Глава 3. Дрессировка

Воспоминание 6

      Первым делом Гермиона заскочила в магазин зелий, чтобы приобрести пузырьки с янтарной и голубоватой жидкостями — Противозачаточное и Успокаивающее зелья — и залпом выпила содержимое стеклянных сосудов одно за другим, укрывшись за стеллажом в том же самом магазине. Живот скрутило острой болью, но через пару секунд отпустило.       Следом она отправилась в «Три метлы». С часовым опозданием она вошла в паб и мгновенно нашла Джинни взглядом. Её пламенные волосы выделялись на общем фоне, привлекая к себе внимание.       Гермиона думала, что при взгляде на сестру Рона её пронзит укол совести, вины, но, увы. Она чувствовала себя более, чем сносно. Даже нормально. С лёгким покалывающим отупляющим расслаблением по всему телу от подействовавших настоек.       — Прости, меня задержала работа, — и глазом не моргнув, соврала Гермиона, присаживаясь на стул напротив.       — Ты бы хоть предупредила! — глаза Джинни — точь-в-точь как у брата — вспыхнули, но было понятно, что она уже не злится. — Я, между прочим, переживала.       Гермиона еще несколько минут посидела с виноватым лицом (и абсолютной пустотой внутри), после чего Джинни окончательно сдалась, и подруги принялись обсуждать фасон свадебного платья. Точнее, принялась Джинни, а Гермионе оставалось лишь тупо кивать или мотать головой.       Даже под действием выпитого зелья, она поймала внутри себя ощущение, будто её медленно давит асфальтоукладчик. Неторопливо, но категорично. А она не могла биться в агонии от этого — успокоительное сдерживало выражение эмоций. Но не сами чувства.       Груз от содеянного с каждой секундой разрастался в своей массе, объеме. Отравляя своим ядом всё бо́льшие участки её тела. Постепенно убивая её, но позволяя и дальше функционировать.       Гермиона всегда была ярой противницей измен. Она осуждала даже любой намек на подобное поведение, когда дело касалось чьих-либо поступков. И чаще всего говорила, что она сама бы никогда…       Никогда не говори «никогда». Иначе жизнь решит проверить тебя на прочность убеждений. И что будет, если ты провалишь этот экзамен? С поцелуем зимой было проще — это повлияла глупая игра. Но сегодня… как оправдать то, что случилось сегодня?       — Девчонки, привет! — полный нежности голос Рона прозвучал за их спинами. Он коснулся ладонью лопаток Гермионы, наклонился и приветственно чмокнул ту в губы, после чего искренне улыбнулся, переводя лукавый взгляд с одной девушки на другую:       — У вас такой вид… меня обсуждали? — Рон светился, как начищенный сикль, отчего сердце Гермионы защемило даже несмотря на успокаивающее зелье. Он буднично, как ни в чем не бывало, положил руку на спинку её стула и шумно выдохнул, готовясь сообщить явно волнующую его новость.       Гермиона смотрела на происходящее, будто находясь под глубокой анестезией. Словно она в каком-то пузыре неуязвимости, и всё, что происходит вокруг, — это всё ненастоящее. Плод её фантазии. И это помогало сдержать разрастающуюся изнутри бездну, от которой веяло могильным холодом.       — Рон, давай, не томи! У тебя такое лицо, будто ты вот-вот лопнешь! — Джинни миролюбиво фыркнула, наигранно закатив глаза, якобы от скуки.       Гермиона заторможенно повернулась в сторону Рона — её родного, такого СВОЕГО Рона — и начала считать веснушки на его скуле. Раз, два, три, четыре… Рон повернулся к своей невесте, сбив ту со счета, и закусил губу в нерешительности.       — Не знаю, Герми, понравится тебе или нет, но… есть вариант провести церемонию на Санторини, я почти договорился. Если ты хочешь, то мы могли бы организовать всё там, приезд гостей, еду и прочее… есть гостиница, и там прямо царские хоромы! — Рон взмахнул руками, глаза его заискрились от радости, он стрельнул взглядом в сестру, будто ждал подтверждения своей крутости, затем повернул свое ликующее лицо к Гермионе. — Я нашел просто охренительного организатора, и он берет на себя всю волокиту с местами, расселением и прочим. Что скажешь?       Гермиона кивнула и попыталась выжать из себя подобие улыбки.       — Да, давай.       Рыжие брови сошлись на переносице. Рон нахмурился и настороженно произнес:       — Гермиона, что-то не так?       «Да. Я тебе изменила. Час назад».       Она устало выдохнула, чувствуя, что действие зелья не дает ей грохнуться прямо здесь и сейчас от бури эмоций, которые уютно свернулись пульсирующими вспышками в лобной кости.       — Всё хорошо, просто… устала. Болит голова, — Гермиона прикрыла глаза и потёрла виски в бесполезной попытке унять разрастающуюся боль. Рон жалостливо провел своей огромной пятерней по её затылку, чуть грубее, чем это делал несколько мгновений ранее Малфой.       — Но сама идея нравится?       — Рон, да идея — шик! Греция, тепло, море! — подала голос Джинни, пребывающая в восторге от подобного варианта празднования свадьбы. Гермиона слабо улыбнулась, хватаясь за полный энтузиазма посыл от нее, и согласно кивнула. К горлу подкатывала тошнота.       — Да, Рон, спасибо. Это… шикарно.       Гермиона прикрыла глаза, когда сильная рука притянула её к груди. Она зарылась носом в надежный и родной запах пряных специй и освежающей мяты. Запах дома. Запах безопасности. Запах поддержки и любви.       Как она могла поддаться животной страсти и потерять это?       Гермиона хотела бы заплакать, но слёз не было. Лишь мертвецкое спокойствие и ровный пульс.       — Тогда пошлю ему патронус, он обещал организовать всё в течение месяца. А ты сможешь заказать два порт-ключа в Пиргос?       Гермиона лишь сильнее скрючилась, вжимаясь в широкую мускулистую грудь, и закивала.       Рон обменялся с сестрой встревоженными взглядами, и та в ответ лишь пожала плечами.

Воспоминание 7

      Через три дня Малфой прислал ей своего филина прямо домой. Рон, к счастью, работал в магазине с Джорджем, вкладываясь по полной в дни перед предстоящим после свадьбы медовым месяцем, а Гермионе по расписанию выпал выходной.       Гермиона даже хотела не открывать окно, чтобы не читать, но скользкое тёмное чувство, которое она намеревалась приструнить за дни перед свадьбой, непокорно поднялось в ней, голодно облизнувшись.       Да, она приняла решение усыпить свою совесть, закрыть глаза на эту «ошибку». И двигаться дальше так, как она хотела. Без помутнений рассудка. Будто ничего не было. Получалось с трудом, особенно когда ей приходилось выносить титаническую тяжесть от груза вины перед Роном, но страх потерять его, страх потерять вообще всю свою жизнь из-за… сумасшествия? Нет, этого не должно произойти. Этот страх перевешивал все желания.       Но трагизм заключался в том, что она скучала. Она хотела ещё. Этого было недостаточно. Словно Малфой накачал её наркотиками, и теперь все остальные радости в жизни поблекли по сравнению с ощущениями от его языка, рук, голоса и потемневших глаз. Всё стало пресным и невообразимо скучным.       Нужно было пережить ломку, чтобы исцелиться. Гермиона это понимала. Умом.       Она искусала губу до крови, расхаживая по комнате, и борясь с собой, пока кидала встревоженные взгляды на мирно сидящего за окном филина. Птица упорно не желала улетать, будто собиралась здесь сидеть, пока она не возьмет письмо.       И она не выдержала.       Достаточно зло она распахнула окно, порывисто развернула небольшой конверт и прочитала:

      «Грейнджер, ты всё ещё помолвлена? Мне самому поговорить с твоим женишком? Если нет, то приходи сейчас. Каминная сеть в Малфой-Мэноре открыта. Пароль в мою комнату «Кассиопея».

Д.М.»

      Сердце Гермионы рухнуло куда-то в стопы, больно кольнув пятки. Она шокированно прижала ладонь ко рту, стараясь удержать готовый вырваться из горла вскрик.       Филин взмахнул крыльями и свободно вылетел в окно, напоследок неодобрительно сверкнув терракотовыми глазами в сторону Грейнджер.       Гермиона с ужасом посмотрела на камин и замотала головой. «Нет-нет-нет, Гермиона. Нет, нет, нет! Ты не пойдешь!».       Если бы рядом был кто-то, она попросила бы применить к ней Инкарцеро, чтобы точно помочь сдержаться. И уберечь себя от ещё одной разрушительной глупости в своей жизни.       Но сердце так резво забилось в диком предвкушении колоссального удовольствия, которое бы точно обрушилось на неё при виде Малфоя, что она даже охнула.       — Нет, нет, нет… он блефует, — тихо прошептала сама себе Гермиона, будто произнесенные вслух мысли совершенно точно окажут бо́льший эффект.       Она знала, что это ловушка. И это казалось настолько очевидным, что из-за этого отказаться и не прийти становилось тяжелее с каждой микросекундой.       Если перед наркоманом рассыпать кокаин, то какой процент того, что он сдержится?       В следующий миг Гермиона осознала себя, тихо нашептывающей себе под нос «это в последний раз, я просто скажу ему… я всё закончу», пока сама она бешено перебирала вещи в своем гардеробе, скидывая цветастые тряпки на пол в поисках более-менее приличной одежды. Она натянула тонкие колготки цвета слоновой кости, а поверх обычное, ничем не примечательное свободное чёрное платье. Которое надевала лишь пару раз на какие-то семейные праздники с Уизли.       Она просто сходит один разок. Чтобы расставить все точки над i. И всё.       Гермиона беспричинно улыбалась, не в силах сдержать рвущийся наружу приступ шальной радости. Если бы кто-то видел её сейчас, то подумал бы, что она точно сбрендила.       Не потрудившись собрать раскиданные по полу вещи, она молниеносно подскочила к камину, взяла летучий порох и прикрыла глаза.       Бесполезно. Она не может себя успокоить.       Салатовое пламя объяло ее фигуру, в следующий миг выталкивая её в тёмную комнату с высоченными потолками. Первое, на что наткнулся взгляд Гермионы — обрамлённая чёрным бархатным полотном стена с необычным кованым украшением в форме круга и двуспальная кровать с тёмным постельным бельем. И множество зелёных акцентов повсюду в виде растений. Боковое зрение выхватило длинные ноги в кожаных туфлях. Карие глаза скользнули выше, складывая картинку из длинных пальцев, между которыми покоилась сигарета цвета корицы. Пузатый бокал для огневиски устроился в другой руке.       Малфой выглядел крайне беспечно для человека, который угрожал поведать её жениху о том, что дражайшая Гермиона Грейнджер — подлая дрянь, изменившая ему с бывшим школьным врагом. Уголок рта Малфоя дёрнулся в сторону, он отставил бокал и потушил только начатую сигарету о хрустальную пепельницу, попутно поднимаясь на ноги.       — Ты пришла.       Томление, радость. Скучание.       Серебристые глаза тягуче оглядели её внешний вид сверху-вниз, отчего девичьи щёки моментально покрылись румянцем.       Малфой хмыкнул своим мыслям и сделал уверенный шаг к ней, порывисто заключая Гермиону в крепкие объятия.       «Мерлин» — это была последняя здравая мысль, проскочившая в её воспалившемся мозгу, когда длинные тонкие пальцы слегка нажали на спину, не позволяя отодвинуться. Драко спрятал лицо в непослушных локонах, уцепившись подбородком, словно якорем, за её тонкую шею. Он тяжело вздохнул, а Гермиона забыла, как дышать, когда его тело ещё теснее прижалось к ней, а струйка воздуха защекотала плечо и лопатки.       Будто он и вправду скучал. Будто дело вовсе не в сексе.       Гермиона попыталась еще раз отодвинуться, и Малфой выпустил её из своего захвата, всё ещё легко удерживая руки на тонкой талии.       — Драко, я… — виновато прошептала Гермиона, поморщившись, словно от мучительной боли, затем подняла прямой взгляд на непроницаемое лицо напротив. — Я не могу.       Малфой ещё раз тяжело выдохнул, не моргая, а затем чуть прищурился и равнодушно бросил:       — Почему?       Его пальцы, увитые кольцами, нервно дрогнули на её коже, но он совладал с эмоциями, придавая своему выражению лёгкий оттенок холодности и безразличия.       Смотреть на него с такого расстояния для Гермионы было сродни самоубийству. Сознание ускользало от неё, вызывая полнейшую катастрофу в мыслях. Она с щемящей нежностью обвела взглядом его ресницы, брови, острые крылья носа, губы и проступающую щетину на подбородке.       — Я люблю Рона, — не своим голосом прошептала она, глядя на чёткий контур его сжатой челюсти. Его пальцы тотчас же больно сжали кожу на талии, будто стараясь прорезать плоть до самой кости.       Гермиона не поморщилась. Так ей и надо. Она заслужила.       Ледяные глаза напротив обожгли её лицо, а губы презрительно скривились.       — Но это не мешает тебе трахаться со мной, — бархатный голос прозвучал так обманчиво мягко, словно хотел приласкать, но на деле получилось безжалостно жестко. Его паучьи пальцы еще сильнее вжались в тело, словно Малфой жаждал оставить на ней синяки.       — Это было ошибкой, — голос Гермионы звучал тише, чем она того хотела, и дрогнул, когда Драко ослабил хватку и начал движение вниз. Его ладони скользнули по коже, останавливаясь на ягодицах.       — Тогда почему ты пришла её повторить? — хриплый голос сочился похотью, вперемешку с яростью. Драко беспощадно склонился к её лицу, переместив одну руку на тонкую шею с неистово пульсирующей веной, несильно удерживая ее на месте. Его острая скула соприкоснулась с её горящей щекой, а медовый голос ласково опалил ушную раковину дурманящим шепотом:       — Ты же пришла, чтобы я трахнул тебя. Чтобы я задрал это блядское платье, нагнул тебя и трахал, а ты бы стонала, как последняя шлюха, что ты «моя». А теперь, любительница грязных разговорчиков, давай проверим, насколько я прав.       Всё это время Гермиона стояла, не шелохнувшись, словно она приросла к полу. Глаза зажмурены, не только от раздирающего стыда, но и пламенной воронкой взлетевшего внутри неё обжигающего возбуждения.       Малфой попал в точку. Ей действительно нравилось слышать. Видимо, это был какой-то её личный пунктик, но он точно заводил её с пол-оборота, заставляя теряться в реальности.       После своего монолога Малфой резко поднял сзади подол её платья и как-то чересчур обозлённо, рывком, запустил свою ладонь под колготки с трусами, скользнув по оголенной коже вниз. Крохи гордости смело ураганом, стоило лишь Драко коснуться клитора и сделать несколько круговых движений подушечками пальцев.       Гермиона закусила губу, чтобы подавить стон в последней попытке как-то воспротивиться своему животному, жаждущему стать с Малфоем единым целым как можно скорее.       Вышло слабо. Она всё равно замычала. Ресницы вновь дрогнули, девушка в наслаждении прикрыла глаза, вцепившись в белоснежную рубашку, как в единственное, что удерживало её на ногах. Гермиона чуть развела ноги в стороны, пропуская пальцы глубже.       Малфой теперь уже ощутимо сдавил её горло, притягивая к себе, и с садистским восторгом прорычал прямо в губы, продолжая вырисовывать круги около её чувствительной точки:       — Какая же ты… блядь. Какая ты блядь…       Будто это новомодная форма признания в любви.       Он скользнул пальцами внутрь, как только она, слетая с катушек, потянулась к его губам. Они жадно, словно путники в пустыне, добравшиеся до оазиса, впились друг в друга поцелуем. Словно это должно было спасти их жизни. Пальцы Малфоя в бешеном темпе орудовали внутри неё, а Гермиона уже неприкрыто стонала ему в рот от накатывающего удовольствия.       Как вдруг Драко резко оторвался от неё и убрал ладонь, переместив обе руки под её платье и разорвав капроновую ткань посередине. Когда дело было сделано, длинные пальцы, теперь уже спереди, отодвинув мокрую кромку трусов, скользнули в неё, а другая ладонь сжала волосы у неё на затылке, заставляя Гермиону приоткрыть свинцовые веки.       — Смотри на меня.       Затуманенные карие глаза пьяно нашли потемневшие пронзительные глаза напротив, но Гермиона уже лишилась остатков разума, поэтому просто выполняла спасительные приказы без единого сопротивления. Полностью перекладывая ответственность на Малфоя.       Как удобно.       — Тебе нравится… — пораженно выдохнул он, замедляя движение пальцев. Озарение вспыхнуло в его глазах и исчезло, как фейерверк в ночном небе. — Тебе нравится быть такой развязной шлюхой.       Гермиона прикрыла глаза от очередного прилива унизительного возбуждения, вызванного ещё одним оскорблением из уст Малфоя. Мерлин, когда ей начало нравиться ТАКОЕ?       — Я сказал: смотри. Блять. На меня, — Малфой угрожающе зашипел, безболезненно, но красноречиво дернув её за волосы, и остановил пальцы внутри неё, отчего Гермиона разочарованно захныкала, встречая взглядом острые хрустальные глаза. — Ты уже так трахалась с кем-то у него за спиной?       Глаза Гермионы стали размером с блюдце, она категорично помотала головой из стороны в сторону, хрипло прошелестев одними губами:       — Нет…       Малфой с подозрением окинул её растерянное заалевшее лицо внимательным взглядом, а затем сломался. И потянулся к ней, сминая её губы в очередном порыве страсти.       Гермиона обвила руками его шею, поглаживая пальцами жёсткие отросшие волосы, пока Драко не оторвался от неё, круто развернув ее на 180 градусов и надавив рукой ей на лопатки. Гермиона оперлась ладонями о журнальный столик из тёмного дерева, заслышав звон от пряжки ремня.       Расстёгивающаяся молния на брюках.       Шорох одежды.       Тёплая плоть напряжённо стоящего члена уперлась ей через ткань трусов в раскалённую до предела чувствительную точку клитора. Обжигающе горячая ладонь с длинными пальцами легла ей на талию, подминая чёрное платье под себя. Свободной ладонью Драко отодвинул влажную ткань трусов, направляя свой член туда, куда нужно, и толкнулся бёдрами вперёд.       Гермиона протяжно застонала, полностью отдаваясь ощущениям. Плевать. Она потом будет уничтожать себя изнутри.       Малфой яростно двигался в ней, периодически вбрасывая оскорбления в её адрес, но это ничуть не трогало её. Наоборот — заводило ещё сильнее.       Столик ходил ходуном, с него полетела какая-то статуэтка, но Драко продолжил вколачиваться в полностью потерявшую свой рассудок Гермиону.       Внезапно он вышел из неё, освободился от штанов, схватил её за запястье и потянул в сторону кровати. Дрожа всем телом, Гермиона податливо шла за ним, понимая только то, что ей нужно вдыхать воздух. И выдыхать. Иначе ей не выжить в этой парилке, которая образовалась в пространстве.       Малфой толкнул её на заправленную тёмной тканью кровать и начал расстёгивать рубашку, не сводя с нее пожирающего взгляда.       — Раздевайся, — глухим от творившегося сумасшествия голосом пророкотал он, обнажая торс и выступающие ключицы. Его кожа была бледной, с мелкой россыпью родинок на животе, будто кто-то нечаянно рассыпал молотый перец в кружку с молоком, а телосложение отличалось худобой и ни в какое сравнение не шло с подтянутым и крупным Роном. Но в Драко всё равно чувствовалась магическая сила. В каждом движении, которым он стягивал с себя одежду, проступало что-то хищное, словно внутри него просыпался зверь, готовящийся к решающему прыжку.       Гермиона подняла платье вверх, сбросив его через голову и оставшись в обычном бежевом лифчике, потянулась к поясу от порванных колготок, но Малфой остановил её:       — Это оставь.       Он оперся ладонями по обе стороны от её талии и вновь принялся целовать, на что она с жаром откликнулась, притянув его одной рукой к себе. Гермиона робко провела пальцами по его ключицам, груди, торсу, но Малфой ловко перехватил ее ладонь и сомкнул обе руки у неё над головой.       — Раздвинь ноги, — еле владея голосом, произнес Драко, совершенно точно теряясь в реальности, как и она сама. Гермиона услышала треск рвущейся ткани бесповоротно уничтоженных колготок, и почувствовала вес его тела. Малфой дёрнул свободной рукой хлопковые трусы, уже не контролируя себя, и резко вошел в неё.       Полное безумие.       Калейдоскоп вспышек под глазами, их общие стоны, малфоевское сумасводящее «моя девочка», череда влажных поцелуев. Гермиона билась во вневременной лихорадке, отказываясь возвращаться на привычную орбиту бытия.       Драко расцеловывал её лицо, жестко въедаясь пальцами в тонкие запястья и выступающую косточку на бедре, не останавливаясь ни на секунду.       Он резко вышел из неё, полностью отстранившись, и Гермиона не удержалась от разочарованного поскуливания, которое слилось с его протяжным рычанием сквозь зубы. Она разлепила веки, жадно поглощая в коробочку своих воспоминаний его запрокинутую голову; мокрые от пота растрёпанные волосы, прилипшие к порозовевшему лицу; изломанные брови; выступившие скулы и чётко очерченный контур сжатой челюсти. Драко был прекрасен в своей небезупречной органичности.       Гермиона откинулась на покрывало и утомлённо прикрыла глаза, не в силах больше фокусировать своё зрение, как вдруг цепкие пальцы легли на внутреннюю сторону её влажных от пота бедер, разводя ноги шире, и пламенное дыхание опалило её промежность. Она дёрнулась от неожиданности, но Малфой удержал её на месте.       — Тише, малышка, — издевательски пропел Малфой и раскалённым языком слизнул немного смазки. — М-м-м, ты вкусная, Грейнджер.       Гермиону прошибло раскатом тока и затрясло. Щёки стали пунцовыми, она часто-часто задышала и выгнулась в пояснице, неосознанно пододвигаясь к лицу Драко ближе. Ладонями она сжала простыни, ещё сильнее зажмурившись.       Рон уже делал это с ней. Неоднократно. Они не были ханжами, и Гермиона вообще считала, что Рон — это идеальный партнер для неё в сексе. Который открыл ей этот загадочный и любопытный мир. Они много чего пробовали, им обоим это было интересно. Но Рон никогда не говорил в процессе. Даже не стонал. Только тяжело сопел. И, конечно, он никогда не произносил таких крышесносных пошлостей таким вибрирующим бархатным голосом. У него и близко не было такого голоса.       Малфой губами прикоснулся к клитору, начав сразу же бешено крутить языком, затем слегка его всосал, чем выдернул очередной грудной стон Гермионы. Он добавил два пальца внутрь, чтобы она точно сошла с ума, но убрал язык, для того, чтобы произнести следующее:       — Поднимись на локтях. И смотри. Хочу, чтобы ты смотрела.       Затуманенно, словно она накачана чем-то, Гермиона выполнила приказ, слегка пошатываясь, пока старалась найти баланс в трясущихся руках и не рухнуть сразу же назад, как до её сознания вновь долетел тягучий голос Драко, в котором определённо звучал восторг:       — Ты же… вообще не соображаешь сейчас.       Он большим пальцем дразняще потеребил клитор, и Гермиона, подтверждая его слова, неосознанно закатила глаза и застонала в полнейшем блаженстве.       — Постарайся смотреть на меня, Гермиона, — голос Драко смягчился, и он вернул язык, исследуя её с абсолютно пошлым азартом. Смакуя, постанывая.       Огромным усилием Гермиона постаралась приковать взгляд к платиновой макушке, но не удержалась в этом тумане, когда очередная волна жара окатила её от пяток до щек, комком нервов закручиваясь внизу живота. Гермиона рухнула на дрогнувших руках назад и позволила себе запустить ладонь в жёсткие платиновые волосы, просто проводя пальцами по корням.       Малфой застонал, и эта вибрация передалась ей, приближая её к оргазму. Буквально пара поворотов языком, быстро двигающихся пальцев, и Гермиона вытянулась всем телом, как струна, позволяя себе чуть ли не кричать от обрушившегося на неё наслаждения. Всё ещё пребывая в томительной неге, она почувствовала, как Малфой снова входит в неё, наклоняясь так, чтобы поцеловать и передать ей её же собственный вкус.       — Что ты со мной творишь… — принимая поражение, прошептал он ей в губы.       Реальность постепенно начала обретать очертания, но толчки Малфоя продлевали сладость от удовольствия, и Гермиона позволила себе растопить себя в них. Ещё немного.       Она распахнула веки и буквально замерла, встречаясь взглядом с пьяными серыми глазами. С каждым скрипом, с каждым вырванным из груди стоном, она удерживалась в этом тоннеле из масленых зрачков, вытеснивших дождливую радужку. В Драко было что-то, что раскалывало её сердце с каждым покачиванием. Как завороженная, она потянулась ладонью к его свисающим волосам и нежно убрала их. Малфой прикрыл глаза, разорвав зрительный контакт, ещё раз двинулся внутри неё и замер, тяжело рухнув и ткнувшись мокрым лбом ей в шею.       И… Началось.       Гермиона чувствовала разверзающееся чувство пустоты в солнечном сплетении, но, поддавшись нелепому порыву, неловко обняла спину Драко двумя руками, осторожно поглаживая его лишь подушечками пальцев. Она моргнула, разглядывая мрачно-чёрный потолок, ощутив охлаждающие кожу дорожки из слёз, стекающих ей прямо в уши.       Малфой пошевелился и поднялся на локтях, опасной тенью нависнув над ней.       — Ты опять плачешь? — вопрос-утверждение, сказанный таким тихим, почти нежным голосом, что Гермиона перевела свои глаза на бледное лицо, пытаясь понять, не послышалось ли ей.       Драко Малфой был явно не из тех людей, которые, оказавшись в ситуации любовного треугольника, сами бы отошли в сторону. Нет. Он скорее выжег бы всю её жизнь к чертям, подобно свирепому дракону, не оставляя права быть с ней ни себе, ни кому бы то ещё. Вряд ли он способен понять причину её слез. Но вдруг он смог бы? Всё стало бы куда легче.       — Я не знаю, что делать, — доверительно прошептала в тон Малфою Гермиона и закусила губу.       Он умиленно улыбнулся ей, наигранно тяжело вздохнув, и погладил её по голове, перемещая вес на один локоть.       — Надо выбрать, Грейнджер. И облегчать тебе задачу я не собираюсь.       Вот и весь ответ. Ожидаемо.       Малфой, заметив её оцепенение, театрально пожал плечами и якобы разочарованно прицокнул:       — Зато честно.       Карие глаза оглядывали его расслабленное и довольное лицо с предельным вниманием. В пустой голове Гермионы прозвенел только один вопрос. Деликатно подбирая слова, будто она кралась мимо спящего монстра, она неспешно произнесла:       — Ты расскажешь… ему?       Малфой ухмыльнулся, продолжая скользить по её лицу насмешливым взглядом.       — Нет, — растягивая одну единственную гласную, объемно произнес он и, придав голосу ещё больше обманчиво-ангельских нот, с нажимом спросил. — А ты?       Гермиона понимала, что надо сказать. Она уже всё разрушила. И ей придётся признаться в предательстве, а затем потерять всю свою жизнь. В обмен на кратковременное развлечение в качестве новой игрушки Малфоя.       — Я… должна.       Драко закатил глаза, будто это самое глупое, что он слышал в своей жизни. Он перекатился на спину, и прохладный воздух моментально объял её голое тело. Захотелось прикрыться. Она дёрнула на себя покрывало, чтобы то спасительно спрятало её под собой.       — Тебе незачем закрываться. Тем более от меня, — соблазнительно прошептал Драко, по-хозяйски положив руку ей на живот поверх тёмной ткани.       — Мне холодно, — будто оправдываясь, проговорила Гермиона, утопая в гипнотизирующих глазах с отблеском смешинок в серебристых радужках. Так захотелось его поцеловать — снова — но Гермиона сглотнула подступивший к горлу порыв, мысленно застыдив себя ещё больше.       — Не знал, что ты настолько сумасшедшая, Грейнджер, — искренне произнес Драко, явно комментируя буйство их вспыхнувшей страсти, и немигающим взглядом скользнул по её лицу, останавливаясь на губах. Гермиона задержала дыхание в очередном приступе волнительного томления.       — Я не знаю, почему ты так действуешь на меня, — откровение слетело с губ прежде, чем она успела оценить, насколько безопасно дарить Малфою такую ценную информацию. Мозг вообще сдавал полномочия в его присутствии, это уже пора было ей уяснить и не стараться требовать от разума работать на тех же скоростях, что и раньше.       Малфой хищно улыбнулся, поглаживая её живот.       — Значит, ты влюблена в меня?       В её голове прозвучал пушечный залп. Словно кто-то запустил ядро прямо в неё, разорвав тело на кусочки. Будто из преисподней она услышала свой понизившийся на октаву голос:       — Я не влюблена в тебя.       Ухмылка так и застыла на лице Малфоя, будто приклеенная. Что-то разом щёлкнуло внутри него. Глаза превратились в опасные щелки, он жёстко хмыкнул, после чего выражение его глаз и лица сделалось абсолютно не читаемым.       — Тогда ты просто похотливая шлюшка.       Убийственно ледяные слова полоснули острым лезвием по тонкой коже, но бывшая гриффиндорка стойко выдержала этот удар.       Она заслужила.       — Получается, что так, — бесцветным голосом произнесла она, поднимаясь на кровати. В груди нестерпимо жгло, сделать вдох оказалось невероятно больно. До слёз.       А чего она ожидала?       Но Гермиона усилием воли сморгнула подступившую было водицу и нашла глазами свою палочку, торчащую из груды бесформенных тряпок. Она замешкалась на секунду, понимая, что Драко, абсолютно не стесняясь своей наготы, неподвижно лежит на покрывале, а значит, ей не удастся завернуться в ткань полностью и подойти к одежде. Но напомнив себе, кем он её считает, она решительно сбросила с себя спасительное покрывало и поднялась на ноги. Сперма моментально стекла тонкой струйкой по внутренней поверхности бедра, словно свидетельствуя против неё и подсвечивая её греховность.       Гермиона застыла на мгновение, но осознав, что ниже падать некуда, сделала шаг. Белесая вязкая жидкость стремительно прыгнула вниз по её ноге, уткнувшись в телесные полупрозрачные колготки. Она проигнорировала жжение от сопровождавшего каждое её движение тяжёлого взгляда, добравшись до палочки и очистив себя заклинанием. Жаль, что мерзкое ощущение грязи в душе не испарилось так же легко, как с тела.       Она избавилась от остатков уже ни на что не годных колготок, благо, стоили они недорого. Надела на себя платье, которое отвратительно правильно село на ней, оставшись без единого залома. Словно оно и не валялось тут скомканным жгутом. Словно и Гермиона пару минут назад не лежала под Малфоем с разметавшимися кудрями по кровати.       Она держалась, стараясь не обернуться и не ввернуть какую-нибудь шпильку напоследок. Взяв весь свой контроль в ежовые рукавицы, она не дрогнула, когда услышала пропитанный ядом голос за спиной:       — Ты реально хочешь уйти? Вот таким образом?       Гермиона остановилась, когда сзади послышался скрип кровати. Драко призвал к себе махровый халат, накинул его на себя и сократил расстояние между ними в несколько шагов, разворачивая окаменевшую Грейнджер к себе лицом.       — Драко, мне нужно уйти, — как заведённая игрушка повторила она на автомате, испытывая острую необходимость вырваться от прожигающих кожу ладоней или со всего размаху впечататься в его грудь и горько разрыдаться.       — Блять, Грейнджер. Я думал, что я один такой страдалец. Да посмотри ты на меня! — раздраженно проговорил Малфой, стараясь заглянуть ей в глаза. Но после озвученной просьбы она устало перевела взгляд на встревоженного Драко.       — Прости, я…. мудак, — глухо сказал он, жалостливо глядя на неё из-под ресниц. Гермиона рвано выдохнула, на самом деле обрадовавшись, что он вновь стоит так близко и она чувствует его запах и тяжесть ладоней на плечах.        — Ты мудак. Да. Но я ничем не лучше. Один — один.       — Получается, мы идеальная пара? — горько усмехнулся Драко, будто иронизируя над обреченностью их странного союза. Гермиона не ответила.       Тогда он убрал ладони в карманы и отступил на шаг, все еще прожигая взглядом её лицо.       — Иди, Грейнджер. Я не держу.       Помимо очевидного пренебрежения в этих словах было что-то ещё. Словно какая-то загадка в египетских пирамидах, шифр, но у Гермионы настолько не было моральных сил что-либо разгадывать после того, как она самолично распотрошила себя, что она тупо промолчала.       На автопилоте она развернулась и шагнула в камин, прихватив горстку летучего пороха. Тёплое пламя обняло её, впуская в квартиру, где они уже давно жили с Роном. Мираж бухты спокойствия. Который рассеивался с каждой минутой.       Что она наделала? На что променяла свою жизнь? Зачем?       Гермиона опустилась на колени и зарыдала, и легкое эхо от стен было её единственной поддержкой.

Воспоминание 8

      Она отключилась тем же вечером, не дождавшись Рона с работы, чтобы поговорить. Её психика была настолько истерзана беспощадным эмоциональным аттракционом, в который она сама же и влезла по своей глупости, а теперь расплачивалась сполна.       Ночью ей стало плохо. Она прошла в ванную, и сознание уплыло, вызвав дикий приступ тошноты, — Гермиона упала в обморок. Рон встал на шум и не на шутку забеспокоился, взяв с неё обещание, что завтра она отпросится со службы и сходит к колдомедику.       Она лишь кивала, не в силах терпеть незаслуженную заботу со стороны Рона, но сказать среди ночи о том, что та, кому он так доверял, вонзила ему нож в спину — это было выше её физических и моральных сил. Всё же, на деле она оказалась лживой трусихой, а не отважной гриффиндоркой.       Колдомедик загадочно улыбалась, глядя на её голограмму, чем вызвала у Гермионы пренеприятнейшее предчувствие надвигающейся катастрофы.       — Дорогая, поздравляю! У вас уже восьмая неделя беременности!       — Я не… это невозможно, — упавшим голосом произнесла Гермиона, краем сознания понимая, что на таком сроке ошибки быть не может. Восемь недель… это же около двух месяцев?       — Мисс Грейнджер, ваша последняя дата месячных?       И вправду. Более двух с половиной месяцев назад.       Она считала, что цикл сбился на фоне стресса — такое приобретённое явление обладательница Ордена Мерлина первой степени заимела в качестве «бонуса» после войны. И потому, уже осознавая сбои своего организма, Гермиона была уверена, что это очередной глюк её системы, который частенько всплывал из-за избыточных переживаний.       Она и подумать не могла, что причиной является ребенок. Её ребенок. И Рона.       — У меня где-то записано, но… мы никогда не, ну… — Гермиона замялась, не имея понятия, как произнести такую фразу как «он не кончал в меня» без стыда. — Вы понимаете?       — Какие методы контрацепции использовали? Прерванный половой акт?       Гермиона молча кивнула, стараясь сжечь в пепел подсунутые мозгом воспоминания о том, как дважды она переживала тёплое чувство наполненности, когда Драко замирал внутри неё в оргазме.       «Мерлин…».       Гермиона потёрла виски, но внезапно новая мысль неприятно кольнула сознание, и она подняла на колдомедика встревоженный взгляд:       — Ещё я пила Противозачаточное зелье. Один раз.       «И собиралась выпить его ещё раз сегодня, пока не истекло двадцать четыре часа с нашей «встречи» с Малфоем».       Женщина неодобрительно нахмурила брови и чётко произнесла, кивнув своему перу, которое заполняло необходимые данные в медицинскую карту:       — В течение этих восьми недель?       — Да.       — Хорошо, что это был единичный случай, и всё обошлось. Но повтори Вы подобное, то это могло бы спровоцировать выкидыш.       Последние слова гремели в пустой голове Гермионы, зациклив фразу «спровоцировать выкидыш», и пока она отрешённо смотрела прямо перед собой, колдомедик задержала кончик палочки у маленькой, еле видимой завитушки, напоминавшей крохотную креветку, и с теплом в голосе спросила:       — Будем слушать? На этом сроке уже можно послушать сердцебиение.       С ужасом и небывалым трепетом Гермиона вновь взглянула на голограмму, до конца отказываясь верить, что внутри неё уже как два месяца живет человек.       «А я творила такие вещи…».       По палате раздался ускоренный ритм малюсенького сердечка, и Гермиона разрыдалась от переполнивших её чувств. Она никогда не испытывала ТАКОГО.       Колдомедик понимающе улыбалась, ставя молодую волшебницу на учет, даже не представляя себе, какие муки терзали в эту секунду продолжающую реветь Гермиону Грейнджер.

Воспоминание 9

      Она действительно взяла выходной в тот день.       Не смогла отправиться в Министерство, сославшись на болезнь. Она долго гуляла, бродила по маггловскому Лондону. И неустанно размышляла на тему своей дальнейшей жизни.       Стоит ли сообщить Рону сразу две шокирующие новости, или ограничиться одной?       Часть Гермионы отчаянно хотела укрыться от возмездия, умолчать, пойти на сделку с совестью и действительно вырвать из себя возникшую зависимость наживую, без анестезии. Другая же сторона хотела мученически умереть, признавшись во всём. И пусть весь мир закидает её камнями, она была бы рада, что искупила свои грехи. Хотя бы в таком извращённом виде.       Но сейчас она не могла думать только о себе. Сейчас она чётко почувствовала, что теперь её ответственность — отвечать за жизнь и благополучие малыша, размеренно развивающегося у неё в животе. Или это лишь удачно подвернувшееся оправдание её трусости?       Но в любом случае, Гермиона склонялась к первому варианту. Ей хотелось, всегда хотелось родить ребенка, будучи в официальном браке. Жить до самой старости вместе с мужем и, как говорится, «не тужить». И воспитывать детей. Максимум двух.       Как выяснилось, у жизни оказалось своё чувство юмора, а у Гермионы — слабый характер и податливость в отношении одного небезызвестного блондина. Но ей придётся отказаться от него. Остановить этот поток буйства гормонов в кипящей крови.       Она пришла домой, и отправила Драко письмо, не решившись встретиться с прищуром серых глаз вживую. Вонзая самой себе металлические шпаги в самое сердце, она писала, стараясь не оставить разводов от слёз на пергаменте и подбирая самые хлёсткие слова из своего арсенала. Чтобы бесповоротно разрушить всё и предотвратить этим самым любые попытки Драко возникнуть в её жизни снова.       Когда письмо было отправлено, она почувствовала колоссальное облегчение. Убедив себя в том, что весь творившийся разврат произошел не с ней, а с её проекцией, как это могло бы быть в сумасшедшем сне, она ждала встречи с Роном.       Гермиона готовила ужин, дожидаясь жениха с работы. Вроде так и полагается примерной жене? Камин вспыхнул, когда она как раз ставила салат на накрытый стол, и очень хорошо, что она успела это сделать до того, как увидела платиновые волосы, ледяной, пронзающий душу взгляд серых глаз, чёрное пальто, ладони, затянутые в кожаные перчатки.       Сердце буквально остановилось.       Она замерла, будто на неё со всей скорости вылетел грузовик на трассе, ослепляя распахнутые в немом ужасе карие глаза светом неумолимо приближающихся фар.       — Милый фартучек, Грейнджер, — с небывалым садистским удовольствием протянул Малфой, делая шаг вперед. — Где Уизли?       Гермиона перестала дышать.       Лёгкие очень больно сжались в страхе.       «Он пришел рассказать. Он пришел меня уничтожить».       Гермиона инстинктивно дотронулась рукой до своего живота, будто защищаясь от нависшей угрозы, и хаотично соображала, что ей нужно сделать, чтобы уберечься от жаждущего мести Драко.       Малфой неприятно улыбнулся ей и театрально поднял бровь в изумлении:       — Не предложишь гостю присесть? Как-то невежливо с твоей стороны.       — Драко, прошу тебя… — вымученно пролепетала Гермиона, еле волоча языком. Она приросла к полу, держась ладонями за поверхность скатерти, будто за самого сильного Атланта. Способного сохранить иллюзию её пока ещё целого мира.       Малфой резко скинул с себя гримасу сладкой невинности, и бледное лицо буквально перекосило от злобы. Он в три больших шага подошел к ней и зашипел:       — Ты думала, что трахнула меня, послала нахуй через письмецо, и теперь сможешь спокойно порхать ангелочком в ебучем фартуке перед рыжим недоумком? Как бы не так.       Его глаза горели, искрились вспышками молний. Он до хруста сжал зубы, но не притронулся к ней даже пальцем. Его запах ударил в ноздри, и Гермиона к своему стыду осознала, что больнее всего ей ощущать такую жгучую ненависть, волнами идущую от него.       — Скажи мне всё в лицо. И я гарантирую, ты станешь мне настолько омерзительна, что я никогда не притронусь к тебе, — он выплюнул эти слова прямо ей в лицо, безжалостно буровя её сверкающими глазами. Что-то в его тоне заставило Гермиону внутренне умереть, так как она действительно поняла — именно в эту секунду — что больше она не почувствует его рук, поцелуев; не увидит очаровательной улыбки с морщинками у глаз; он больше не прижмет её к груди, невесомо поглаживая по голове. Именно сейчас всё закончится.       Гермионе захотелось закричать, взорвав любые стеклянные предметы в этой квартире вихрем своей непередаваемой боли, но она лишь смиренно смотрела на выжидающее бледное лицо.       За всё надо платить.       И её плата за счастливое будущее для их с Роном ребёнка — Малфой. Так она решила. И уже поздно что-то менять.       Гермиона прикрыла глаза, набирая в лёгкие воздух, и начала медленно, будто она заучила текст наизусть, проговаривать то, что каленым железом выжжено теперь у неё в памяти — строки из письма:       — Драко, я тебя использовала. Мне было интересно попробовать что-то новое. Сам по себе ты мне не интересен. Мне жаль, что ты влюбился, но мне хотелось всего лишь интрижки…       — Смотри на меня, когда говоришь это, — зло прорычал Малфой, распаляясь еще больше прежнего. Казалось, что руки в его карманах буквально дрожат от того, как он сдерживается, чтобы не придушить её.       Гермиона из последних, видит Бог, сил подняла на него глаза. Это было почти что то же самое, как полосовать себе губы острой катаной при каждом произнесенном слове — эта боль ощущалась физически:       — Я. Больше. Тебя. Не хочу. Ты. Мне. Надоел. Своей. Навязчивостью.       Она звучала настолько механически, настолько бездушно, что можно было поверить, что она и вправду устала именно от его общества. Но она готова была вот-вот упасть в обморок.       «Драко, прости меня. Прости. Прости!».       С кухни потянуло гарью — мясо по-французски горело в духовке. Но Гермиона не могла оторвать глаз от лица Драко — будто невидимый прочный канат раскинулся между ними, не давая даже моргнуть.       Малфой выглядел так, будто его огрели. Он непонимающе смотрел в её безучастное, лишенное красок лицо, и будто не мог смириться с услышанным. Словно он подсознательно знал, что она безжалостно лжёт.       — Я в ахуе с тебя, Грейнджер.       Только и смог выдавить он. Затем он моргнул, избавляясь от наваждения между ними, отшатнулся от неё, как от прокаженной. Смутно напоминая себя шестнадцатилетнего, когда он точно так же сбежал из тёмного пустого кабинета.       Оглядел её с ног до головы взглядом, полным нескрываемого презрения. Губы его нервно дёрнулись.       В этот самый миг вспыхнул камин, и в гостиную, буднично отряхиваясь, вошел Рон, но, увидев немую сцену, тут же напрягся и, грозно сдвинув брови, проговорил:       — Малфой? Какого чёрта ты делаешь в моем доме?       Если можно переживать несколько смертей подряд, то это было оно.       Гермиона натужно улыбнулась, но вышло так, будто ей угрожали пистолетом. Малфой размашистым шагом прошёл к камину, обогнув Рона, судорожно захватил подрагивающими пальцами щедрую горсть летучего пороха, часть которого посыпалась на пол, и бросил через плечо:       — Пусть твоя благоверная всё тебе объясняет.       Изумрудное пламя взвилось вверх, обволакивая его понурые плечи и скрывая тёмную фигуру в пространстве.       Гермиона на негнущихся ногах бросилась в ванную комнату, игнорируя тревожный голос Рона, звавший её по имени, и упала перед унитазом, дрожа всем телом. В солнечном сплетении будто разорвало атомную бомбу.       Её рвало, трясло, выворачивало наизнанку так, словно душа выходила вместе с остатками чувств.       Она глотала воздух, заходясь в истеричных рыданиях. В ослеплённом от пережитой взрывной волны сознании иногда мелькал голос Рона, но она ничего не понимала, различая в призрачном шуме только одну единственную фразу, раз за разом проигрывавшуюся перед ней:       «Я никогда не притронусь к тебе».