю и камушки, перетаскать, полить... – Скажите, Иссен, – спросил он после того, как поставил на место очередной горшок и вернулся к дому женщины, – а зачем нужно всë это делать? Иссен распрямилась и поставила пустой горшок на стол рядом с садовыми инструментами. – Мой старик пропал. Он и раньше уходил надолго, чтобы побродить по окрестностям. Но сейчас я чувствую, что он не вернётся. – Вы думаете, что с ним что-то случилось? – Да. Когда долго живёшь вместе с другим человеком, всегда знаешь, что с ним, – она сказала это будничным тоном, но Гуллему стало грустно. Вечером, когда родители вернулись с работы, он ничего не рассказал им о том, что помогал пожилой соседке. Но на следующий день снова вышел на лужайку, чтобы полить не подававшие признаков жизни горшки. К середине лета лилии распустились. Прекрасные белые бутоны шуршали, когда их трогал ветер, молчали ленивыми тёплыми вечерами и всегда источали чувственный аромат, который привлекал Гуллема и одновременно пугал его. Он подружился с соседкой. По вечерам, когда уже совсем нечего было делать, а родители ещё не возвращались с работы, Иссен звала мальчика пить чай. Каждый раз она приносила из дома какие-нибудь вкусности: то сдобное печенье, то варенье, то кусок домашнего пирога. Но однажды в середине дня набежали массивные тучи. Они привели за собой сильный ветер, поднявший клубы пыли. Гуллем бежал домой из школы, стремясь успеть до грозы. Его глазам было больно от бьющего навстречу ветра, а дыхание перехватывало. И всё же он задержался ненадолго у лилий. Они громко кричали о чём-то, стучались друг о друга. Гуллем сначала пожалел их – подумал, что это от боли, но потом понял, что цветы возмущены чем-то. Мальчик не знал, что делать, поэтому просто пошёл домой и стал из окна наблюдать за тучами и цветами. Дождь всё не начинался, только вдалеке где-то гремели раскаты грома. Гуллема терзали мрачные предчувствия, которые вскоре оправдались. К дому Иссен приближалась группа людей, которые очень не понравились Гуллему: два солдата, лоснящийся от сытости клерк и худощавый, похожий на жука-щелкуна, бишоп. Клерк долго стучал в дверь Иссен, а когда она вышла, принялся кричать что-то противным писклявым голосом. Что именно Гуль не услышал из-за ветра. Тогда он накинул отцовский булат и вышел наружу. Иссен и незваные гости уже стояли у цветника, женщина грустно улыбалась, а бишоп басом вещал в пространство: – Сопоставив сии улики, как то: пропажа твоего мужа, торопливые закупки луковиц, превращение никому не нужного пустыря в цветник – следствие пришло к заключению, что выше названная Иссен, вероятно, является виновной в убийстве и сокрытии тела. Засим постановлено провести следственный эксперимент, и если подозрение окажется напрасным, освободить гражданку Иссен от дальнейшего преследования. Вдали прогремел очередной раскат грома, и Гуллем не расслышал, что ответила Иссен. А солдаты как по команде отцепили от ремней сложенные сапёрские лопатки, передали ружья бишопу и стали ногами откидывать в сторону горшки с лилиями. – Эй, – закричал Гуллем, – кто вам разрешил?! Вы знаете, как много труда ушло на то... На то... Чтобы они выросли?! – Иди, мальчишка, отсюда!... – рыкнул бишоп. – Нет, нет. Погоди, – запищал лоснящийся клерк. – Мальчик, ты видел как были посажены эти цветы? – Видел. И эти горшки. Я сам их сюда приносил и устанавливал. Большую часть. И поливал. – Ясно. А какой была земля под ними? Не была ли она перекопана? И может, вообще там была яма? – Нет! – Гуллем почувствовал гнев. – Там твёрдая земля. Здесь всегда была проплешина, и даже трава на ней не росла! – Ясно, – клерк слащаво улыбнулся. – И всё же мы проверим. Только будьте аккуратнее, – велел он солдатам. Солдаты ворчали, когда перетаскивали горшки с цветами, и когда проплешина была освобождена от лилий, многие цветы были повреждены. Разные эмоции потревожили душу мальчика за короткое время. Какие-то он не успел осознать – так быстро они менялись. Для каких-то просто не смог придумать названия, но мрачное торжество от того, что солдаты не смогли расковырять поверхность проплешины и углубиться хотя бы на дюйм, он запомнил навсегда. Когда солдаты и чиновники ушли, Гуллем взял один из горшков и вернул его на место. – Не стоит заниматься этим сейчас, – остановила его Иссен. – Часть лилий всë равно бы сломала буря. Смотри, ветер только усиливается, – она протянула руку по направлению к самой чёрной туче. – Не судьба. Наверное, так это называется. Лилии скоро отцветут. Я хотела, чтобы мой старик упокоился.., – еë голос сорвался. – Чтобы душа его жила в таком месте, которое ему самому бы понравилось. Он хотел бы, чтобы его могила была покрыта белыми лилиями. А я себе хотела красные лилии, такие тëмные, насыщенные, как черепица на закате. Но таких лилий не бывает. Жалко. Завтра можно заняться цветами, Гуллем, завтра. Иссен развернулась и пошла домой. Дождь так и не начался. Утром Гуллем проснулся от шума. На улице кто-то суетился. Мальчик услышал, что отец с кем-то разговаривает, а потом пришла мать и сказала, что молочница Зильке утром обнаружила, что дверь дома Иссен не закрыта, а сама женщина умерла – она лежала в своей постели и как будто улыбалась во сне, но на самом деле была давно мертва. Наверное, сухая гроза так подействовала. Вчера многие пожилые люди чувствовали себя плохо. Так сказала мама Гуллема. Но мальчик знал, что Иссен умерла не потому, что ей стало плохо. Он вышел на улицу, и пока взрослые суетились, принялся расставлять горшки. Он не знал, откуда взять целые горшки, чтобы заменить ими те, которые повредили солдаты, поэтому аккуратно приставлял отломанные куски на место и зажимал такие повреждённые горшки целыми. Скоро цветник был готов, но выглядел он ужасно. Значительно хуже, чем те горшки с землёй, которые Гуллем носил и поливал в первый день. Часть лилий уже отцвела, часть была поломана, а от некоторых остались только куцые стебельки, едва торчащие из почвы. Но мальчик полил их. Он вышел и на следующий день, проверил не пересохла ли почва. А на следующий день обильно полил цветник. Через три дня приехали незнакомые люди, они суетились у дома Иссен. Но Гуллем не обращал на них внимания – он занимался цветами. Вечером к нему подошла молочница Зильке и сообщила: – Приехал наследник Иссен. Он неплохой человек. Организовал достойные похороны. И дом продал за полцены вдове из столицы. Ей будет, на что содержать дочь. Немного денег осталось и жизнь у нас дешевле. – Хорошо, – равнодушно сказал Гуллем в пространство. – Хочешь, я попрошу фру Либеркнайт помочь тебе с цветником? Мальчик вздрогнул. Фру Либеркнайт была главной в городе по разведению лилий. Она владела двумя гостиницами и таверной, ходила, опираясь на толстую сучковатую палку, и даже сам бургомистр еë побаивался, потому что в молодости фру Либеркнайт была коком на пиратском фрегате. – Я буду благодарен, – наконец произнёс он и кивнул молочнице Зильке. На следующий вечер две женщины наблюдали за тем, как мальчик ухаживает за цветником. Он почти не обращал на них внимания, он думал о своëм. А потом мама позвала его в дом. Уходя, он услышал как страшная фру Либеркнайт хохотнула и сказала: – Мальчик сам справится, Зильке. Он понимает, что делает. Через месяц приду посмотреть, когда лилии зацветут во второй раз. И через месяц лилии действительно зацвели. Второе цветение было более скромным – цветы не такие большие и слишком нежные. Они открывались только, когда солнце светило вовсю, и сразу прятались, если становилось прохладно. Зато часть из них, самые маленькие, почему-то цвели тëмно-красным. Молочница Зильке рассказала об этом всей округе, и через неделю у цветника стали собираться любопытные горожане. Они охали и обсуждали невиданный раньше цвет лилий. Самые бойкие задавали вопросы Гиллему, но тот только мрачнел и отмалчивался. Откуда мальчику было знать, отчего лилии поменяли цвет? Однажды пришла и фру Либеркнайт. Она прошлась несколько раз вокруг чудного красно-белого цветника, стуча палкой, и покачала головой. – Знаешь, Гуллем, дай-ка ты мне взаймы один горшок. Всё равно скоро зима, лилии отцветут. И тебе придётся занести горшки в дом и спрятать их в подвале до весны. Тогда их можно будет выставить обратно, удобрить почву и поливать, как в этом сезоне. И они снова зацветут дважды за лето. Это так надо поступить, если хочешь сохранить цветы. Но это тебе решать. А мне просто интересно зацветёт ли эта лилия красным снова. – Не зацветëт, – устало ответил Гуллем. Он действительно устал от внимания праздных горожан. И действительно считал, что лилии не захотят цвести красным в чужом доме. – Да? Интересно, – фру Либеркнайт хохотнула. – И всë же возьму эту. Не возражаешь? – Берите, – разрешил Гуллем. Ближе к Рождеству жители города забывали о лилиях ненадолго. Не у всех хватало средств и упорства заниматься цветоводством зимой – ещё бы, сколько света и тепла нужно цветам, а это – большие окна, много дров, времени тоже занимает немало. Зато забот зимой как раз хватало, хорошо хоть снег с крыш считать не нужно. Ведь известно, чем круче крыша, тем легче свежий снег сам ссыпается на землю. Вот и Гуллем чистил тропинку к дому деревянной лопатой, когда к нему пришла фру Либеркнайт. Она не стучала палкой, как обычно, потому что палка погружалась в снег. Зато снег хрустел. – Здравствуй, Гуллем, – сказала фру. – Разреши мне зайти в дом на несколько минут. – Хорошо, я как раз заканчиваю, – ответил мальчик. Он закинул лопату на плечо и проводил фру Либеркнайт в дом. Она отряхнула снег с обуви на пороге, а на предложение Гуллема пройти из прихожей в гостиную ответила: – Нет, спасибо. Я просто принесла тебе это. Она достала из большой сумки красивый горшок, в котором цвела огромная белая лилия. – Это хороший сорт лилий. Иссен покупала луковицы у меня. Но это белый сорт. Самый распространённый. Но ты не мог об этом знать. Только опытные цветоводы могут отличить сорта по луковицам, а уж по обломанным стеблям это вообще сделать почти невозможно. Можешь мне сказать, почему ты знал, что лилия зацветет белым? – Ага, – Гуллем знал ответ, но не знал, как его сформулировать. – Простите, фру Либеркнайт, мне будет тяжело это объяснить. Но я попробую. Фру Иссен любила своего старика. Он хотел быть похороненным в месте, где много белых лилий. Но старик пропал. Поэтому фру Иссен посадила много белых лилий рядом с домом, чтобы помнить о нём. И чтобы ни о чём не жалеть. Чтобы было хорошее, а не.., – Гуллем долго думал, подбирая слово, а фру Либеркнайт молчала и почти не дышала, боясь спугнуть мысли мальчика. – Чтобы хорошего в жизни было больше, чем грустных воспоминаний, – наконец продолжил он. – А сама она любила красные лилии... – То, чего нет.., – прошептала фру. – Но когда старик еë умер, она это сразу почувствовала, что его нет. А она хотела быть с ним рядом. И когда она умерла, половина лилий стали красными. И они снова были вместе. – Это красиво, – кивнула фру Либеркнайт. – Это красиво, но это невозможно. Хотя, иногда так случается в жизни. Вот возьми. Женщина протянула мальчику красный холщёвый мешок, завязанный зелёной ленточкой. Пока Гуллем возился с узлом, фру Либеркнайт тихонько вышла на улицу и убедилась, что дверь плотно закрылась. Она пошла под падающим снегом, и палка еë шуршала, подминая свежие снежинки. А Гуллем в это время, сидя у горшка с лилией, с удивлением разглядывал блестящие садовые ножницы и лопатку, рукоятки которых были выполнены из белого материала, покрытого причудливым орнаментом красного цвета.