Чаепитие

Темно. Любой, кто оказывался здесь, в загробном мире, говорил о темноте и холоде, но со временем и темнота и холод рассеивались, и на смену им приходили чувства пустоты и одиночества. А по прохождению в этом мире" ни-рай-ни-ад" неопределённое количество времени, смирившись со своей кончиной, можно увидеть других "обречённых". Где-то там в маленьком домике на террассе из черного дуба со вставками из красного дерева за круглым столом сидят два полубога. Сидят и пьют чай, разговаривая о своём. Он– мёртвый полубог Ада и она– прекрасная и мудрая правительница мира фей, мёртвого мира... Она начала эту беседу: – а знаете ли вы, Ивлис, у вашего брата есть поклонница.– пепельно голубые волосы девушки развивались на ветру. А откуда ветер? Этот мир подвластен лишь мёртвым, а значит ветра быть не должно, так ведь? – а как не знать-то? Эта девка– порождение "всеми любимых" Акварии и Эйрофи, владыка гроз и покровительница моряков, Рия.– в голосе рыже-русого парня прослеживалась явная неприязнь к данной особе. – да, гордости за своё происхождение ей не занимать.– Эльфийка сделала глоток чая, а король демонов сказал: – тварь думает, что она самая несчастная и любовь её печальней всех. А она вообще влюблялась в смертного?! Если нет, пусть не строит из себя страдалицу!– срываясь на полу-крик выдал Ивлис. – ты тоже полюбил смертного?– спокойно спросила дама напротив. – в смысле "тоже"? – это был моряк, красивый, как во сне: тёмные кудри, угольно-черные глаза, а голос, словно соловьиная трель!– воодушевлённо говорила Эола. – я хотела, как моя дорогая сестра Селена позабыть обо всём, о богах, о своём мире, но эта стерва, не мирясь с мыслью о том, что мы с Лютиком постоянно приходим на бал полубогов вместе. Она думала, что мы состоим в отношениях, и потопила корабль Уильяма, что иронично, ибо она и была покровительницей его плаваний. – простите, Лютика? – да, я так называю Люциуса – Люциус...– который раз за это время они произнесли имя его младшего брата? – зря, зря я над ним издевался, так бы оба были живы– Ивлис с сожалением смотрел в чашку. – вы бы хотели извиниться перед ним? – да, очень!– голос дрожал. А она ещё раз отпила из чашки и спросила: – а у вас что с делами любовными? – по сравнению с вами всё более прозаично: мою милую Алису обвинили в богохульстве, ибо на неё повесили попытку отравить свинцом священные воды при церкви. Её казнили под звон колоколов, на площади: родной отец сжёг эту рыжую красавицу, она молчала, а я был поражен этим спектаклем, наблюдая из толпы, молчал. Какой я дурак, даже слова не сказал на прощание.– рогатый залпом выпил остатки чая и удалился, оставив голубоглазую наедине с собой. Чёрно-синий плащ, похожий на крылья бабочки слегка дрожал на плечах бесшумно смеющеся хозяйки. Она осталась одна смотреть на прекрасные редкие цветы, что не вяли, но и не пахли. Эльфийка знала, чувствовала, что что-то не так. Слыша знакомый звон каблуков, она сказала: – здравствуй, матушка.