Глупости

«Подойти-поздороваться-пригласить в Хогсмид-подойти-поздороваться-пригласить в Хогсмид», ‒ отбивало сердце с каждым шагом по лестнице из подземелий. Он обязательно должен сделать это сегодня, иначе завтра будет делать постное лицо, пока она будет пить сливочное пиво и смеяться в «Трёх мётлах» с кем-нибудь другим. Вряд ли она так думала сама, но он был уверен, что полшколы хочет пригласить её на свидание в День всех влюбленных. Она была такой… Такой… Он выдохнул. «Подойти-поздороваться-пригласить в Хогсмид-подойти-поздороваться-пригласить в Хогсмид». Он чуть не налетел на неё в коридоре, но оба практически сразу утонули в потоке диких второкурсников, и она со своей обычной отдачей взялась за их воспитание, пока его уносило всë дальше по коридору. После сдвоенной травологии он уже вдохнул как можно больше воздуха в горящие легкие, чтобы позвать её по имени. Но не пойми откуда взявшаяся Лавгуд подкралась к ней раньше и буквально увела у него из-под носа, прошептав ей что-то на ухо. Судя по отразившейся в глазах Гермионы смеси удивления и неловкости, он не хотел знать, что именно было сказано. Он должен был перехватить Гермиону перед её вечерним дежурством на выходе из гриффиндорской башни, но она так быстро выбежала из-за портрета Полной Дамы и, буквально сверкая пятками, унеслась по коридору, что только появившийся следом Маклагген разубедил Малфоя в том, что она всё поняла и избегает именно его. «Не успел-не успел-не успел», ‒ глухо продолжало отбивать сердце с каждой ступенькой на его пути в подземелья. *** Он вынул маленькое бумажное сердечко из своей тарелки и положил рядом с нетронутым ножом. Большое спасибо, он догадался, что День святого Валентина уже наступил, а он так и не признался ей. Нет, напоминать не нужно, он знает, что весь день будет думать о том, как мог бы провести его, если бы всë-таки подошёл к ней. Да, он чувствует себя отвратительно. Нет, он не взглянул на неё, когда вошёл в Большой зал, и сейчас вовсе не следит краем глаза, с каким выражением лица она читает свои валентинки. И нет, он не думает и сам отправить ей эту приторную бумажку цвета первой молодости Амбридж. Какие глупости! Он смирился с поражением. *** Он идиот. Вероятно, он не должен был подписывать валентинку от руки. Как бы безнадёжно низка ни была вероятность того, что она когда-либо попытается вычислить по почерку именно его признание, те шесть секунд, на которые она замерла, развернув его валентинку на уроке зельеварения, заставили его вздрогнуть и бросили в холодный пот. Конечно, она догадалась. Она выпрямилась как струна потому, что ей противно, а не потому, что ей не видно преподавателя за спиной Долгопупса. Она не ответила на вопрос не потому, что не знала ответа, а потому, что она глубоко оскорблена тем, что он, Драко Малфой, вообще осмелился написать ей, и, конечно, она просто уверена, что он хотел оскорбить её этим дурацким «Грейнджер, ты такая красивая. Давай сегодня сходим в Хогсмид?». *** Он еле смог сосредоточиться на Раздувающем растворе, поэтому, конечно, закончил зелье одним из последних. Он задержался ещё немного, думая о том, как прекрасно было бы скрыться в подземельях до конца зимы, и понёс котёл в кладовую в полной тишине опустевшего кабинета. Когда он вошёл, она, стоя на цыпочках, поставила свою баночку с селезёнками летучих мышей на верхнюю полку, после чего обернулась и посмотрела на него. Он так и замер с котлом в руках. Сердце опять забило свое «подойди-поздоровайся-пригласи», и он почувствовал, как покраснел до кончика носа. ‒ Привет, ‒ сказала Гермиона. Он что-то ответил, но сам не услышал, что именно. Почему-то в горле пересохло. Наверное, простудился где-то в подземельях. Видимо, здесь было ещё и душно, потому что он заметил у неё на щеках румянец. Или ему так показалось. Он вообще мало в чëм был уверен. ‒ Тебе просили передать, ‒ опустив глаза, сказала она, и, положив ему что-то в котёл, вышла из маленькой комнаты. «Ну ты и дурак-дурак-дурак», ‒ отбивало сердце и он, выдохнув, опустил глаза. На дне котла лежало раскрывшееся бумажное розовое сердце, в котором было написано «Да, Малфой, я с радостью схожу с тобой в Хогсмид». Он чуть не выронил котёл из рук. *** Драко выбежал из кабинета и оперся руками о дверной проём. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и при его появлении привстала и нерешительно улыбнулась. По его лицу, он знал, растеклась неприлично счастливая улыбка. «Гермиона-Гермиона-Гермиона», ‒ триумфально разрывало грудь его неуёмное сердце.