Часть 3

      — Китнисс, не забывай, нам надо искать союзников.       — Вот только варианты меня пока не радуют…       — Для начала можно решить, кому мы доверяем меньше всего.       Питу легко было говорить. В их тандеме он подчёркнуто оставался ведомым, подчёркнуто демонстрировал, что решение — за Китнисс, что он согласится с любым её выбором. И это даже не раздражало, сейчас так действительно было проще.       Китнисс сделала несколько шагов и огляделась.       Блеск и Кашмира — нет.       Джоанна — после шоу в лифте нет, нет и нет.       Брут — нет, хотя Пит вроде как был не против. Энобария — нет.       Вайресс и Бити…       Они не вели себя, как будущие соперники. Это подкупало. Что ж, вполне может быть…       И они поделились знанием — простым для них, но, может случиться, что и жизненно необходимым для самой Китнисс. Силовое поле действительно чуть искажало картинку, увидев такое раз — больше не забудешь.       Китнисс лениво скользнула глазами по Плутарху Хевенсби и неожиданно поймала взгляд стоящего рядом мужчины. Острый и оценивающий, и оценивающий именно её, Китнисс Эвердин. Особенно неприятным оказалось то, что встретившись глазами, он так и не отвел взгляда, только поправил очки в тонкой оправе — большую редкость среди жителей Капитолия. Китнисс постаралась запомнить его — мужчина был одет сдержанно, как и все в команде Распорядителя, но одинокая яркая, почти огненная прядь в темных волосах выделяла его среди остальных.       Китнисс с усилием воли отвернулась и попыталась вернуться к своей главной цели. Итак, союзники…       Финник — нет, выросшей в суровых условиях Двенадцатого Китнисс слишком неуютно было чувствовать рядом его раскрепощенность. Да и Гейлу в очередной раз будет неприятно…       Мэгз…       Доброволец, однозначно, без шансов пожертвовавший своей жизнью, чтобы спасти другого, вместо того, чтобы спокойно дожить свои дни в кругу семьи — а у женщины с такой улыбкой, подумалось Китнисс, семья обязательно должна быть большой и дружной.       Человек, для которого Арена точно станет местом смерти. А значит, не будет смысла лгать другим.       — Как красиво…       Рыболовный крючок действительно был хорош. А улыбка Мэгз действительно была теплой и искренней. Да чтоб их, эти Игры…       Интересно, что скажет Хеймитч, когда услышит, кого она выбрала?       ***       — Я хочу Вайресс и Бити, — в выборе Китнисс не сомневалась.       — Джоанна зовёт их «Дура и Вольт», — сообщил в ответ Пит почти гордо, словно делясь ценной информацией. Такое отношение к словам этой ненормальной оказалось неожиданно обидным — неужели Питу происшедшего в лифте оказалось достаточно, чтобы… чтобы начать прислушиваться к её мнению?       — Ну хорошо, кого ещё? — Хеймитч словно попытался сгладить острый угол.       — Мэгз, — уверенно произнесла Китнисс и увидела, как Пит возмущённо разводит руками. — Ладно, значит, никого.       — Я скажу им, что вы ещё думаете, — в голосе Хеймитча звучало разочарование. Он явно рассчитывал на другой ответ.       Только это не его битва. Поэтому другого ответа не будет.       ***       — Они их ни за что не отменят — не могут, — тихо проговорила Китнисс. Пит промолчал. Он всегда умел вовремя молчать и вовремя говорить.       Они сидели вдвоём, рядом, в тишине гостиной, казавшейся почти уютной после оглушающего шоу Цезаря. Вспомнилось платье, действительно великолепное, но… во-первых, такое Сноу не простит точно. А во-вторых — в груди клубком сплелись злость и страх. Бессильная злость на Цезаря — не стоило всё-таки петь столько дифирамбов Цинне. И липкий страх за самого Цинну — теперь Сноу вполне мог начать мстить за непокорность и ему.       В проёме появились Хеймитч и Эффи.       — Ребенок — это, конечно, гениально… К сожалению, Игры не отменили, — оказывается, Хеймитч надеялся на что-то больше, чем сама Китнисс.       — Подарки… — почти всхлипнула Эффи и добавила: — мальчикам.       — Что это? — Хеймитч удивлённо приподнял бровь.       — Это твой символ, помнишь? У меня волосы, брошь у Китнисс, тебе — золотой браслет, а у Пита — медальон, — Эффи протянула Питу золотой прямоугольник на крепкой цепочке. — А теперь — спать, всем надо выспаться.       — Даже прощаться не будем? — удивился Пит.       — Всё завтра, — Эффи неожиданно пришла в себя и затараторила уже обычным тоном, — начало Игр перенесли на день. Завтра будет ещё одно шоу с Цезарем, на котором надо хорошо выглядеть.       — Ещё одно шоу? — с досадой протянула Китнисс.       — Да, дорогая. Распорядитель хочет перебить впечатление от твоего платья сойки-пересмешницы, чтобы оно не осталось такой жирной точкой перед самыми Играми. Завтра вы все будете смотреть, как вам выберут двадцать пятого участника — вы же помните про джокера-капитолийца? И выглядеть вам надо достойно.       — Мне не обязательно, — фыркнул Хеймитч, наполняя стакан. Браслет теперь неярко блестел поверх длинного рукава. — Впрочем, я с удовольствием посмотрю на их лица, когда они поймут, что игры, оплаченные папочками, кончились. Это будет по крайней мере забавно, — с нехорошей усмешкой добавил он.       ***       — Здравствуйте! Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Сегодня мы все собрались, чтобы поприветствовать ещё одного участника, которого выберем прямо сейчас…       Хорошо поставленный голос Цезаря снова звучал со сцены. На этот раз у Китнисс была возможность увидеть шоу целиком — сегодня не трибуты от дистриктов были главными действующими лицами, и их команда сидела в зале.       Китнисс поморщилась — от широченной улыбки Цезаря почти физически сводило скулы.       — Спокойнее, — раздался хриплый шёпот Хеймитча рядом. — Твоим врагам не обязательно знать, чем тебя можно пронять. Лучше смотри. Думаю, будет интересно, — с хищной ухмылкой добавил он.       На сцене появилась чаша для жеребьевки, пока ещё пустая. Рядом с ней стопкой были сложены небольшие листочки. Цезарь демонстративно поднял первый.       — Туллий Пауэрсон, — громгласно объявил он, свернул листок и бросил в чашу, после чего поднял руки и под аплодисменты продолжил: — Просим, просим!       Между рядов к сцене пробирался иссушенный высокий человек, на первый взгляд — почти старик.       — Морфлингист, — тихо фыркнул Хеймитч.       — Септимий Блэкуайт!..       На этот раз аплодисменты были более оживлёнными. Китнисс обернулась.       Вторым участником жеребьевки оказался огромный плечистый мужчина с обнаженными шарообразными бицепсами. Проходя мимо ряда с Китнисс, он поймал ее взгляд и криво ухмыльнулся.       — Луция Картер, — очередная бумажка полетела в чашу. На сцену поднялась женщина, одетая по последней моде в платье с элементами неоновой подсветки. Каждый шаг давался ей с трудом — даже из зала было видно, как дрожат от страха ее руки и колени.       — То-то, дорогая, не всё вам веселиться, — раздался рядом с Китнисс очередной едкий комментарий.       Китнисс рассеянно кивнула и скользнула взглядом по президентской ложе. Самого Сноу опять не было, и в центре, чуть склонившись над ограждением, стоял Плутарх. И рядом с ним опять был мужчина с ярко-рыжей прядью в волосах. И — Китнисс была уверена, что ей не кажется, даже несмотря на расстояние и бликующие стекла очков — он опять смотрел на неё.       — Кто это? — она толкнула Хеймитча локтем. — Справа от Плутарха?       Хеймитч проследил за ее взглядом и хмыкнул.       — Странно, что ты не знаешь. Впрочем, да, в Двенадцатом же почти нет телевидения. Это Корнелий Поллокка, министр по развитию дистриктов. Фактически, второй после Сноу человек для тех, кто там живёт. Если не считать командира миротворцев, конечно.       — Что ему нужно от меня?       Хеймитч неторопливо открутил крышку фляжки и сделал небольшой глоток. На секунду Китнисс показалось, что он тянет время.       — От тебя? — фыркнул Хеймитч. — С чего ты взяла? Просто на тебя обращают больше внимания.       Китнисс собралась было возразить, но очередной выкрик Цезаря перебил её.       — Гай Уорнер!..       Ещё один участник поднялся на сцену. Он был худым и жилистым, и — Китнисс прекрасно это знала — именно такого сложения люди были способны дольше переносить большие нагрузки. Он явно готовился заранее. И встал рядом с Септимием Блэкуайтом.       А Цезарь произносил каждое новое имя всё громче и громче, хотя и казалось, что это вряд ли возможно. Уже больше двадцати человек стояло на сцене, и столько же свёрнутых листочков было брошено в чашу. Цезарь потянулся за следующим.       — Кларисса Поллокка!..       На этот раз Хеймитч рядом с Китнисс пораженно молчал, зато с другой стороны изумлённо присвистнул Цинна.       — Кто она? — Китнисс смотрела вслед невысокой худощавой девушке. Та поднялась на сцену и повернулась к зрителям. Ярко-оранжевая отливающая золотом прядь в рыжих волосах не оставляла сомнений, что фамилии не просто совпали. Китнисс подняла глаза на президентскую ложу.       Министр стоял, сложив руки на груди, и спокойно, с какой-то скрытой уверенностью наблюдал за происходящим.       — Как неожиданно… — Цинна покачал головой. — Капитолийский соловей… Её не просто так так называют, я слышал её… — задумчиво продолжил он. — Она пела по специальному приглашению на юбилее Сноу, а он выбирает лучшее. Вот уж не думал, что ей, такой, знаешь, лиричной и возвышенной, может быть настолько интересна кровавая бойня.       — У богатых свои причуды, — отрезал Хеймитч.       — Не скажи, — Цинна всё так же задумчиво помотал головой, — мне приходилось видеть ее несколько ближе…       — Антоний Крафт!..       Атлетичный очень молодой человек пробирался к сцене почти бегом. Хеймитч резко замер. Китнисс на секунду удивилась, и тут её осенило.       Причина могла быть только одна.       — Это он?       — Об этом ты подумаешь, когда вернёшься, — голос ментора оказался неожиданно властным.       — Или на Арене, — в тон ему ответила Китнисс. Хеймитч медленно кивнул.       — Или там, да. Смотри, — он мотнул головой в сторону сцены. Антоний уже встал рядом с Септимием Блэкуайтом и Гаем Уорнером, втроём они словно держались чуть в стороне от остальных. — Готов поспорить, выберут кого-то из этой тройки, всё остальное — фарс.       — Не может быть, в чашу кинули имя каждого, — Эффи ткнула Хеймитча локтем. Тот развернулся к ней.       — Милая, а ты видела, что именно написано на тех бумажках?       — Цезарь зачитывал…       — Цезарь запоминает трехчасовые сценарии, запомнить тридцать имён и озвучить их — ему раз плюнуть, — Хеймитч издевательски заломил бровь и потряс почти пустой фляжкой. — Готов поспорить на неделю без выпивки, что вытянут имя одного из этих троих.       — Великая жертва, — презрительно бросила Эффи.       — Если я выиграю, ты просто извинишься. Идёт? — Хеймитч протянул руку, и Эффи после недолгого размышления резко хлопнула по ней ладонью.       А на сцене тем временем Цезарь всё заливался о том, что представлять в Играх Капитолий — большая честь и что стоящим на сцене несказанно повезло.       — То-то старшие откупились, — хмыкнул Хеймитч, — вот не поверю, что остальные умерли. Кто-то не хочет, чтобы даже его имя…       Эффи недовольно шикнула и кивнула на сцену. Там Цезарь уже опустил руку в чашу и, театрально закатив глаза, перемешивал свёрнутые бумажки. Наконец он вытащил одну, поднял ее до уровня глаз, демонстрируя залу, и неторопливо развернул.       Зрители затаили дыхание.       — Септимий Блэкуайт! — провозгласил Цезарь и поднес развернутый листок к ближайшей камере. На экран сзади вывели крупный план с именем. Септимий вскинул руки вверх с видом победителя и сделал несколько шагов вперёд, приблизившись к предупредительно протянутому Цезарем микрофону.       Хеймитч расхохотался было — и тут же замолчал.       С другой стороны к микрофону метнулась рыжая дочка министра и прежде, чем кто-либо успел что-то понять, прокричала срывающимся голосом:       — Я вызываюсь добровольцем.       Со своего места Китнисс видела, как резко побледнел министр в президентской ложе. Цезарь бросил на него короткий взгляд и, не дождавшись хоть каких-то указаний, повернулся к стоящей рядом девушке.       — Прости, — попытался натянуть улыбку он, — мы тебя правильно поняли?       — Да, — кивнула девушка и повторила: — я вызываюсь добровольцем.