1918 г. Петроград. Поместье Ивановых.

Маленький, милый Владимир, валялся в крови перед злым, высоким коммунистом Владиславом. Суровая зима в конце декабря, снег летел в лицо из открытого окна, сразу же тая на тёплой коже. Большие колонны, покрытые багровыми пятнами. Разгар революции, невинный народ, с надеждой в глазах, выходил с плакатами «Все народу!». Меньшевики, сражавшиеся за честь императора, Великой Российской Империи, страдали от злых, грешных большевиков. Сколько злобы в этих людях, не представить. Петроград, умолк в мертвой тишине, только стук сапог разносился по залу. Маленькому сироте Владимиру, жалко лежащим в луже собственной крови, не хотелось в плен Красной армии. Владислав Калюка, фанатик-коммунист, ласково шептал, что с империалистом ничего не случиться, он будет в безопасности, но кровь на руках кричала лишь о том что «не надо, не доверяй им!». А Красноармеец лишь продолжал притягивать руку, говоря ласковые слова, называя Иванова, заблудшем ребёнком, который не понимает где правда, а где ложь, что только Советы сможет указать на лучший путь. Но Владимир лишь отползал, и ладонь «надежды» превратилась в кулак, врезавшийся в стену. Грохот, посыпалась маленькими кусочками краска на месте удара. Солёные слезы поступали к глазам, губы дрожали, окровавленные ледяные руки, пытались оттащить бедную тушу сироты подальше от коммуниста. Владислав, не выдерживая, перешёл на ругательства и брань, крича о том какой Иванов жалкий, никому не нужный ребенок, и если он умрет, ничто не поменяеться, что Иванов ничего не делает для белых, а значит и жить смысла нет, что Иванов, наглый лжец, поддерживающий глупых империалистов, слепо верующий в Бога, и что Иванова, стоит убить, сжечь его поместье, и растоптать могилу его матери. Слова больно ранили по сердцу Владимира, но тот и не думал отступать наглому коммунисту. Пока большевик, кидался разными рода оскорблениями, Иванов не спеша пытался встать на сломанные ноги. Веря в чудо, молясь, он пытался ухватиться мокрыми руками за опору, и, найдя поддоконик некогда красивого окна, он, крепко схватился, и начиная вставать, заметил суровый взгляд зеленых глаз Владислава. Остановившись, испуганными глазами, он смотрел на Калюку. А тот, лишь выставив свой пистолет на сироту, стал подходить. Руки задрожали, то и дело намереваясь уронить истерзанное тело юного ипмереалиста, но Иванов, сильнее ухватился за поддоконик, встал на две, больно ноющих ноги, болезненным фырканьем, откинул челку в сторону, не открываясь смотрел на коммуниста. Подошедший, приставил пистолет к виску меньшевика, угрожая тем что спустит курок, и мозги глупого импереалисты разлетаются по комнате, на ухо произнося проклятия, но, с неожиданным стоном, выронил пистолет, и впился сильными пальцами в плечо младшего, в ответ услышав болезненное мычание. Слезы ручьём струились из глаз, а руки держали окровавленный осколок в животе Владислава. Владимир понял что это его единственный шанс остаться в живых, он толкнул коммуниста, ринулся прочь из зала в большие двери, но резко схватившийся Калюка, насильно заставил его остановиться, ведь ужасающая боль руке, от многочисленных ран и ожогов, адски давила под огромной рукой большевика. Издав болезненный стон, красные, мокрые, зелёные глаза повернулись в сторону высокого коммуниста, не теряя надежды, дергая рукой. Но сильная хватка ни ослабла, а лишь усилилась, притягивая сироту к старшему. Иванов застыл в страхе, боясь даже вздохнуть, был в объятиях Владислава. Ноги дрожали, и не выдержав нагрузки, упали, повалив вместе и Иванова. Импереалист сидел сверху Калюки, не понимая происходящего, а коммунист лишь тихо шептал, что это не конец, что его товарищи обязательно отомстят за его бедную жертву какой-то сироте, что Советы смогут свергнуть этот несправедливый режим, что Иванов будет гнить в могиле, не теряя надежду на Иисуса Христа, но вскоре повисло молчание со стороны Владислава, хватка на плечи ослабла, и быстро встав, Владимир маленькими шагами отходил от трупа тирана. Испуганными глазами последний раз разглядел тело, импереалист ринулся в бега, хватая с расписных тумбочек самое важное. Выбежав на улицу родного Петрограда, он обернулся на поместье, делая вывод что он сюда никогда не вернуться, бросает заженную спичку, зжигая до тла место, где он провёл свою жизнь.