Bye, old friend

Дрим СМП — земля носящая имя своего первого хозяина и не меняющая его вне зависимости от правителя нынешнего. Земля на чьей территории успело произойти множество событий, многие из них хорошие, многие плохие, о некоторых вспоминают с радостью в сердце, о некоторых предпочли бы никогда не вспоминать впредь. С момента основания, до момента сегодняшних дней эта земля претерпела немало изменений, с маленького поселения пары друзей разрослась в самое настоящее королевство, слава о котором разбрелась во все уголки мира. И даже так нечто оставалось неизменным, замок, что неприступной крепостью возвышается над всем в округе, символ силы и величия сего государства. И прямо сейчас в одной из самых отдалённых комнат замка, что из-за вечно сваленных в кучу вещей и изобилия все возможных бочек и сундуков всегда больше походила на какую-то кладовую нежели на жилище, бывший правитель СМП собирал свою походную сумку. Любовно складывая в потрёпанную временем вещицу, пузырёк одного переливающегося зелья за другим не уступающим предыдущему в сиянии, он казалось был умиротворён. Из-за расположения комнаты суета замка редко затрагивала его, что позволяла бывшему монарху наслаждаться тишиной и покоем большую часть времени, изучая старинные писания, что ждали расшифровки и временами нежиться на солнышке, что иногда игриво заглядывало в его большие окна, не смотря на расположение; кучные облака свойственны здешним территориям. Вот и сейчас раскрыв пошире окна, впуская прохладный ветерок в своё убежище, Дрим наслаждался играющими в его волосах солнечными лучиками и чириканием птиц, что не так давно устроились у его окна, облюбовав выступ узора на каменной арке, совсем не задумываясь не о чём важном, по-детски радуясь этому чудесному мгновению. Ещё немного и он подхватит стоящий в углу, весьма запылившийся трезубец и начнёт вальсировать под импровизированную мелодию, что он один возможно смог бы расслышать в этом беспорядочном чирикание и дуновениях ветра. Однако случиться этому было не суждено, дверь его комнаты открывается резко и неожиданно с размахом ударяясь о стену, за которую была прикреплена. От такого птицы у окна смолкли напуганные громким хлопком, а мужчина, упустив мгновение безмятежности вернулся в реальность. В реальность, где высокий блондин стоял в проходе со стыдливо покрасневшими кончиками ушей, явно не ожидавший, что наделает столько шума своим появлением. — Опять в облаках летаешь? — В шутку бросил Томми наконец войдя внутрь, а не продолжая стоять за её пределами в коридоре, словно для входа ему нужно особенное приглашение. Мальчишка сильно вырос, некогда дикий ребёнок, больше напоминающий загонного в угол зверька, что готов укусить любого, кто протянет тому руку помощи, теперь же завидный юноша уверенно держащий спину и шею. Да некоторые черты остались с ним с подростковых годов, но отрицать тот путь, что он преодолел глупо и нелепо, в конце концов меняться сложно, особенно, когда в сути своей ты тот ещё упёртый баран. Уж Дрим то знает, они в этом с Томми очень похожи. — Вроде того, — Хмыкает мужчина, бросая взгляд на свой багаж, раньше он не потратил бы и двадцати минут на все сборы, ограничился бы десятью. Что-то он и в правду увлёкся. Или забылся. Не всё ли равно? — Стареешь что-ли? На тебя не похоже. — Небрежно произносит парень, по-хозяйски усаживаясь на кровать, не заботясь о том, что ему скажет истинный хозяин, оба уже привыкли, обоим было всё равно, обоим было комфортно. Хотя младший всё равно вёл себя ужимисто один на один со старшим, словно не хотел лишний раз докучать, старая привычка, что не уйдёт уже кажется никогда, а если и уйдёт то лет так через десять-пятнадцать. — О, неужели наконец-то надумал принять моё предложение о путешествии, давно пора, я вообще-то уже отчаялся услышать твой ответ понимаешь ли тем более скоро ведь… — Ухмыльнулся Томми, когда увидел, чем занимается старший. Иннит и правда не первый раз предлагал своему учителю отправиться в путешествие, исключительно авантюризма ради. Тот за годы посвящения себя то одному лидеру мнений, то другому уже изрядно поостыл, как и к странам, что те отстроили. Что СМП, что Л’Манбург стали для него душными гнёздами, где птенцу уже тесно. От чего Томми, то и дело искал повод покинуть упомянутые ранее территории, жаждя наконец утолить свой голод приключенца. Однако в одиночку покидать СМП наотрез отказывался, грамотно ссылаясь на опасность одиночных странствий и во всю звал с собой близких соратников, которым мог доверить прикрыть не только спину в бою, но и лагерь в ночи. Слишком уж плохо тот спал по ночам. — Это не для нашего путешествия Томс. — Осаждает он блондин. Ему и вправду не до этого. Не сейчас. Не сегодня. — Эй, какого ху… хрена мужик? Ты меня уже месяц морозишься, давай уж на чистоту, либо нет, либо да. Обещаю не обижаться, если ты с Гоги сбежать куда-то собрался, любви не препятствую. — Хмыкает он, чуть надувая щёки, ещё одна детская привычка от которой тот не в силах был избавиться. Хотя говорит чистую правду в случае дел амурных препятствовать не станет. Очень мило с его стороны, даже жаль, что дело не в них. — Нет, сомневаюсь, что Джордж бы согласился на такую авантюру. Наверняка сказал бы что-то вроде «По-твоему у меня есть время на такие глупости? Я по горло в работе» или «Я слишком стар для этого дерьма». — Хохотнул в ответ Дрим, в слух рассуждая о возможных исходах предложения позвать Джорджа поучаствовать в таком авантюрном походе. Этот домосед скорее в Незер пошлёт, чем сдвинется с насиженного места, тем более теперь. — Пххах, Прайм всевышний, похоже на него. — Рассмеялся в ответ Томми, утирая небольшую влагу, что от смеха скопилась в уголках глаз. Дрим не произвольно улыбнулся этой детали. Сложно признать такое в слух, но он горд тем прогрессом, которого Томми достиг. Но в его глазах он всегда был, есть и будет тем колючим и злым на всё и вся ребёнком, который просто хочет, чтобы рядом кто-то был, и чтобы этот кто-то не ушёл, не бросил его. Сейчас Томми вырос, его окружают множество людей, однако парень больше не цепляется за них, он вырос, стал самостоятельным во всех смыслах, стал действительно взрослым и теперь по-взрослому и не стесняясь Иннит смеётся до глупых слезинок в уголках глаз. Мелочь. И всё же, как приятно подмечать её время от времени. — Мгм, сейчас и вправду дел невпроворот. — Вздыхает Дрим, вспоминая о событиях последних двух недель. — Ты о? — С намёком спрашивает младший, проверяя свою догадку. Ещё с лицом таким не верящим особо, будто ему про зубную фею, Санта-Клауса или портал в Рай рассказывают. — Да об этом. — С улыбкой говорит старший, щуря глаза. И бинго, попадание в самую десятку неверия Томми Иннита. Парнишка опять кривиться в лице, словно то хочет сказать, но не может. — Я думал это слухи… — Неловко чешет голову Томми, выдавая, что действительно ничего не знал и сейчас этим явно недоволен, да и весьма сконфужен. — Слухи?.. Томс, Джорджи буквально сделал заявление о передаче престола по собственной инициативе Эрету неделю назад, как ты вообще умудрился проворонить это, все до сих пор, как на иголках сидят. — Как старший брат отчитывает Томми Дрим, подходя к тому ближе и пятернёй лохмача и без того растрёпанную копну волос. Иногда Иннит умудрялся быть чертовски удивительным человеком, в хорошем смысле конечно же. — Ну я… Ээээ… — Тушуется парниша не зная, что ответить, только продолжая держать голову прямо, не увиливая от руки, что приятно ерошила светлые пряди. — Я был в пещерах… Да знаю звучит тупо, но послушай он ахуенна, я нашёл её в нескольких сотнях километрах от Старого Л’Манбурга, огромная, усыпана аметистом, растений всяких много, даже показалось, что некоторые я вообще раньше не видел, может новый вид какой-нибудь, что думаешь. — Вываливает он, как есть, ожидая реакцию Дрима. Ещё смотря так по-детски наивно и ожидающе, мол скажи, что я молодец или не ругай хотя бы и ведь не просто так по округе лазал. — Думаю спустимся туда вместе как-нибудь через недели две, как уляжется суматоха с коронацией. К тому времени маршрут не забудешь? — Не меняясь в лице говорит он Томми. Звучит действительно хорошо, он бы честно говоря и сейчас от таково бы не отказался, только вот… Дела-дела, он и так слишком долго откладывал одно важное дельце. — Я что на додика похож? Давно уже карту сделал, сам же учил маршрут зарисовывать, если голова дырявая. — Загорается младший стоило только услышать намёк на согласие, снова становясь тем самым Томми, что готов лезть на рожон и доказывать с пеной у рта, что он здесь самый лучший. Ну или один из лучших, с возрастом всё же его пыл немного да поутих. — Вот и молодец, значит через две недели. — Заключает Дрим, закрывая сумку и закидывая ту на плечо. Вещи готовы, он тоже, пора в дорогу, как не посмотри. — А сейчас куда собрался? Дела? — Интересуется Томми, что уже успел, как кот распластаться по кровати. Старший знает, вопрос чисто риторический, при желании можно и не отвечать, Иннит уже научился определять, когда действительно стоит придержать язык за зубами. — Ага. — Подтверждает старший накидывая капюшон плаща и поправляя крепления у груди. — Личные? — Уточняет лениво младший, больше для галочки, нежели действительно интересуясь. — Более чем. — Отвечает Дрим меняя положение сумки, убирая ту за спину, дабы не мешалась при беге. — Понял, тогда не буду задерживать. Две недели так уж и быть кошмарить тебя не стану. — Зевает блондин, отворачиваясь от двери и Дрима. На что получает смешок, от которого греет на сердце. — Будь аккуратнее. — В пол голоса проговаривает Иннит. Он знает, что Дрим и так услышит. — Буду, до встречи Томс. — Искренне заверяет он младшего, надевая маску на лицо. — До встречи Биг Ди. — Прощается тот в ответ, сонно зевая. *** Дорога до «Старого» Л’Манбурга всегда казалась Дриму по особенному долгой, что удивительно ведь как не посмотри, а со всеми имеющимися порталами и ледяными тропами в аду она едва ли могла занять больше чем несколько часов, ничтожно мало по сравнению с тем временем, когда две страны враждовали и как бешенные псы на привязи следили за любыми границами, не желая пропустить не единого лазутчик на свои земли. Помниться тогда они с Сапнапом облазили все тоннели и шахты, в которые способны были пролезть и где-то треть пришлось взорвать, обвалив, или завалить самостоятельно, чтоб самим не попасть под груды камней, гравия и прочих природных прелестей. Дрим слабо улыбается собственным мыслям, тогда ещё всё только начиналось, и они совсем не представляли, чем может обернуться те вспыхнувшие амбиции одного человека, способного повести за собой людей, но как оказалось не удержать. Обычный мир встретил его прохладой ветерка и тенью огромных деревьев. Здешней дикой природе с лихвой хватило того времени, что у неё было с того момента, как человеческая нога ступала в этом месте, чтобы старый портал, о существовании котором знало не более двух человек оброс мхом и прочей прилипчивой растительностью, любящими выбирать твёрдые породы, как место своего постоянного нахождения. Дрим бредёт меж деревьев неспешно, будто бы смакуя момент. Покой. Вот, что он ощущал, находясь на когда-то вражеской территории. Теперь это был просто лес в близи Л’Манбурга, Старого Л’Манбурга. Такого же потрёпанного временем, однако совершенно не забытого. Войти в Старый Л’Манбурга проще пареной репы, хоть стены вокруг оставили не тронутыми, но это уже давно не то неприступное пристанище людей разделивших одно убеждение. Дома заброшены, улицы пустуют. Город бесспорно красив, но совсем не жив. Время в пределах этих стен, словно остановилось, остановилось хоть и не на лучшем моменте, но определённо одном из хороших. Мужчины улыбается, проходя в глубь, вот и площадь, старая пекарня Ники, несколько других магазинчиков и статуя по середине. Раньше во время правления Шлатта, тот возвёл здесь свою статую. Теперь же здесь стоял памятник дани уважения человеку, что к сожалению, стал первой жертвой безумного диктатора. Вилбур Сут — основатель Л’Манбурга, гласила яркая табличка у основания монумента. Дрим смотрит на него и от чего-то на душе становиться лучше. Да, это Вилбур. В мундире с гордо поднятой головой и опущенным мечом, мужчина всегда считал, что Суту не шло всё это рыцарство и насилие, признаться честно он и меч держал весьма превратно, Томми быстро его опередил. На лице изваяния играла лёгкая улыбка, а взор был направлен далеко в высь, туда где парят птицы и, где людям есть место есть лишь после смерти. Смерть. Дрим ловит себя на мысли, что задержался. И правда небо уже успело слегка порозоветь, времени осталось куда меньше чем он планировал дать себе изначально. Хотя быть может оно и к лучшему, когда времени нет его мозг казалось работал лучше всего. Найти то, что он искал оказалось нетрудно физически, но вот морально стало целым испытанием, хоть мужчина не признавал этого, возможно никогда не признает. И всё же вот он здесь, прямо напротив красивого, но не вычурного могильного камня, камня Вилбура Сута, он ухожен, украшен цветами, он не забыт, хоть и одинок, скрыт от лишних глаз, расположившись на отдельном холме в близи стен Л’Манбурга. Дрим хмурится на секунду, думая не было ли лучше разместить его в стенах его же детища, однако быстро осознаёт ошибку своих спешных рассуждений, вот дурак, как только в мысли пришло. Ему здесь и вправду лучше. Здесь на свободе. Не там взаперти. Последние несколько шагов оказались самыми сложными из всех, трава как будто начала оплетать его ноги, не пуская к тому человеку, что давно составляет им молчаливую компанию. Они дались ему с трудом, но Дрим никогда не был тем, кто намерен отступать, особенно если за этим не стоял план из пары десятков ступеней. У него не было никакого плана. Он просто хотел сделать то, что откладывал несколько лет. Просто взять и сделать, не обдумывать, не предполагать, не гадать. Вдохнуть, сделать, выдохнуть. Сбросить старый обросший мхом груз с плеч и действительно выдохнуть. Не симулировать, как тогда несколько лет назад. Он очень хочет выдохнуть этот спёртый временем воздух. Мужчина выдыхает, снимая маску и капюшон. Прошло много времени с тех пор, как они виделись в последний раз, нельзя же лишать Вилбура возможности лицезреть его без маски, так ещё и постаревшим, с его стороны это было бы чертовски грубо и не справедливо. Изрезанное шрамами и изувеченное ожогами, на самом деле едва ли можно было уловить ту черту старости, о которой вечно говорят. Шрамы перетекали в морщины, а те в новые шрамы и так по кругу, пока те не соединялись в своеобразный поток, поток прошлого и будущего. Его прошлого и будущего. Его жизни. Дрим уже не мог вспомнить, то как получил большинство из них, все битвы, сражения и их последствия, что знамениями увешивались на его некогда чистой коже уже давно начали слипаться в один большой ком. Это неприятно, немного удручающе и чертовски пугающе, даже если бояться не в его стиле. Впрочем он сам выбрал свой путь, жалеть ему не о чем, не на что жаловаться, но есть по чему вспоминать. Шаг. Другой. Ещё несколько. До могильного камня рукой подать, почти. Дрим открывает рот, но сразу же стискивает зубы, противный скрежет режет уши, а дёсны ноют от такого варварства. Ком в горле образовался резко и… ожидаемо? Да, пожалуй, так и есть. Он тушуется, словно провинился, сорвав важный момент встречи после долгой разлуки, и кашляет в кулак, надеясь, что, хотя бы на этот раз он не облажается. Однако и на следующий раз ситуация повторяется, и на следующий, и на следующий, и… Дрим не считал, только снова и снова пытался вытолкнуть, вымучено выплюнуть хотя бы пару слов, несколько неказистых гортанных звуков. Но всё было тщетно. Он стоял, как немой идиот. Вокруг не было ни души, Дрим знал это, и всё равно уши предательски заалели, а гордые плечи стыдливо опустились. Слишком сильно облажался. Только вот… перед кем? Ответ ему был не известен, лишь фантомное покалывание в области сердце робко намекало, что опозорился он для себя и ни для кого более. Какое до него дело птицам и насекомым? Деревьям? Злосчастной траве и невозмутимым камням? И мне до него, у них свои заботы, кто-то старается успеть прожить, кто-то не тратит силы, храня те на свою длинную дорогу. Так зачем им человек, люди живут непомерно долго для первых, слишком ничтожно мало для вторых. Да, не зачем. Дрим падает на траву рядом с могильным камнем, закрывает глаза и не о чём не думая наконец-то начинает то, что стоило сделать ещё ой как давно. — Здравствуй, Вилбур, — Срывается с губ на одном выдохе. Жутко тяжёлом, но таком простом выдохе. Будто тот был единственной платиной, что сдерживал весь накопившийся за не маленький срок поток слов и чувств. Однако он рухнул, поток будет течь дальше, его более ничего не удерживает, он свободен. — У нас всегда были натянутые отношения и всё же… Мне стоило навестить тебя на пару лет раньше, — И вот они одни, только ветер и редкие трели насекомых заглушают его тихое бормотания. — Знаешь… Я совсем не могу подобрать слов. За десять лет не придумал. Похоже ты был прав называя меня тем ещё придурком, вероятно это тебя порадовало бы, — Голос у Дрима тихий, но ровный, лишь местами он то замедляется, то ускорятся, выдавая душевные волнения его обладателя. — Мы заключили перемирие с Л’Манбургом, удивительно да? Уверен ты и не думал, что это когда-то произойдёт… — Слова идут туже, чем Дрим мог предполагать, он знал, что не слишком хорош в этом, но кажется это даже для него удивительная лажа. — Помню, как сейчас… Шлатта только под стражу заключили, власть спешно передали Квакити, но тот так же сумбурно всё скинул на Таббо. Бедный ребёнок, натерпелся тогда столько… Но не будем о грустном, не сейчас, — Может, если он просто расскажет о том, что произошло всё станет легче? — Тебе, наверное, интересно, что дальше было? Так вот, власть как к Таббо перешла, они вместе с Фанди, Ники и Квакити составили мирный договор и чуть ли не лично мне в руки всучили. Пхах, признавайся твоя школа небось? — Да, так действительно разительно легче. — Хах, прости, не уместная шутка. Кхм, мы просидели в зале переговоров около пяти… нет, шести часов, Таббо с Фанди всё говорили и говорили пылко до мельчайших подробностей обговаривая условия договора с Джорджем и мной, пока Ники с Сапнапом грызлись на друг друга словно собаки на привязи, хорошо хоть Квакити явился, у него тогда неплохо получалось оттаскивать Сапа. В итоге правда ничего у них не вышло, оба вроде колючие, да только сердце у Панды мягкое слишком, — Но не слишком ли незначительны все эти вещи? Какой смысл рассказывать ему обо всём этом? — О! Пхахх, вспомнил ещё, как под конец совещания мне, как королю нужно было объявить заключаем мы мир или нет. Ну я и начал говорить, слова только подобрал немного двух смыленные, Джордж на меня ещё тогда так покосился… Ох, прости, отошёл от темы. В общем слова не лучшие подобрал и у Ники окончательно терпение лопнуло, ну она мне пощёчину и зарядила. Хотя удар скорее, на внутренней стороне маски даже трещина пошла, — Стал бы живой Вилбур слушать весь этот бред, что льётся из его рта сейчас? — Удар у неё, что надо. Не будь маски, наверняка бы челюсть мне сломала или зуб выбила, — Какой в этом вообще смысл? — У неё сейчас всё хорошо кстати, скоро свою сеть пекарнь откроет, она сильная женщина, даже очень, со всем сама справляется, — Кого он вообще обманывает? — Да и если помощь нужна у неё Фанди есть, взрослый уже совсем, Ники над ним опеку брала, не официальную, но всё же. У них у обоих всё хорошо, — Это ничего не исправит. — Фанди, он к тебе часто ходит, да ведь? Скажи же… на тебя похож, сразу видно чей сын. Ты можешь им гордиться Вилбур… У тебя вырос прекрасный сын… — Несколько солёных бусинок стекают по исполосованному шрамами лицу, опадая на и без того уже мокрую траву. — Ох, прости, похоже с возрастом размяк, хах… — Пытается отшутиться Дрим, но плачь в голосе выдаёт его с потрохами. Он шумно вздыхает прежде чем окончательно сдаться своим же чувствам — Прайм, чёрт! — Вот он последний рубеж выдержки и сдерживания, дальше только истинные чувства. — Прости, прости, прости я сожалею, я так виноват, я, я… — Свернувшись в позе эмбриона на траве у могилы некогда старого врага, он плачет. Плачет о том, как сильно жалеет, что всё вышло так как вышло. — Я не хотел, не знал, что всё так, что ты так… — Ему правда жаль, знал бы он чем обернётся вся эта история с новой нацией пресёк бы всё ещё на корню, в разы решительней, в разы основательней. — Прости, что лишил тебя возможности увидеть, как твоя страна расцветёт, как твой сын возмужает, — Это его вина и ничья больше, у него была власть и сила, но он упустил момент, когда ей нужно было воспользоваться. — Лишил тебя возможности выжить, — Он будет жалеть об этом до конца жизни. — Знаешь… Как-то я сказал Томми, что виню себя в твоей смерти, а он ответил, что я слишком много на себя беру. Я тогда подумал, что… Что может он прав и в том нет моей вины. Но я знаю, знаю, что это не так. Чтобы другие не говорили, я знаю, что ты моя ответственность, Вилбур чёртов Сут! — Он со злости бьет кулаком туда, где под тоннами земли тихо-мирно спит уже изрядно разложившееся тело. Один, два, пять, двенадцать… Дрим повторил это несколько десятков раз, однако никто не ударил в ответ. И чего он только ожидал? Дрим и сам не знал. Устало он откидывается на спину, вспоминая о ценном грузе, что принёс собой. — У меня есть для тебя кое-что, — Он стягивает сумку с плеча, нерешительно, устало, неуверенный, а стоит ли. — Я всё никак не мог понять зачем, зачем я хранил это всё это время, однако сейчас, — Но назад дороги нет и вот из недр старой котомки являет себя миру она, старая треуголка Вилбура, что он носил ещё в самом начале своей глупой, дерзкой революции. — Я кажется наконец-то понял, — Вставать тяжело, мокрая трава неприятно отходит от одежды, а привыкшая к одному положению кожа жалуется на дискомфорт и всё же он встаёт. — Поэтому я пришёл вернуть её тебе и попрощаться. У меня нет права появляться здесь, а мой грех будет со мной вплоть до смерти. Однако я хотел попрощаться, попрощаться по-человечески, один, без лишних глаз и ушей, — Треуголка умещается на каменной плите, та словно ждала этого всю свою жизнь. Даже подувший резкий порыв ветра не дал в этом усомниться. Она наконец-то вернулась к законному владельцу и больше не желает его покидать. — Прощай мой старый друг. — Шепчет одними губами мужчина, искренне надеясь, что эти слова дойдут до души погребённого здесь человека. Он уходил уже за полночь, когда могилу освещают только свет луны и мириады звёзд. Стоит мужчине покинуть надгробие, как тот не посильный груз, что давил на его плечи с того злополучного момента, спадает с плеч, а давно утерянное чувство лёгкости возвращается. Он наконец обрёл покой. Они обрели покой. Всё наконец-то закончилось. Их история закончилась.