***

Я тебя никогда не увижу       Валера сразу понравился моим родителям. Уже через неделю после того, как наши отношения стали официальными, и весь район знал, что я девушка Турбо, Валера рвался познакомиться с ними. Воспитывали меня в строгости, да и вряд ли кому из взрослых хотелось бы, чтобы их ребёнок связался с членом бандитской группировки. И плюс ко всему, это были мои первые отношения, и я очень сильно переживала по многим мелочам. Почти три недели мне удавалось найти причину, по которой я не могла привести Валеру домой.       Но однажды Валера сам заявился на порог моего дома. В красивой рубашке, которую, наверное, отнял у кого-нибудь, причёсанный. Цветы для моей мамы принёс. Ужинали тогда долго, и когда он ушёл к себе, папа сказал, что одобряет мой выбор. С тех пор всё было легко и просто: родители доверяли Валере и с лёгкостью отпускали меня гулять с ним. Да и вообще спокойнее стало. Валера в своей группировке имеет вес, посему мало кто лез ко мне.       Но, как это обычно бывает: всё хорошее рано или поздно заканчивается.       То ли времена такие настали, то ли спустя год отношений действительно многое что изменилось. И хоть Валера по-прежнему старался всегда находить для меня время, он всё чаще заявлялся на порог моей квартиры весь в крови и синяках.       Первое время я ещё могла врать родителям, но спустя несколько таких приходов им всё стало ясно. В пределах дома я была осторожной, старалась лишний раз не упоминать имени Валеры и никуда не ходила по вечерам, дабы не давать родителям лишнего повода для беспокойства. А беспокоиться было о чём. Бандитских группировок становилось всё больше, как и раздора внутри города. Даже днём было опасно выходить на улицы.       Сердце щемило каждый раз, когда я видела Валеру с разбитым носом или губой. Я умирала каждый раз, когда бинтовала его раны. Каждый раз, когда мои руки омывались его кровью.       — Добром это не кончится, — шептала я, аккуратно смывая кровь с живота Валеры. Слава Богу, это всего лишь царапина, а не ножевое ранение. — Ты такими темпами моего дедушку увидишь раньше, чем мой папа.       Валера шипел сквозь сжатые зубы. Глядел на меня своими щенячьими глазами, словно вымаливал прощение. Где-то в углу валялся побитый Зима, Лампа пытался привести в чувства Адидаса младшего.       — А что делать? — так же, как и я, шептал Валера, прижимая меня к себе. От него пахло кровью. Чужой. — Позволить всяким тварям по нашему району ходить? Пацанов наших гасить?       Сердце разрывалось на части от боли. Каждый раз я лишь усилием воли не позволяла слезам катиться по щекам. А быть может, стоило. Может, если бы Валера видел, как мне больно вот так, из раза в раз латать его, то перестал бы лезть на рожон?       Нет.       Он ведь один из старших в группировке. Ответственность он несёт за своих младших. Да и вообще за всех пацанов, с которыми делит крышу и хлеб.       Не мне быть плаксивой девчонкой. Мне нужно быть сильной ради него. Ведь если я сдамся, зачем всё это?       Любовь стерпит все невзгоды. Да и вера в лучшее всегда жила в моём сердце, которое Валера резал без ножа каждый раз, когда уходил от меня, вставая на защиту улицы.       Самый жуткий переломный момент в наших отношениях, который в то же самое время был пропитан любовью, которую Валера мне никогда ранее не дарил, наступил, когда из армии вернулся друг Валеры и по совместительству старший брат Марата — Вова. ***       Мороз пробирал до костей, но я упрямо стояла у заброшенного здания, которое Универсамовские присвоили себе. Чтобы хоть немного согреться, я начала прыгать. Валера должен был появиться ещё двадцать минут назад, но его по-прежнему не было. Что же могло задержать его?       — Привет, зайчик.       Родной голос, который я узнаю из тысячи, прозвучал откуда-то сверху. Задрав голову, я увидела Валеру на козырьке. Скорее всего, я не услышала его, потому что сама прыгала в попытках согреться. Валера легко спрыгнул и подошёл ко мне впритык, сразу целуя.       Я, наверное, никогда не устану от поцелуев Валеры. Они все абсолютно разные. Этот, например, настойчивый, грубый и в каком-то смысле собственнический. Валера лишь на секунду прервал поцелуй, я успела сделать небольшой вдох, и мои губы вновь оказались в его плену.       Когда Валера во второй раз оторвался от меня, в ушах звенело. Щёки горели, а дышать было трудно.       — Замёрзла, пока ждала? — заботливо спросил Валера, снимая свою куртку и накидывая на мои плечи, пытаясь согреть. — Я сзади обошёл, думал, ты внутри будешь ждать.       Сейчас стало предельно ясно, почему Валера решил прийти к месту назначения с другой стороны. И почему сразу полез целоваться. Чтобы чувство эйфории напрочь затмило страх и гнев, которые действительно овладели бы мной, если бы не этот чёртов засранец со своими поцелуями!       Под глазом расцвёл восхитительный синяк! Нос разбит, правая рука перебинтована. Даже страшно заглядывать под свитер.       Мозг разрывается: губы ещё хранят тепло губ Валеры, ещё ощущается привкус поцелуев — сигаретный дым. Но глаза упрямо посылают негодующие сигналы. Губы победили в этой неравной войне.       — Что стряслось? — мягко спросила я, аккуратно касаясь носа Валеры.       — Много чего.       Взяв Валеру под руку, мы пошли в сторону нашего района. По пути он рассказал мне, что за эти несколько дней произошло слишком многое. И что это будет длинный рассказ.       — У нас же пополнение, — рассказывал Валера, пока мы шли, — Андрей. Пальто. Помнишь, на дискаче драка была с Разъездовскими? Вот он начал.       Не то чтобы я смотрела, кто кого там бить начал, я больше перепугалась, когда вся эта заварушка началась. Меня тогда Сутулый схватил и отвёл в безопасное место, где я дожидалась Валеру, чтобы он до дома проводил.       — Он пришился к нам, а Кащей мамку его раздел. Она сто рублей и шапку проиграла в махинациях его. Ну мы и решили выручить пацана, кто чем смог. Вова Адидас как раз к этому времени вернулся.       Я внимательно слушала Валеру, понимая, что неизвестно, когда мы в следующий раз встретимся. Недавний поход в ДК был первым за последние две недели. Сейчас в моей семье происходят очень страшные перемены, которые пугают меня. Я должна поговорить об этом с Валерой, но ничего не могу с собой поделать. Язык немеет.       — Пока на дискаче были, — продолжал Валера, крепче сжимая мою руку, словно боялся, что я упаду, — Ералаша убили.       Валера знает меня как самого себя. Правильно сделал, что держал меня. Я действительно чуть не упала. Сердце совершило кульбит. Ералаш… Миша… Он же… Вот ещё совсем недавно видела его… Он же с Валерой в Москву ездил. Конфеты мне привёз в качестве сувенира. Я же вместе с ним ходила утюг для его бабушки выбирать. Как же так? Слёзы душили меня, я почувствовала, как сжимаются лёгкие. Он же совсем ребёнок! Миша был таким милым, солнечным и жизнерадостным. Был.       Валера прижал меня к своей груди, успокаивающе гладя по волосам. А бабушка его же как? Совсем одна осталась. Почему Валера только сейчас сказал мне? Ах да. Это же первый раз, когда мы встретились после дискотеки. Слёзы текли по щекам, Валера что-то шептал. Его губы коснулись моего лба, пальцы стёрли солёные капли с щёк.       — Мы отомстили, — горячо шептал Валера, — мы отомстили за нашего пацана.       Валера мягко целует меня и вновь ведёт по скользкой дорожке. Да, действительно страшные времена. Ужасные.       — Ты сейчас оттуда? — спрашиваю я, пытаясь осознать, что Миши нет в живых. Что я больше не увижу его. Он же всего на два года младше меня!       — Да, — отвечает Валера, — но у меня не так много времени. Сейчас будет собрание.       — Понимаю, — произношу я, пытаясь скрыть досаду в голосе. Да, сейчас всё по-другому.       — Можешь пойти со мной, пацаны давно не видели тебя.       — Да ну нет, что я там забыла, — морщу носик.       Валера рад, что я не хочу идти. Братские отношения отношениями, но Валера нет-нет да ревнует меня иногда к своим пацанам. Валера рад, что ему не придётся разрываться между мной и своими друзьями. Но я должна поговорить с ним. Но не сейчас. Я всё ещё поражена смертью Миши.       — Тогда идём скорее, — говорит он, чмокая меня в щёку, — провожу тебя и пойду на собрание.       Дорога, которая такая длинная, на деле оказалась короткой. Мы очень быстро дошли до моего дома, где попрощались. Валера вновь прижал меня к себе, глубоко целуя, словно пытаясь съесть. Я и сама хороша: прижимаюсь к нему так, будто физически пытаюсь забраться в самое сердце. Неизвестно ведь, когда в следующий раз увидимся.       Последний чмок в губы, и Валера убегает, а я пытаюсь сдержать порыв слёз. Нужно будет всё-таки найти в себе силы и поговорить. ***       Буквально через пару часов после нашего расставания Валера позвонил мне. Наматывая провод от телефона на палец, я слушала прерывистый голос любимого с хрипотцой:       — Короче, — вещал он, — на деле это оказались Хадишевские.       Стало жутко. Хади Такташ одна из известнейших ОПГ.       — Мы идём мстить, — я слышу, как напряжён и зол Валера. Жаль, что я не могу прикоснуться к нему, почувствовать сердцебиение и успокоить. Зима любит шутки о том, что я персональное успокоительное для Турбо. Турбо. Мне никогда не нравилась кличка Валеры. Но ему не стоит знать об этом. — Поэтому могу пропасть на какое-то время. Не волнуйся там.       — Буду, — проглотив ком в горле, ответила я, — ты же знаешь, Валер, что я всегда волнуюсь за тебя.       — Конечно, родная, — я физически ощущаю, как Валера широко улыбается, — но мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в порядке и не волнуешься по пустякам.       — Ты — не пустяки, Валера, — строго отвечаю я, — но, так уж и быть, — быстро меняю тон я, — в твоё отсутствие схожу с кем-нибудь на дискотеку. О ком там сейчас улицы говорят? О Киноплёнке?       Валера тихонько смеётся. Я бы всё отдала, чтобы сейчас быть рядом с ним и лично наблюдать за тем, как его голова опущена, а плечи слегка дрожат!       — Я голову откручу тому, кто будет танцевать с тобой!       Я не успеваю ответить, поскольку слышу, как кто-то зовёт Валеру, и тот поспешно прощается со мной:       — Ладно, родная, я побежал. Люблю тебя!       — И я тебя! — отчаянно кричу в трубку, прекрасно понимая, что Валера этого не услышал.       — Не сказала? — спрашивает мама, сжимая в руках вазу.       — Нет, — отвечаю я, возвращаясь в комнату и продолжая складывать вещи. — У него друга убили, ему сейчас немного не до меня.       Мама кивает, опуская вазу в коробку предварительно обмотав её защитной плёнкой.       — Ксюшенька, ты ведь понимаешь, что Валере нужно сказать о нашем переезде. Мы ведь не в соседний район переезжаем, а в Петербург!       — Да понимаю я, мам, — сердце щемит. Уже через несколько дней вагон поезда увезёт меня далеко-далеко. Подальше от Казани, подальше от Валерочки…       — Поступай, как знаешь, — отвечает мама, — можешь вообще не говорить ему. Тихо уедешь и всё. Хоть всю жизнь искать будет, а не найдёт.       Как же так? Всю жизнь искать. Нет. Я не такая жестокая. Я всё ему расскажу при первой возможности. ***       Трубку подняла мама Валеры, которая и рассказала мне, что тот сейчас в больнице. Сердце ушло в пятки. Нет, Валера, конечно, и до этого дрался и всё такое, но он ещё ни разу не попадал в больницу! Он всегда приходил ко мне или просил кого из малышни рассказать мне, что он сидит в подвале, куда я мчалась на всех парах, чтобы исцелить.       Когда я сумела найти время для того, чтобы посетить Валеру, мне сообщили, что он самого себя выписал. Ну да. Это же Валера! Будет он спокойно и послушно сидеть в палате и получать необходимое лечение, как же!       Идя в сторону их спортзала, где Универсамовские любили отдыхать и проводить всё свободное время, я услышала шум. Шёл какой-то замес. Побежав быстрее, я успела вовремя затормозить. Вся толпа пацанов кого-то избивала, пока Вова стоял в стороне и наблюдал за этим. Заприметив меня, он махнул мне рукой.       — Привет, Ксюх, давно не виделись.       — Привет, — ответила я, с ужасом наблюдая за дракой. — Что происходит?       Вова посмотрел на это мракобесие, словно в первый раз видит. Пожав плечами, он легко ответил:       — Кащея отшиваем.       Я знала Кащея лишь по рассказам Валеры. Он не позволял мне лично встречаться с ним. Да и на их точках я была лишь тогда, когда Кащея там не было. Что же такого произошло, что они решили своего главного отшить? А с другой стороны: какая разница? Главное, что с Валерой всё хорошо.       Нужно поговорить.       Закончилось всё так же быстро, как и началось. Поскольку сейчас во главе стоит Вова, мне было разрешено пойти с ребятами в их качалку. Пока ребята суетились в кабинете Кащея, мы с Валерой отошли в сторонку.       — Как ты? — спросила я, опуская свою ладонь на щёку Валеры. Тот тут же прикрыл глаза, целуя внутреннюю сторону ладошки.       — Без тебя было плохо. Сейчас мне гораздо лучше.       — То, что доктор прописал? — пошутила я, когда Валера прижал меня к себе.       Два поцелуя, один смешок и вновь поцелуй. Кто-то из друзей Валеры начал свистеть и отпускать пошлые шуточки, но нам было всё равно. Наконец-то увиделись!       — Ребят! — крикнул Вова. — Дома обжиматься будете. А сейчас идём в видеосалон.       Валера обнял меня, и мы пошли вслед за огромной толпой. Отвратительное чувство, будто я обманываю своего парня, душило меня, но мне так не хотелось портить атмосферу! Валера в относительном порядке, пострадали только рука и нос (опять!). Дела вроде налаживаются. Дружной компанией идём смотреть мультфильмы и кино.       Во время просмотра фильмов я сидела на коленях Валеры. Его руки по-хозяйски располагались на моих бёдрах. Давно я не испытывала такой радости и удовольствия. Со мной рядом любимый человек, интересное кино. Радость переполнила чашу души и, казалось бы, ничто не может испортить этот вечер.       — Не думаю, что такое стоит ставить при девушке, — смущённо произнёс владелец видеосалона.       — Да ставь уже! — рявкнул Вова, но уже через пару минут пожалел о своих словах.       Валера, взяв меня за руку, повёл прочь из гостиной, где ребята смотрели порнографический фильм. Хозяин квартиры любезно принял нас на кухне, где угостил чаем и печеньем. Валера, не упуская возможности, рассказывал во всех красках о том, как они пошли мстить за Мишу, как его увезли на скорой в больницу и как Хадишевские напали на них.       — А она кричит нам: «Куда ногами вперёд?!».       Печенье было съедено, чай допит, а истории Валеры всё не подходили к концу.       — Беру я, значит, огнетушитель, — с широкой улыбкой рассказывает Валера, — и как бью его — БАМ! — а тот падает. Так эти гады по одному не ходят! Бегут ещё двое. Так я как открыл по ним огонь огнетушителем!       Из-за смеха живот начал болеть. Счёт времени был окончательно утерян. Валера всё продолжал и продолжал описывать события минувших дней, не забывая касаться моих рук, целовать меня и подливать чай в кружку.       — Ну, а ты чем занималась? — спросил он, опуская подбородок на сложенные руки. Глазки внимательно наблюдают за мной, искрят любовью.       Пожимаю плечами, пытаясь совладать с эмоциями. Вещи собирала, Валерочка, уезжаю я, милый мой.       — Школа, — вру я. — Нескончаемые уроки.       Валера улыбается, верит мне. Глаза сияют. Ему тоже сейчас хорошо. Тоже не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Обхватывает мои ладони своими огромными, гладит со всей нежностью, на какую только способен. Целует. Сердце замирает. Любовь, что дарит мне Валера, впивается в душу, разрывая ту на части.       И настаёт пора уходить. Ничто не вечно. ***       — Видеосалон открыли? — переспрашиваю я, когда Валера прекращает вещать.       — Ага! Сейчас зайду за тобой, вместе пойдём. Сегодня моя смена.       Жду Валеру у подъезда, чтобы он не заходил в квартиру. Иначе увидит коробки и всё поймёт. Нужно сказать. Нужно. Нужно.       — Привет, родная! — Валера быстро целует меня, обнимает и ведёт в сторону их видеосалона.       Место они хорошее выбрали. Проходимость хорошая. В комнате сидело несколько человек, смотрящие какой-то мультфильм про кота и мышь. Когда мы зашли, какая-то девочка поднялась со своего стула и, по всей видимости, на автомате произнесла:       — С человека по рублю.       — Спокойно, — ответил Валера, — свои. Айгуль, знакомься, это Ксюша, моя девушка. Ксюша, это Айгуль, она с Маратом.       — Приятно познакомиться, — искренне улыбнувшись, я протянула ей руку. Наконец-то, девочка! Я долгое время была одна, а теперь будет с кем поболтать, пока наши парни мутузят других парней.       Всё шло спокойно. Мультик был весёлым, люди приходили и уходили. Когда я собралась с силами для того, чтобы всё рассказать Валере, тот вышел покурить. Вместе с ним ушёл Альберт. Помимо меня и Айгуль в комнате находилось шесть зрителей. Пока я ждала Валеру, я заметила, что плакат, который ребята повесили над телевизором, упал. Подойдя к стене, я стянула обувь, залезла на стул и вновь приклеила его.       В комнату кто-то вошёл. Айгуль вновь вскочила и назвала цену за человека. Валера что-то произнёс, а дальше всё словно в замедленной съёмке. Стоя на стуле, я прекрасно видела, что человек за спиной Валеры готовится к удару. Крик вырвался раньше, чем я успела осознать произошедшее:       — Валера!       Тот испуганно уставился на меня, намереваясь подбежать, но тут парень сзади огрел его чем-то по голове. Крик ужаса вновь вырвался из меня. Альберт накинулся на того парня, но он был слишком мал. Айгуль тут же метнулась к видеомагнитофону.       — Брось!       Закричала я, когда пришедшие парни попытались отнять его. Один из них схватил Айгуль за волосы, и та закричала. Девочка ещё не всё знает о мире, в который ввязалась. А я в нём живу уже давно. Валера много историй мне поведал.       — Айгуль!       Я попыталась отбить её, но один из парней ударил меня. Я услышала хруст и почувствовала, как какая-то вязкая жидкость заполняет рот. Кровь.       — Да хватай эту бабу! — кричал один из них.       — Какую?!       Айгуль кричала, пытаясь вырваться. Из меня тоже вырвался крик, когда чьи-то руки грубо схватил меня за талию и подняли, таща к выходу. Я брыкалась и отбивалась, как могла.       — Валера! — из последних сил закричала я.       Нас с Айгуль затащили в машину. Я продолжала сопротивляться. Парни что-то кричали, машина тронулась.       — Ты эту-то нахрена взял?! — завопил водитель. — Это же баба Турбо! Вышвырни её отсюда!       Ледяной ужас сковал меня, когда дверь с моей стороны открылась, и я почувствовала грубый толчок. Я попыталась схватить Айгуль, чтобы утащить за собой, но меня вновь стукнули, а после я почувствовала жёсткий удар о лёд. Всё тело пронзила боль.       Кровь из разбитого носа перестала идти, зато мелкие царапины на внутренней стороне ладоней и разбитые колени кровоточили. Дышать было тяжело.       — Айгуль! — это не крик. Хриплый оклик, не более.       Я поднялась на ноги и хотела было побежать за машиной, но боль и мороз пронзили меня. Поздним вечером я стояла посреди дороги без обуви и куртки, беспомощно наблюдая за тем, как машина уносит Айгуль неизвестно куда.       — Ксюша!       Валера подбежал ко мне с разбитой головой. Крепко прижал к себе, обнимая и что-то неразборчиво нашёптывая. Я наступила ему на ноги. Не шибко помогло, но лучше так, чем стоять босиком на голой ледяной земле.       — Убью этих уродов! — рычал от злости он. — Но сначала нужно подлатать тебя.       Вот и рассказала Валере о переезде. ***       Уже через пару часов наш поезд тронется и отправится прямиком в Петербург. Мы с родителями складываем последние вещи в такси. Мама садится на заднее сиденье, а папа докуривает последнюю сигарету.       Слёзы душат меня от осознания, что я так и не рассказала Валере. Я звонила ему двести раз, я приходила к нему домой, ходила на все точки Универсама, но так и не нашла его. Даже к Суворовым зашла, но Вова сказал, что сам не в курсе, где он и чем занимается.       Лишь краем уха услышала о состоянии Айгуль. Марат сам не знает ничего, а Вова говорить отказался. Ну и ладно, жива девочка, а остальное неважно.       Понимая, что, скорее всего, я действительно не сумею лично всё рассказать Валере, я написала письмо и оставила его у соседки. Она передаст его, когда Валера в очередной раз придёт ко мне в гости. А он придёт, ведь не сможет дозвониться.       Уже сев в такси, я услышала оклик. Родной голос, который способна узнать из тысячи.       — Ксюша!       Я тут же выбежала из машины. Мама закричала мне вслед, но это было неважно. У меня есть шанс! Есть! Вот он, мой Валерочка, опять побитый разбитый, но такой любимый и родной!       С разбега кидаюсь ему в объятия. От него пахнет сигаретами и кровью. Чужой. Он нежно прижимает меня к себе и целует. Где-то сзади кричит мой папа, но мне плевать. Я хватаю Валеру за куртку и притягиваю ближе к себе. В этот поцелуй — последний! — я вкладываю всю любовь, на которую способно моё сердце, и всю боль, которую испытывает моя душа.       Любовь и боль — два чувства, гуляющие парой и держащиеся за ручки.       — Уезжаешь куда? — спрашивает Валера, когда мой папа кричит на нас.       — Опоздаем ведь!       — В Петербург.       — Надолго?       Какая же я клуша! Дотянула до последнего! Страшно было. Страшно, что Валера, узнай раньше о моём переезде, бросил бы меня, чтобы не так больно было. Ведь чем раньше расстанемся, тем быстрее свыкнемся. Он ведь не бросил бы своих пацанов ради меня. Не стал бы брать хотя бы несколько дней «отставки» чтобы побыть со мной в последние дни. Нет.       Для меня лучшим исходом было врать, чтобы всё шло своим чередом. Чтобы помнить эти последние дни, что были пропитаны любовью, страстью и опасностью. Валера забудет меня уже через несколько месяцев, а вот я его — никогда.       — Навсегда.       Шокированное лицо Валеры я не забуду никогда. Смесь ужаса и неверия смешались на этом прекрасном лице, которое постоянно подвергалось побоям.       — Что? — неверующе спросил он.       Мой папа схватил меня за плечи и оттащил от Валеры. Тот ринулся вперёд, хватая меня за руки и пытаясь притянуть к себе обратно.       — Что это значит, Ксюша? — голос его дрожал. — Это шутка такая?       — Валерочка, прости меня! — слёзы вновь потекли по щекам. — У меня не хватило мужества сказать тебе раньше. Прости, милый! — спазм в горле не давал нормально говорить.       Папа усадил меня в машину и запер дверь. Валера попытался открыть её, но папа не позволил. Валера начал стучать в окно. Мама закрыла лицо руками, сгорая от стыда. Хороша дочь! Раньше не могла сообщить своего молодому человеку! А сейчас то что делать?       — Ксюша! Ксюша, что это значит? Ксюша!       Таксист тронулся с места. Я прижала ладони к окну. Валера побежал вслед за машиной, продолжая стучать по окну.       — Ксюша!       — Валера, прости меня!       Человек даже при всём своём желании не сумеет догнать автомобиль. Уже на первом светофоре я перестала видеть Валеру, но сердцем я чувствовала, что он продолжает бежать за мной. Слёзы давно закончились. Мама гладила меня по волосам, шепча о том, что мне нужно было рассказать Валере обо всём ещё тогда, когда я сама узнала. Я целый месяц молчала! Дура! Какая же я дура!       Эгоистка! Так боялась, что Валера бросит меня, что лично — вот этими руками, которые сейчас волосы на голове рвали! — вонзила нож ему в сердце!       Прибыв на вокзал, я вышла из душной машины и сделала глубокий вдох. Сердце ёкнуло, когда ветер донёс до меня любимый голос. Или у меня галлюцинации? Да нет же! Вдалеке, если присмотреться, можно заметить парня, который бежит прямиком к поездам.       — Ксюша!       — Валера!       Я побежала ему навстречу. Папа попытался схватить меня, но ему не удалось. Пальцы зацепились за пальто, из которого я ловко выкрутилась.       Я вновь с разбега оказалась в тёплых и родных объятиях. Чьё же сердце так неимоверно стучит? Его? Моё? Или наши бьются в унисон?       – Я же, – задыхаясь от длительного бега, шептал Валера, – я же лично... Я убил... Убил того гада, который тебя... Который... Ударил... А ты, – Валера схватился за бок, пытаясь перевести дыхание, – не сказала мне о том, что уезжаешь?       – Милый мой, прости дурочку, – шептала я, обхватив его лицо ладонями и покрывая мелкими поцелуями. – Прости, я так боялась!       Валера прижался своим лбом к моему. Мы дышали в унисон. Наши сердца соединились в одно.       – Ты думаешь, что я бы бросил тебя? Да как такие мысли вообще могли родиться в твоей голове? – горячо шептал Валера, целуя меня.       Этот мир исчез. Все посторонние звуки, все люди, что ходили туда-сюда. Не осталось никого, кроме меня, Валеры и нашей юной и беззаботной любви, для которой нет никаких преград.       – Я уеду с тобой! – твёрдо заявил Валера, обхватывая мои щёки своими ладонями. – Прямо сейчас же куплю билет.       Валера стянул с себя куртку и накинул на меня. Надо же, я только сейчас вспомнила, что папа стянул с меня пальто и я в одной кофте. Но рядом с Валерой всегда тепло.       – Ты с ума сошёл? – неверующе спросила я. Сердце затрепетало.       – А ты? – вопросом на вопрос ответил Валера. – Думаешь, я отпущу тебя в этот твой Петербург?       – А как же твои родители? Друзья? Пацаны?       Валера задумался лишь на секунду. Вновь поцеловал меня, он широко улыбнулся.       – К чёрту их! К чёрту их всех! Мне нужна только ты.       Голова закружилась от счастья. Валера обнял меня, и мы пошли к поездам. Валера проводил меня до вагона, а сам побежал к кассе, чтобы купить билет. До отправки оставалось пару минут, родители уже обосновались в купе, а Валеры всё не было и не было. Паника начала окутывать меня. Но всё ушло на второй план, когда я заприметила Валеру.       Поезд тронулся, поэтому Валере пришлось перейти на бег. Я ухватилась за поручень и высунулась наружу.       – Быстрее, Валер!       – Бегу, родная!       Вытянув руку, я в последний раз взглянула на Валеру. Его глаза сияли азартом и были полны любви, широкая улыбка всегда действовала на меня успокаивающе. Вот его рука тянется ко мне, вот наши пальцы соприкасаются, вот Валера хватается за ручку, подтягивается и оказывается в вагоне. Стоит ко мне вплотную, весь блестит от пота! Счастливая улыбка до ушей!       Звук выстрела навсегда отпечатывается на моём сознании. Я всё ещё смотрю в родные глаза, что медленно угасают. Любовь, что теплится в них, медленно утекает, как песок сквозь пальцы. Широкая улыбка Валеры гаснет.       Неверие охватывает меня и начинает душить. Это неправда! Нет! Нет! Нет! Этого не было! Этого нет! Никакого выстрела! Никакого кровавого пятна в области сердца, которое разрастается с каждой секундой.       Валера закатывает глаза и падает. Я не успеваю его поймать. Тело бесформенно валится на платформу, а я остаюсь в поезде.       Люди начинают выглядывать в окна, охваченные интересом. Я вглядываюсь в окружающую обстановку и замечаю машину, на которой нас с Айгуль везли. Какой-то парень садится в неё и уезжает. В сознании всплывают слова Валеры о том, что он убил кого-то. Это была месть? Но ведь они первые нанесли удар!       Боль от соприкосновения колен с полом вагона должна была вернуть меня в сознание, но не помогло. Ощущение, будто мне уже ничто не поможет. Как будто какая-то часть меня умерла и сейчас лежит на холодной земле с телом Валеры.       Он же всего пару минут назад целовал меня, губы всё ещё помнят вкус поцелуя. Мы же только пару минут назад держались за руки, пальцы всё ещё покалывает, словно электрический ток.       Только когда мама падает рядом со мной и со слезами на глазах что-то шепчет, до меня доходит вся серьёзность ситуации. Нет, Валера не поедет со мной в Петербург. Я больше никогда не увижу его. Не поцелую. И не потому, что мы расстались. Потому что судьба так распорядилась. Потому что она отняла его у меня. Решила, что я слишком счастлива. И не заслуживаю его более. Ведь если бы я сразу рассказала обо всём Валере, всё было бы абсолютно по-другому.       Лишь глубокой ночью, когда я просыпаюсь в холодном поту из-за кошмара, эмоции находят выход. Я безудержно кричу, пытаясь вытравить всю боль, что только сейчас добралась до сердца и начала разъедать его. Родители прижимают меня к себе, но я отпихиваю их от себя. Не хочу! Не надо! Ни одни объятия не вернут меня к жизни, не подарят тепло так, как это делали объятия Валеры.       Всё лицо было мокрым от слёз, горло нещадно саднило. Голос сел, но я продолжала хрипло кричать и звать Валеру, завернувшись в его куртку, которая единственная у меня осталась от него.       Лишь под утро я почувствовала полное опустошение. Ни единой эмоции не осталось. Даже боль ушла. Родители не сомкнули глаз, боясь, что я решусь уйти вслед за любимым.       Может, и решусь однажды.       Сильнее укутавшись в куртку Валеры, я вдохнула её аромат. Сигареты и чужая кровь. Я тебя никогда не забуду