Глава 16. Nazlanmak

      — Город просыпается! И-и-и… из местной газеты мирные жители узнают о ночном происшествии: в своём собственном доме, якобы при неудачном падении с лестницы, погиб сотрудник Министерства Магии… — Шарлотта драматично всплеснула руками и выдержала театральную паузу. По центру зависло имя:                                                  «Гарри Поттер»       Такой бурной реакции Гермиона не ожидала: Рон громко выругался, Трэвис присвистнул, Малфой изумленно поднял брови вверх и тихо чертыхнулся, а сам Гарри раскрыл рот от удивления. Затем Поттер справился с эмоциями, сжал губы в тонкую линию и дерзко усмехнулся, одновременно с этим поднимаясь на ноги.       — Даже не знаю, что и думать.       Почему-то в этот самый момент изумрудные глаза стрельнули в неподвижно сидящую Гермиону и подозрительно прищурились. Она смело выдержала сканирующий взгляд Гарри, пока он с каким-то небывалым холодком произносил:       — Думаю, что Мафия — Гермиона.       Затем он резко развернулся и вышел из круга, заняв своё место рядом с женой и дочерью — на уютном диване у камина.       «Спокойно, спокойно, спокойно. Это всего лишь игра».       Дыши.

Дыши.

Дыши.

      Гермиона прикрыла глаза на секунду, чтобы научиться жить и запускать легкие вместе с торчащей из груди стрелой с отравленным наконечником. Она и не представляла себе, что пережить пренебрежение от лучшего друга даже в виде простого взгляда будет так тяжело. Убийственно долго тянущаяся мука, облепившая тело, подобно жвачке.       — Гермиона, что ты скажешь на это? — спокойно спросил Рон, но всё равно оглядывал её… недоверчиво. Он вообще чересчур серьёзно воспринял происходящее на игровом поле, а потому выжидающе вглядывался в лицо Гермионы, мол: «Ты правда могла убить мою сестру и нашего Гарри?»       — Да! Ты вообще молчишь довольно долго! Хотя в прошлый раз тебя было не остановить… — поддакнул Трэвис, устроив локти на своих коленях и внимательно изучая лицо своей коллеги.       — Решила сменить тактику, чтобы хоть немного поиграть, а не подставляться, чтобы меня тут же убили, — зло блеснув глазами в Трэвиса, парировала она, намеренно отворачиваясь от Рона.       — Грейнджер… — почти нежно протянул самый отвратительно-тягучий голос на противоположной стороне от Гермионы. — …Уизли. Ты, конечно, самая умная волшебница современности, по версии журнала «Придира», но сомневаюсь, что у тебя хватило бы смелости вывести из строя своих друзей. Гриффиндорская преданность, всё такое.       Этот невыносимый засранец не мигая смотрел на неё, словно никого в целом мире больше не существовало. Его голос разбивался на оттенки и тона, и в нём было слышно столько… столько всего вопиюще-неприличного, особенно на слове «преданность», что Гермионе захотелось постыдно трансгрессировать из этого места сию же секунду. Малфой раздевал её словами, каждым нежно-вибрирующем звуком, слетающим с его рта, а она не могла ничего с этим поделать, словно стояла на площади, прикованная к позорному столбу.       Стыдливый жар опалил её щёки, а сама Гермиона силилась призвать на помощь своего верного соратника — ярость, чтобы дать отпор отупляющим угрызениям совести, но не вышло, стоило ей мимолетно столкнуться взглядами с Асторией. Лицо у миссис Малфой буквальным образом побледнело, превратившись в фарфоровую кукольную маску, где только лишь на дне синих глаз плескался шок на пару с горьким пониманием.       К торчащей из груди стрелы прибавился поставленный удар под дых, отчего Гермиона смогла лишь сдавленно вздохнуть, сжать зубы и почти сдаться, если бы не откуда-то появившаяся сила, которая помогла состроить непробиваемую стену из скованных в напряженном спазме мышц лица.       Казалось, прошла целая вечность, а на деле — не больше трёх секунд, когда миссис Грейнджер-Уизли повернулась в сторону Драко Малфоя и ледяным тоном отчеканила:       — Не нуждаюсь в вашей защите, мистер Малфой. Лучше скажите, почему Вы не можете являться мафией?       Намеренно подчеркивая это бездушное «Вы». Увеличивая дистанцию. Но голос её так или иначе звенел от переполняющих чувств, неуместных и уж точно не подходящих дурацкой игре. Ещё пара фраз, и их пикирование с Малфоем все присутствующие вынуждены будут воспринять как-то иначе, заметив-таки огроменного слона в комнате.       «Молчи!» — приказала себе Гермиона, когда тот издевательски-снисходительно улыбнулся и вкрадчиво произнес, наклонив голову и продолжая беззастенчиво пялиться на неё:       — Я, миссис Уизли, до сегодняшнего утра считал, что Поттер, ах, простите, мистер Поттер — мафия. И Вы, вместо того, чтобы помогать вычислить настоящего преступника, переводите стрелки на того, кто, попрошу заметить, в прошлый раз безошибочно вычислил мафию. Так что, либо не мешайте думать, либ…       — Малфой, ты не смеешь так разговаривать с моей женой! — глухо, но безапелляционно. От того, как побелели костяшки пальцев Рона, Гермиона могла сказать, что тот уже еле сдерживает себя. Мерлин, такого Рона она видела разве что в школьные годы.       — Ты слишком серьёзно воспринимаешь игру, Уизли, — с наслаждением промурлыкал Драко, расслабленно откидываясь на стуле и демонстрируя своё превосходство.       Рон сжал челюсти до хруста, бросив испепеляющий взгляд на наглого блондина, и по напряженным мышцам его тела стало понятно, что ещё секунда, и он поднимется на ноги.       — Так, стоп! Тайм-аут! — это крикнула Шарлотта, не скрывая панических нот в голосе. Напряжение и непонимание вязким куполом накрыло всех присутствующих, вызывая невротическое желание почесаться или истошно завопить. Но все молчали и не шевелились.       Тик-так.       Тик-так.       Тик-так.       — Как она закончится, можем поговорить, — всё ещё убивая взглядом исподлобья Малфоя, твёрдо произнес Уизли. Мгновенно впитав мелькнувшие страшные картины дальнейшего развития событий, Гермиона подалась в сторону мужа, наклонившись к нему всем телом.       — Рон, что ты делаешь? — прошептала, вглядываясь в веснушчатое лицо, на котором бушевала злость.       Может, если дотронуться до него, погладить по руке, то он успокоится? Придет в себя?       Гермиона мягко опустила пальцы на его предплечье в надежде, что Рон всё-таки переключится на неё.       — Уизли, уверяю, тебе не понравится, — безжалостно и как-то зло процедил сквозь зубы Малфой, забывая играть свою роль держащего всё под нехилым контролем альфа-самца. Рон дёрнулся, а Гермиону словно бы второй раз пронзила отравленная стрела, разрывая лёгкое.       — Хватит! — властный голос Гарри заставил всех повернуть на него головы и, слава Мерлину, закончить пререкания, потому как Гермиона боялась, что упадет в обморок от психического перенапряжения. — Доиграете и поговорите, что вы там ещё не выяснили со школы? Детский сад…       Последние слова Гарри пробурчал, подражая старому брюзге Филчу.       Если бы она могла, то поаплодировала бы стоя. Кто же знал, что Гарри Поттер так отлично умел лгать? Да, он наглядно это продемонстрировал в игре, но в жизни такое исполнение смотрелось филигранно. Гермиона даже засомневалась, а точно ли Гарри знает про её измену?       «Он знает. Конечно, знает», — упрямо подкинул мозг, не оставляя ни малейшего шанса на другую версию.       А если Малфой исторгнет из себя ещё что-то в этом же духе, то знать будут все. По крайней мере, подозревать. Что, в сущности, ещё хуже, так как неочевидное знание дает широкое поле для фантазии.       Гермиона неосознанно метнула свой самый осуждающий из своего арсенала взгляд в Малфоя сию же секунду увязнув в пасмурно-серых глазах, которые смотрели точно на неё, будто только и ждали, когда смогут цепко впиться в ореховые радужки. Она ожидала чего угодно: злобного прищура, кривой усмешки, победоносной улыбки, но не… Малфой что, подмигнул ей?       «Что?»       — Согласен с Поттером, так вот, пока мы пререкались, картина стала чуть яснее. И у меня возникло два подозреваемых: собственно, Трэвис, у которого, прямо скажем, слабый был аргумент относительно… — Малфой сверлил взглядом, полным сомнения, аврора, и когда дошел до её имени, то, споткнувшись на полуслове, с очевидным усилием над собой проговорил. — Гермионы…       Рон шумно выдохнул, отреагировав на имя жены из уст скорее-всего-того-самого-любовника — но Гермиона уже не услышала этого звука.       Кровь забурлила так мощно, что тотчас же заложило уши, будто тролль со всей дури ударил в гонг размером с целую гору. Голоса и шумы унесло и засосало смерчем на самое дно сознания, теперь они звучали, словно бы из-под огромных слоев ваты.       «Пей, Гер-ми-о-на».       Она вцепилась в подлокотники кресла, удерживая вес своего тела и борясь с желанием закрыть глаза, чтобы ментально исчезнуть.       Как невовремя её желание о возмездии решило исполниться. Тогда, когда уже не надо. Тогда, когда Гермиона уже не жаждала искупления.       Она мазнула взглядом по оставшимся игрокам в круге (слово взяла Астория), и внезапно осознала, что эта игра окончится. И все узнают правду, рано или поздно. В конкретно этой ситуации узнают, что именно Гермиона всё это время была мафией в паре с Малфоем, и именно она безбожно врала, без легчайшего румянца на щеках.       Она поддалась Драко, выбрала его сторону, а не друзей. И именно это обстоятельство приблизит её к раскрытию личной тайны.       Надо было что-то решать. И немедленно. Нельзя больше ни секунды оставаться сторонним наблюдателем и надеяться, что всё «само собой рассосется».       Она вновь глянула на острый профиль Драко, который непринужденно переговаривался с Трэвисом, и подумала: «Нет. Они не узнают о тебе. Не сегодня!».       Гермиона выпрямилась и, перебивая возмущенную реплику Трэвиса в адрес Драко, отчетливо проговорила:       — Я знаю, кто мафия.       Внезапно, все притихли и обратили на неё внимание.       Она строго посмотрела на каждого, а затем судейским тоном выдала:       — Это Драко Малфой.       Шарлотта поднесла руки ко рту, чтобы ненароком не охнуть. Казалось, даже воздух опасался лишний раз колыхнуться и неподвижно замер в этот миг. Только Драко позволил себе довольно звучно усмехнуться.       — Очень умно повторить тактику Гарри, потом постепенно выводить всех на то, что он и есть мафия, когда люди и так под впечатлением от прошлого кона, а потом убить его ночью, чтобы отвести от себя подозрения фразой «я сам считал, что Поттер — мафия!», разыгрывая из себя пострадавшую сторону, лишившуюся главного подозреваемого. И плюс, ты точно понимал, что Гарри быстро выведет тебя на чистую воду, а потому сразу же ударил по нескольким целям одновременно. Слизеринский расчет, всё такое.       Гермиона упрямо вскинула подбородок, наконец, встретившись пылающими праведным гневом глазами с хрустальным нечитаемым взглядом Малфоя. Неожиданно для неё, Драко весьма дружелюбно улыбнулся, словно его умилило лепетание двухлетнего ребёнка.       — Спасибо за комплимент моим умственным способностям, но почему с таким же успехом мафией не может быть твой муж?       — Рон просто… — Гермиона бегло кинула полный щемящей нежности взгляд на супруга, а потом храбро поджала губы и, словно она единственный свидетель защиты со стороны Уизли, воинственно повернулась к бледновато-острому лицу. — Он просто не мог.       «Да, вот так. Он не способен даже в игре пойти по головам своих друзей и семьи».       — Правильно ли я понял, что ты не считаешь своего мужа настолько умным, чтобы провернуть такую схему?       Мерлин, какая она идиотка. Малфою было всё равно на эту дурацкую «Мафию». У него не было тактики. Он вёл свою собственную игру по уничтожению той, кто лишила его памяти.       «Черт. Черт. Черт!»       Он специально создавал такие ситуации, чтобы подловить и вывернуть наизнанку каждое её слово. Он хотел рассорить их с Роном. И, конечно, ему было плевать, выдаст Гермиона его в этой никчемной игре, или нет.       — С меня хватит.       Рон поднялся на ноги и направился прямиком к Малфою, который и пальцем не пошевелил, продолжая спокойно восседать на своём месте. Он лишь картинно округлил глаза и театрально воскликнул:       — Это логичный вывод из её слов, чего ты подорвался, Уизли!       В комнате пронесся гул сразу нескольких голосов, будто это спорткары из «Формулы 1», наконец-то, стартовали в гонке:       — Стойте! Игру надо закончить!       — Рон, остановись!       — Рон!       — Вы серьёзно?!       — Драко?..       Деррен молча стоял, тупо выпучив глаза, а Гермионе словно залили в глотку раскаленный металл, отчего она не могла издать ни малейшего звука и смотрела прямо перед собой. Как в замедленной съёмке Рон приближался к стулу Малфоя, который всё так же сидел, закинув ногу на колено, словно находился на забавном иммерсивном шоу в первом ряду, и насмешливо оглядывал Уизли. Снизу-вверх. Снизу-вверх.       Нет.

Нет.

Нет.

      Она уже видела в воображении, как Рон замахивается для удара и смачно припечатывает Малфоя, а у того ломается его самоуверенная маска, и кинематографично брызжет кровь; Шарлотта визжит, Гарри и Трэвис в несколько прыжков оказываются рядом и оттаскивают Рона; Малфой не сопротивляется, даже не старается ударить в ответ; он лающе смеется, отплевывая алую жидкость и выглядит победителем.       Но в реальности Гермиона услышала глухой удар задолго до того, как Рон успел занести руку, и застыла от неожиданности — человеческое тело приземлилось на наколдованный ковер.       Этот звук выделялся из всеобщей картины своей неправильностью. Словно кто-то невпопад выдал тупую шутку посреди беседы о войне.       Все на секунду замерли, а потом, как мухи, застрявшие в джеме, принялись разворачиваться к женщине с обескровленным бледным лицом, которая как-то неестественно, точно поломанная кукла, лежала на цветастом ворсе.       Драко кинулся к жене первым. С него схлынули все эмоции, а на лице замерли тревога и неприкрытое волнение, пока он обхватывал её, подпирая одной ладонью голову, а другой аккуратно убирая упавшие волосы с лица.       Гарри торопливо подошел к ним, присаживаясь на корточки рядом с Малфоем, и достал палочку, чтобы произнести диагностирующие чары. Гермиона всматривалась в ее тело, пытаясь уловить движение грудной клетки, но то ли зрение её подводило, то ли миссис Малфой не дышала.       Все с замиранием сердца следили за свечением от возникшего над головой Астории солнечным сплетением сгустка энергии тёмно-лавандового цвета. Шар мигал и пульсировал, а Гарри собранным тоном, точно он проделывал эту процедуру миллиард раз, прокомментировал:       — Всё в порядке, она просто в обмороке. Но…       Поттер как-то выразительно замолчал, оборвав себя на полуслове, и многозначительно глянул на Малфоя, который не стремился применять магию, а осторожно устроил жену у себя в руках, слегка убаюкивая её мелкими покачивающими движениями, словно та была хрупким младенцем.       Драко не смотрел ни на кого, кроме Астории, продолжая бездумно водить своими длинными пальцами по гладким густым тёмным волосам, а Гермиона внезапно поймала себя на самой отвратительной мысли, которая могла только появиться в этот момент: «А если бы я упала в обморок, стал бы он так переживать?».       Как цинично и глупо.       Только лишь пару часов назад Гермиона осознала, что стоит за всеми действиями Драко, приняла это и пообещала себе не вестись на его уловки и «обольщение».       А сейчас она смотрит на него, которого видела таким настоящим всего лишь пару раз. Открытым, беззащитным. Нежным. И сердце опять предательски пустилось звонить во все колокола: «Ты все равно что-то чувствуешь к нему!».       «Да. Чувствую».       Как это, оказывается, чертовски просто. И по-настоящему горько от осознания того, что за этим признанием последует.       Она больше не сможет обманывать себя. Не сможет идти против себя. Это в корне поменяет её жизнь — Гермиона точно чувствовала, как перешагнула через прошлый рубеж. Конечно, на отношения с Драко вряд ли это повлияет…       Ведь Малфой считает её никем иным, как бывшей любовницей, что существенно подгадила ему жизнь. И всё его внимание — отголоски мести. А если бы не внезапный обморок жены, то чем бы закончилась стычка с Роном? Что планировал Малфой, когда вёл себя таким образом?       Карие глаза проследили за тем, как Гарри помогал Драко с тяжелой ношей на руках подняться на ноги. И скользнув тоскливым взглядом по фигуре Малфоя, Гермиона медленно выдохнула через рот.       У неё и вправду больше не осталось сил бороться с самой собой. И обманываться.       Она бы сейчас тоже хотела потерять сознание, чтобы уютно устроится в знакомых руках, для того, чтобы этот очаровательный мерзавец унес её подальше отсюда. Навсегда.       Малфой двигался медленно с ровной напряженной спиной, словно его лопатки сшили вместе и завязали тугим узлом, пока Гарри шел рядом с ним и, хмурясь, серьезно доносил ему какую-то свою мысль, но Гермиона не могла разобрать с такого расстояния, что именно Поттер пытался втолковать Малфою.       На секунду платиновая голова мотнулась в сторону, оборачиваясь на оставшихся участников немой сцены, и, найдя глазами Гермиону, Драко цепко всмотрелся в её черты. Она задохнулась, не в силах отвернуться, пока Малфой сам не отлепился от её глаз, усилием воли заставив себя вновь смотреть себе под ноги.       «А что если… он просто…» — но у неё не хватило духу закончить и обличить в конкретное слово то самое «просто», которое ей удалось уловить только что в этом взгляде. Что-то крохотное, похожее на снитч, затрепетало под рёбрами своими тоненькими крылышками.       «Нет, только не надежда!» — захотелось застонать в голос. Мерлин, кто бы знал, что за путешествие души Гермиона Грейнджер-Уизли прожила за эти секунды, в чём успела признаться и как нуждалась теперь в тишине и спокойствии.       — Я… не знаю, что на меня нашло, — виновато произнес Рон, глазами ища поддержки у присутствующих. — Мерлин, я не думал, что…       Его пятерня почесала затылок, он нелепо замолчал, не сумев подобрать нужных слов.       — Да, ты же не знал, что так будет, — подбодрил Трэвис, в подтверждение хлопнув Уизли по плечу. — Не парься. Дамы просто чувствительнее мужчин.       — Ой, да не в этом дело! Она больна, ты что, не видел цвет её магического отпечатка? — проговорила Шарлотта, разочарованно поднимаясь со своего места и совсем неделикатно поправляя на себе юбку.       «Больна?» — почему-то Гермионе стало нестерпимо жаль эту крошечную красивую волшебницу, а в душе не осталось ни капли ревностного яда.       Шарлотта же сокрушенно вздохнула и, состроив обиженную мордашку, совершенно бестактнейшим образом протянула:       — Ну-у, вот… Игра теперь испорчена! А было так увлекательно!       Щелчок. От накопленной взрывной энергии внутри у Гермионы включился неуправляемый тумблер, и она подскочила со своего места, за микросекунду рассверипев до состояния самого опасного грифона:       — Да что ты вообще несешь, идиотка?! Какая к чёрту «игра»?!       Она презрительно оглядела опешившую блондинку, затем послала уничижительный взгляд её жениху и красочно развернулась, как умела только она — разрубая пространство своими волосами, словно самым острым в мире мечом.       — Гермиона? — эхо оторопевшего голоса Джинни дотронулось до вытянутой в струну спины Гермионы, но она решила не оборачиваться.       Ее колотило от пережитого, она стремительно шагала прочь. Прочь от этой девицы, прочь от этих министерских опостылевших рож, прочь от Рона, от Джинни, с её тоненьким голоском, полным неверия…       Гермионе хотелось скрыться, убежать. Побыть одной и переварить всё пережитое.       Она почти бегом, через одну ступеньку, поднималась по лестнице, пока не услышала оклик. Она уже было занесла ногу, но передумала ступать на деревянную половицу. От предстоящего разговора уже не было смысла сбегать. Она и без того слишком долго откладывала неизбежное.       Гермиона решительно обернулась.       — Подожди… — запыхавшийся Рон грузно поднимался вслед за ней, пока они не поравнялись в росте, глядя друг другу в глаза. Он стоял на ступеньку ниже, но Гермиона под его умоляющим «скажи-пожалуйста-что-это-неправда» взглядом, чувствовала себя крошечным эльфом, желая стать ещё на порядок меньше, а то и вовсе исчезнуть.       — Я хотел поговорить.       Сверху раздался детский веселый визг и топот ног — очевидно, дети отлично проводили время с Колином, играя в догонялки. Беспечные ангелы, не подозревающие о том, что должно вот-вот произойти.       — Давай, — покорно выдохнула Гермиона, храбро устремляя свой взгляд прямиком в морские глаза. Рон в нерешительности закусил губу, но тоже смело шагнул прямо в свой самый страшный ночной кошмар и проговорил:       — Это был… Малфой?       Услышать это оказалось хуже, чем представлять себе, как именно Рон задаст такой вопрос. А с другой стороны, Гермиона почувствовала, что с её сгорбленной спины свалился тяжеленный походный рюкзак, и теперь она могла, наконец-то, с удовольствием потянуться и выпрямить каждый позвонок.       Как же она устала носить это в себе.       — Да, — голос отчего-то дрогнул и прозвучал не так решительно, как хотелось бы. Гермиона сдвинула брови, едва заметив, как по родному лицу рябью заскользила боль. Но пути назад уже не было, как и места для слов извинений или оправданий. Они вдвоем летели вниз с огромной горы, и это падение было уже не остановить, как бы она сильно этого не хотела.       Рон выпрямился, вновь нащупав в себе силы продолжить, и выпалил:       — Ты любишь его?       — Нет.       И это было почти правдой. Ведь Гермиона действительно не знала, что чувствовала к этому отвратительнейшему человеку на земле, с которым она беспрерывно горела в пламени ада. Не знала, но понимала, что то, что творится между ними, сложно назвать любовью.       — А тогда? Любила?       Пауза.       — Тогда — да.       В первую секунду у неё даже подкосились ноги, словно в бренном теле не осталось ничего, что могло бы удерживать её в пространстве, но чудом Гермиона стояла. И дышала. И молния не поразила её с небес, стоило такому признанию слететь с губ.       Вдалеке раздались радостные детские визги — как издёвка Жизни.       Рон выглядел спокойным. Стоял и тупо смотрел на неё. Так обычно выглядят люди, которым сообщают о смерти близкого человека. Первые секунды они просто по инерции продолжают держаться за устаревшую реальность, чтобы не расплющиться на молекулы от боли утраты.       Это был самый настоящий шок.       А после него следует…       — Что? — Рон замотал головой, словно бы силился отогнать от себя настырно лезущих в уши мозгошмыгов, и скривился. — Ты же шутишь, верно?       Он заморгал, дыхание его участилось. Кажется, постепенно её слова начали доходить до его сознания. И нужно было идти до конца.       — Не шучу, Рон.       Уизли сделал шаг назад, отрицательно мотая головой. Неверяще оглядел Гермиону с ног до головы, пока губы растягивались в улыбке, предвещающей о приближающемся приступе истерики.       — Не-е-ет. Ты не могла так со мной поступить. Нет, нет.       — Рон, я бы хотела оправдаться. Но мне…       Он не слышал её. Она говорила, пыталась его растормошить, но всё без толку — он ушел куда-то глубоко в свои мысли. Пока в один момент его рыжая шевелюра не дрогнула, а Рон не поднял голову. Его глаза пылали и смотрели сквозь Гермиону, а взгляд был устремлен вверх, туда, где заканчивалась лестница.       — Я убью его.       Это прозвучало настолько серьёзно, что Гермиона задержала дыхание от ужаса. Но уже в следующую секунду инстинктивно выставила руки в стороны, закрывая проход собой. Чёрт возьми, защищая гребаного Малфоя. Это было бы смешно, если бы не было так жалко.       Рон выразительно оглядел её позу и, сжав до скрипа челюсти, с легкостью, словно она была не более, чем пушинкой, одним широким жестом отодвинул её в сторону и понесся по лестнице на второй этаж.       — РОН! — в отчаянной попытке вскрикнула Гермиона, устремившись за ним и на ходу доставая волшебную палочку. — Стой!       Паника завладела всем её телом, стоило ей представить Драко, лежащего в неестественной позе, с кукольно-безжизненным взглядом.       Рука решительно вскинула палочку, кончик которой указывал точно в широкую спину. Рон уже почти скрылся из виду, поднявшись на второй этаж, когда с лестницы прозвучало:       — Петрификус Тоталус!       Нет. Малфой не будет покалечен из-за неё.       Нет, её дети не увидят слетевшего с катушек отца.       Нет, Рон не нарушит закон прямо под носом министерских церберов, собравшихся в этом доме.       Нет.       Гермиона поднялась наверх, всё ещё держа на прицеле волшебной палочки Рона, и сдержанно произнесла:       — Я не позволю тебе совершить глупость и перечеркнуть свою жизнь. Нет. Это ради твоего же блага, Рон. Прости. Отключись.       Гермиона отлевитировала обездвиженную фигуру в комнату, а когда спящий Рон оказался в кровати, то она тотчас же отменила действие парализующего заклятия.       С тяжелым вздохом она опустилась на диван напротив, сильно ссутулившись и запустив пальцы в корни волос.       «Ну и денек…» — иронично пропел внутренний голос.