I

      Железнодорожный вокзал Казани своей особой атмосферой обладает. Жизнью он настоящей пропитан, которой даже дом родной напитаться порой не в силах. Повстречали стены здания величественного много людей, двери им открыли в города другие и дороги проложили к жизням разным. Море слёз, криков и счастья каждый клочок земли хранит, и множество сцен самых разных на своём веку повстречали поезда. Под гудки протяжные и крики проводниц прощались родные, кровью сердца обливая из-за расставания предстоящего. Под искры останавливающихся колёс бежали навстречу близким, от радости на шеи бросаясь и в грудь лицами утыкаясь, радость безмерную чувствуя от приезда долгожданного.       Вагон «Казань-Гагры» всё людьми набивался. Шум неприятный на уши давил, морщиться заставляя: какофония голосов образовалась; скрипы чемоданов и кроватей, что под грузом тел прогибались, пространство наполняли. Старушки с сумками тяжеленными шли, расталкивая в проходе всё и всех: стол даже накренился под напором одной пышной женщины, что так рвалась вперёд пройти. Одна из подобных сидящего Адидаса петрушкой в лицо случайно ударила, свежестью зелени освежая, и поспешно извинилась, всё так же койку свою выискивая и задом чужие тела задевая.       А Вова и внимания не обратил, на окно уставившись. Всё надеялся в толпе фигурку знакомую отыскать, нервно ногой стучал да на часы периодически поглядывал.       Через пятнадцать минут отправка.       Выдохнул, на припорошенную платформу немигающий взгляд переведя. На что он надеялся? Что Наташка всё оставит, лишь бы с ним в Гагры поехать? На шею ему бросится, узнав о смерти брата двоюродного от рук человека полюбившегося? От счастья запрыгает от того, что будущее совместное с ней планирует и группировку бросить собирается?       Глупости всё это были. Не придёт.       Адидас рукой по лицу провёл, итоги этого года подводя. За считанные дни не одну жизнь успел погубить, отчего вина изнутри его грызла. Больше всего за бедную девочку обидно было, ведь не виновата она в том, что Колик поганый с ней сотворил. Не в том месте оказалась и совершенно не в то время.       Страшнее всего было понять, что к побегу сам себя привёл. Если бы в один день не нагрянула мысль видеосалон открыть, то и жизнь иначе могла бы сложиться: Айгуль жива бы была, Марат брата не возненавидел бы, с домбытовскими отношения нейтральные сохранились бы да с Наташей всё по-другому вышло бы. Без опаски с ней по улице гулял бы и каждый день под окна её с гитарой приходил бы, чтобы песни играть.       Вечер недавний надолго в памяти засядет: как на кухне общежития сидели и пели в унисон, друг на друга смотря. Не мог тогда от неё взгляда отвести, словно одурманила она его одним присутствием своим, голосом сладким и звонким, глазами нежными, в которых весь мир скрывался. Вова в них утонул. С головы до ног в Наташке погряз, понимая, что ни к одной девушке такого не испытывал.       Поцелуи их спешные в подъездах, объятия, пальцы рук переплетённые… Всё это сердце заставляло биться чаще, а мысли вокруг неё одной крутиться.       Наташа. Наташа. Наташа.       Адидас губы поджал, шумно выдыхая. Напряжение чувствовал от гомона гудящего и неприятного запаха засоленной рыбы, что по вагону всему разнёсся. Через койку уже во всю картошкой варёной и луком репчатым, от которого глаза слезились, закусывали и чайком из термоса запивали.       Не мог же он полюбить по-настоящему. Слишком мало времени прошло… Но с ней чувствовалось иначе, словно мог. Будто бы задела те струны его души, именуемые «л ю б о в ь ю», песню новую изрекая.       «Я хочу быть с тобой… Я хочу быть с тобой, — девичий взгляд, направленный прямо на него, под кожу проникал, по венам тёк, до сердца добираясь и врываясь туда, на части разрывая всего. — Я так хочу быть с тобой… Я хочу быть с тобой. И я буду с тобой»       Вспоминал, как пела она. Её волосы кучерявые, на затылке в хвост собранные. Её платье полосатое по последнему писку моды, как казалось Адидасу.       «Она во всём прекрасно выглядела»       Думал тогда, что и в правду вместе будут. Но стрелка всё шла, а Наташки его не было. Всё бы отдал, чтобы в тот вечер вернуться и вновь напротив неё оказаться. Также сигарету в руках держать хотел, дым едкий выдыхать и подпевать голосу мелодичному, что усладой для слуха его стал. Ведь вот счастье было, которое редко испытывал. Заключалось оно в хрупкой на вид, однако стойкой на деле девушке, что за пару встреч к себе привязала. Не отвяжет теперь никогда, как бы не хотел.       Минута.       Две.       Три.       Всё, что мог, — сидеть и ждать, пока поезд тронется, в новую жизнь его увозя. Надежда в Гаграх другим человеком стать преследовала, но груз тяжкий чувствовал, когда пацанов своих оставил. Помнил, как Турбо тогда на него смотрел, искренне не понимая, почему не хочет Адидас как прежде по пацанским понятиям жить; почему уходит так резко, когда в нём нуждаются все; почему решил сбежать, а не остаться. Уверен был, что не простит за это. Однако Вова сам себе выбора не оставил, решив, что только билет в Гагры поможет наладить беспокойную жизнь. Сам у себя всё отобрал и других подставил, на произвол судьбы бросая.       Больнее всего с семьёй прощаться было. На юбилее отца сидел и чувствовал, как тело всё дрожало, пока песню собственного сочинения играл и пел, голоса особого не имея. Мимо нот попадал, но отец губы поджимал, слёзы подступающие сдерживая. Всегда любил, когда Вовка его исполнял на музыкальных инструментах что-то, что непременно бы душу грело и лавой обливало бы одновременно, дыры в теле прожигая. Не хотел при гостях плакать, поэтому на улице себе это позволил, сына крепко обняв. Признаться в убийстве язык не поворачивался, но тот сам всё прознал: молча деньги Вове всучил, которые мог, и попросил звонить почаще, если сможет. Надеялся, что сможет.       Адидас прислонился к спинке сидения, и веки его дрогнули от секундной вспышки: бок саднил от недавних ударов Марата и дышать порой тяжело было, но терпимо. Заслужил он это всё. Даже, если бы до полусмерти избил, понял бы.       Намного хуже случалось.       «Как в тот день» — вспомнил, когда на коленях перед Жёлтым стоял, прощения прося, чтобы братскую жизнь сохранить. В тот момент осознал, что понятия, которым следовал до этого, ничтожны по сравнению с тем, когда близкого человека убить грозятся.       Верить хотел, что когда-нибудь Марат поймёт и простит его за всё, что сотворить успел за короткое время после приезда.       Мимо проводница пошла, уже кружки и сахарницу неся. Ложки бились о стекло, смешиваясь со звуком рвущейся бумаги, хлопающей крышки контейнеров и щелчков чемоданов. Сбоку от Адидаса пара супружеская устроилась: старушка простынь расстилала и тщательно заправляла, морщинистой ладонью по ней водя, чтобы всё идеально ровно было, а старик её за столом сидел и хлеб нарезал, за ней мимолётом следя; всё улыбка с лица постаревшего не сходила.       Отвернулся, горько усмехаясь про себя. Любовь до самого гроба.       Пять минут до отправки. Уже желал, чтобы поскорей поезд с места двинулся и унёс его подальше от некогда любимой и родной Казани.       Мимо мелькнула копна светлых кучерявых волос, снегом припорошенных, да пальто жёлтое. Сердце гулко стукнуло, о самые рёбра ударяясь. Показалось?       С места встал и поспешно к выходу пошёл, заглядывая по пути в каждое окно.       Наташка, его Наташка, вдоль поезда неслась, на бег переходя. Кудри её подпрыгивали, следы метели с себя сбрасывая; пальцы крепко в ручку чемоданчика вцепились; рука всё расстёгнутое пальто к себе прижимала.       Вова следом побежал, людей по сторонам расталкивая. Слышал в спину недовольные возгласы и брань лютую от пацанов молодых, но взгляда от мелькающего силуэта отвести не мог. Боялся, что если остановится, то пропадёт она навсегда, словно иллюзия это была, которую отчаянно поймать и не отпускать хотелось. Коридор вагона бесконечным всё казался, а время течь быстрее начало. Думалось, что поезд уже тронулся и платформа за спиной останется за считанные секунды.       Хоть бы успеть.       Всё бы на свете отдал, чтобы время остановить. Лишь бы не потерять её. Лишь бы к себе прижать и не отпускать никогда. Лишь бы с ним осталась. Лишь бы успеть…       И он успел. Со ступенек спрыгнул, проводницу заходящую заставляя к стене прижаться и за поручень поспешно схватиться, чтобы не упасть. «Смотри, куда несёшься!» — в спину послышалось.       Наташку прямо перед собой застал, всю запыхавшуюся, покрасневшую. Сама не верила, что успела. Всё билет в кармане сжимала, пока на вокзал ехала. Таксиста просила быстрее быть, но тот не слышал словно: в привычном темпе ехал, никак не реагируя на просьбы пассажира. Постоянно на часы смотрела и внутренне давно рыдала от чувства безысходности, что тело всё разрывало.       «А что, если он уже уехал? А что, если обманул меня? А что, если не увижу его больше? А что… А что… А что»       Но все вопросы улетучились, стоило увидеть напротив его. Живого, ещё рядом находящегося.       — Вова, — выдохнула с клубом пара, и голос её дрогнул. Чемодан из рук выпал, прямо о землю ударяясь.       Успела.       На шею его бросилась, чувствуя, как руки мужские тут же талию окольцовывают, на лопатки поспешно ползут, к себе всё ближе прижимая. Закружил он её, смех, с слезами смешавшийся, из уст срывая; снег с платформы подлетел и на рельсы прямо упал. Свет фонаря тени влюблённых отбрасывал, что в поцелуе спешном, но таком долгожданном слились. Пальцы его бережно порозовевших щёк коснулись, мокрые дорожки стирая с них. Сердца гулко стучали, заглушая собой говор прохожих.        — Молодый люди, — проводница кашлянула. Она спустилась со ступенек и уже стояла возле пары, каблучком постукивая, — я всё понимаю, но поезд сейчас отправится. Вы либо заходите, либо оставайтесь.       Нехотя отлипли друг от друга. Наташа билет помятый из кармана вытащила, женщине его показывая. Та внимательно в каждое слово вчиталась и коротко кивнула, чтобы места свои заняли.       Вова пальцы девичьи сжал, переплетая и за собой её уводя. Не верил, что по вагону с Наташей своей идёт. Словно миражом была. Но её пальцы руку нежно оглаживали и крепче сжимали в ответ, к реальности возвращая.       — Вот наши места, — указал ей на скромные сидения возле окна, и, пока чемодан женский наверх закидывал, Наташа лицо его обхватила, к губам шершавым приникая.       Колючие усы кожу щекотали, улыбку вызывая. Мужские ладони на талию тонкую легли и сжали, с губ тихий стон срывая. Выдохнуть спокойно Вова смог, понимая, что не один строить жизнь с нуля отправится. Рядом с ним любовь недавно приобретённая будет бок о бок идти и с пути намеченного сбиться не даст.       Поцелуй прервав, потянулся в карман брюк. Пачку сигарет достал, но, открыв, не заметил ни одной. Неужто выкурить за последние дни все до единой успел? На часы вокзальные глянул. Сейчас уже отправка, даже до магазина добежать не успеет.       — Эй, — пальцы женские вдоль нижней челюсти прошлись и на подбородке остановились, к себе поворачивая, — не ходи никуда, пожалуйста.       Во фразе брошенной столько мольбы было. Адидас в глаза Наташкины всмотрелся, видя появившееся беспокойство. Он едва улыбнулся, сел на место и потянул за руку, заставляя девушку на колени его приземлиться. Пожилые люди напротив с интересом на пару молодую поглядывали и между собой перемигивались, молодость свою вспоминая. «Помнишь, так же тебя обнимал» — лукаво подмигнул старик, старушку свою в краску вгоняя.       — Не пойду. На следующей станции выйду, — пальцами в волосы её, цвета пшеницы, зарылся и глаза закрыл, лбом в скулу женскую упираясь.       Её ладони затылок и шею начали неспешно поглаживать. Чувствовал Адидас спокойствие, которое своим присутствием Наташа подарить сумела.       Заскрежетали колёса; искры по сторонам от рельс отлетели.       Тронулся поезд.       Может не всё ещё потеряно?