Часть 1

«Дорогой дневник», написала она. «У меня есть секрет». Гермиона сделала паузу, ее перо зависло над страницей в раздумье. Середина ночи, ей не удавалось уснуть. Она потянулась в сумку за книгой, чтобы почитать. Вместо этого ее пальцы неожиданно сомкнулись на пустом дневнике. Она наткнулась на него накануне в библиотеке, но не смогла найти владельца. В безопасности постели ей пришла в голову безумная мысль использовать его в качестве личного дневника. Гермиона уже почти закончила обучение в Хогвартсе, поэтому должна была чувствовать себя слишком взрослой для этого. Какая странная идея — вести дневник. Она могла припомнить лишь один случай, когда писала в дневнике. Тогда ей было шесть или семь лет. После того, как родители не разрешили ей посетить Британскую библиотеку. О Королевской библиотеке она узнала от своей подруги Софии, которая услышала о ней от полукровки. София описывала ее как волшебное место знаний, где магглы хранили свои самые старые книги в башне длиной триста футов. Для девочки, которая мечтала прочитать все книги, которые когда-либо были написаны, это звучало как воплощение мечты. Это звучало так волшебно, что было иронично, учитывая, что она выросла в семье, известной приготовлением всевозможных волшебных зелий. Тем не менее она мечтала посетить это причудливое место, о котором шепталась ее подруга. Но родители ей отказали. Мол, там небезопасно. Поэтому Гермиона убежала в свою комнату, по ее маленькому лицу бежали крупные слезы. Она села за стол и написала в своем светло-голубом дневнике, украшенном нежными двигающимися единорогами на обложке: «Я ненавижу своих родителей. Я просто хочу посмотреть старые, пыльные книги. Что в этом плохого?» или что-то вроде того, такое же красноречивое. Это была вся запись. Единственная, которую Гермиона когда-либо внесла в дневник. До этой ночи. Глядя на обычную с виду тонкую книгу в кожаном переплете, она сомневалась, что записывать свои проблемы — такая уж хорошая идея. Но Гермиона Джин Дагворт-Грейнджер, младшая из знаменитой семьи зельеваров, была расстроена. «Есть один мальчик, который мне нравится. Он воистину гениален», продолжала она. «Но он еще и самый самодовольный придурок из всех, кого я знаю. Он щеголяет, окруженный своими последователями, холодный и бесчувственный… и такой удручающе красивый.» Слова легко текли по бумаге, не останавливаясь. Она не могла не думать о нем и добавила: «Его стройное тело всегда выглядит таким подтянутым. От него так и веет непринужденной грацией, словно он рожден для великих свершений. Эти вороные локоны, которые так идут ему, особенно в прохладные дни. А как загораются его глубокие карие глаза, когда он размышляет обо всех тайнах, которые может предложить волшебный мир…» Это напоминало ей саму себя. То, как она была почти одержима желанием найти каждую книгу, каждый секрет и изучить их все. Впитать все это в себя. Гермиона не хотела писать о нем, но решила, что это совершит нечто похожее на экзорцизм. Изгонит свои чувства, изложив их на бумаге, а потом, возможно, сожжет блокнот и свои чувства вместе с ним. Так она избавится от нежеланных эмоций. «Сначала он был просто мальчиком, как и все остальные. Поначалу я даже испытывала к нему уважение. Потом он стал ежедневно демонстрировать невероятное высокомерие. Учителя просто влюбились в этого надоедливого болвана, да и многие девочки тоже. Но он неприкасаемый, холодный.» Ладно, ничего не выйдет. «И все же, кто-то настолько гениальный… просто невозможно не симпатизировать человеку, который прочел бесчисленное количество книг и постоянно задает на уроках поражающие воображение вопросы. Я восхищаюсь его образом мышления больше, чем нужно. Это нездорово.» Оооо, нет, совсем не здорово. Иногда он в теоретической манере обсуждал такую темную магию, о какой студенты даже шептаться бы не посмели. Но вместо того, чтобы ужаснуться, Гермиона оказалась заинтригована. Размышляя над тем, как продолжить, и прикладывая перо ко рту, она вдруг удивленно вскрикнула. Строчки, написанные ее тонким почерком, исчезли, словно бумага впитала чернила в свои волокна. Гермиона оглянулась, чтобы убедиться, что своими неосторожными звуками не разбудила остальных обитателей башни Рэйвенкло. Тяжело выдохнув, она быстро наложила несколько заглушающих чар и полностью задернула балдахин своей постели. Затем ее взгляд остановился на теперь пустых страницах. Пальцы проследили те места на бумаге, на которых она писала, и сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда под ними появились чужие строки. «Он не похож на человека, которому стоит симпатизировать. Так вот почему это секрет?» Это не она написала! Помимо самих слов, глубокие черные чернила и изящные штрихи почерка были слегка наклонены вправо. Явный признак того, что ей написало другое… существо. Может, она сходит с ума? Впрочем, в Хогвартсе все было пропитано магией, так что удивляться не стоило. Гермиона ждала, что еще произойдет. Но через некоторое время исчезли и чужие черные строчки. Стоит ли ей писать ответ? Блокнот был явно проклят, и, возможно, лучше с ним не взаимодействовать. Как раз в тот момент, когда Гермиона собиралась закрыть дневник, на странице появились еще два предложения. «Надеюсь, я не отпугнул вас. Уверяю, ничего не случится, если вы мне напишете.» Дневник, который предлагает мне отвечать ему. Ну конечно. Ничего не будет, если разок ответить, правда? «Не могу отрицать, что ты меня удивил», фыркнула Гермиона. Она была в нескольких секундах от того, чтобы сбросить книгу с кровати. «Я не знала, что это не обычный дневник.» Как только ее слова исчезли, появились другие. «Ах, да. Прошу прощения. Могу я спросить, как вас зовут?» Это нормально? Что, если он каким-то образом получит силу посредством знания имени? Гермиона грызла ногти, мысленно составляя список возможных рисков. «Так будет гораздо проще обращаться к вам, мисс. Вы ведь «мисс», не так ли?» О-х-х, черт возьми. «Я бы предпочла не говорить вам свое имя, мистер Таниственный-Человек-в-Книге. Вы ведь «мистер», не так ли?», она усмехнулась. «Да, любимая. Можешь называть меня Томом, если хочешь.» У нее перехватило дыхание. «Любимая?» «Я могу начать обращаться к тебе по имени, как только ты мне его назовешь.» «Нет, спасибо. Том, значит?» скривилась Гермиона. «Да. Какие-то проблемы?» «Нет. Совсем никаких.» «Дело в мальчике, который тебе нравится? Может быть, его тоже зовут Том?» Что? Откуда он знает? Гермионе пришлось несколько раз медленно выдохнуть, чтобы успокоить колотящееся сердце, прежде чем она снова смогла писать. «Да, вообще-то. Но он никогда не снизошел бы до разговора со мной, разве что в академических целях.» Ха, чего это я? «Почему?» Хороший вопрос. Она вспомнила о бесчувственных глазах, что никогда не задерживались на ней. «Он не из таких парней», написала она просто. «А из каких?» «Почему тебя это волнует?» спросила она вместо ответа. Гермиона ждала его ответа. Через несколько минут она уже была уверена, что его не будет. На самом деле, объяснение было вполне простое: ей просто приснился весь этот разговор, и она проснется, чтобы снова пойти на занятия, как обычно. Но нет, это был не сон. «Я заперт в этом блокноте. И хотя время для меня идет не так, как для тебя, мне становится одиноко. Можно сказать, что твой рассказ о тайной влюбленности — самое интересное, что я слышал за последнее время.» По какой-то причине это заставило Гермиону почувствовать глубокую грусть. Ей захотелось протянуть руки и обнять то, что таилось между строк. «Мне очень жаль это слышать. Я могу чем-нибудь тебе помочь?» Может быть, есть способ освободить его из дневника? Гермиона подняла его, чтобы посмотреть, нет ли на нем еще какой-нибудь подсказки, но ничего не нашла. «Да, расскажи мне побольше об этом харизматичном молодом человеке, который тебе так нравится.» «Я нигде не говорила, что он харизматичный». Она вздохнула, прекрасно понимая, что он и был харизматичным. «У него есть последователи, а не друзья, дорогая. Это были твои слова. Это значит, что он, скорее всего, умеет красиво говорить.» Ах, Мерлин. Даже он все понял. «Да, к сожалению, так и есть.» «Ты с ним когда-нибудь разговаривала?» «С глазу на глаз — нет. В академических кругах мы почти ежедневно ведем дебаты. Как я уже говорила, он великолепен. За ним очень интересно наблюдать, когда он увлечен.» «Продолжай.» «Обычно он такой холодный. Но когда мне удается затмить его или доказать, что он не прав…» Гермиона сделала паузу. «…эти моменты становятся самыми яркими в моем дне. На короткую секунду он теряет бдительность, и я улавливаю проблеск его истинных чувств.» «Какие именно чувства ты видишь?» «Грубую, необузданную ярость. И сильную, жгучую страсть к чему-то, что я не могу определить.» «А что чувствуешь ты?» спросил Том. «Я… Гермиона заколебалась. Как ей продолжить недописанное предложение? Сказать, что она жаждет потеряться в его сильных эмоциях? Что жаждет его рук на своей талии, чтобы он звал ее по имени?.. Гермиона вздрогнула, глядя, как исчезают чернила, оставляя его вопрос без ответа. «Поговори со мной, любимая. Мне нужно знать, что ты чувствуешь по этому поводу.» Ему нужно было знать? Ну и ладно. Все равно это не настоящий человек. В конце концов, разве не этого она хотела? Выплеснуть свои эмоции на эти страницы, чтобы освободиться от них? «Я хочу быть поглощенной его эмоциями. Им самим.» Когда через минуту ответа не последовало, она быстро добавила: «Вот почему я хотела выразить эти чувства в словах. Чтобы выплеснуть их наружу. Они никогда не будут взаимными, только отвлекают.» Она начала бессвязно рассказывать. «Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы не отставать от него и, в лучшем случае, превзойти его за то короткое время, которое у нас осталось. Это важнее, чем вариться во всей этой каше.» «Любимая.» К счастью, он все-таки написал. Слегка покраснев, она ответила: «Да?» «Хочешь встретиться со мной?» «Встретиться?» «Да, просто позволь этому случиться, хорошо?» Прочитав последние слова, Гермиона почувствовала едва уловимое притяжение, исходящее от ее пальцев, все еще прослеживающих последние слова. Это было похоже на вопрос, и она понимала, что если будет сопротивляться, то сможет просто уйти, закрыв дневник, и никогда больше не заглядывать в него, если захочет. Но Гермионой всегда двигало любопытство, неустанное стремление к знаниям. И сейчас она не могла отказаться. Поэтому закрыла глаза и позволила призраку дневника окутать ее, уводя прочь. _____________________________ Окружающие ее тени отступили. Гермиона уловила чарующий аромат старого пергамента и кожи. В помещении раздавались слабый шепот студентов и звуки переворачиваемых страниц. Естественно, она поняла, где находилась. Она посещала это место бесчисленное количество раз. Это было место, которое казалось Гермионе убежищем — библиотека Хогвартса. Открыв глаза и несколько раз моргнув, Гермиона задумалась о том, какая чарующая магия перенесла ее сюда. Полки в том укромном уголке, в который ее занесло, были уставлены томами разных размеров. Их обложки в кожаных переплетах были украшены таинственными символами и гербами. Все это казалось таким знакомым. Однако Гермиона подозревала, что это альтернативная реальность, возможно, сновидение, учитывая, что поблизости не было ни души. Как только ее осенило это осознание, раздававшиеся ранее звуки смолкли. Комната была залита мерцающим лунным светом, проникающим сквозь стеклянные окна и отбрасывающим длинные тени под книжными шкафами. Гермиона с трепетом обернулась. Она никогда раньше не видела, как библиотека сверкает в лунном свете; это было захватывающее зрелище. — Великолепно, правда? — раздался голос сзади. В нем были мрак и очарование. Гермиона сразу же узнала его владельца. Обернувшись, она обнаружила, что стоит очень близко к Тому Риддлу. Она могла бы протянуть руку и дотронуться до него, если бы захотела — настолько близко было его тело. Она позволила своему взгляду блуждать по его лицу и на секунду перестала дышать. Может, он и говорил о библиотеке, но его взгляд был таким пристальным, словно он впитывал ее образ в себя. У Гермионы ослабли коленки. Неуверенная и немного напуганная странностью ситуации, она сделала шаг назад, но Том тут же последовал за ней, подняв руку. — Я знаю, чем это может показаться. Но уверяю тебя, моя дорогая, я не он. Не настоящий он. Не Риддл. Он протянул руку и нежно провел ею по ее щеке. Сердце заколотилось так громко, что Гермиона едва расслышала его слова. — Я обладаю его воспоминаниями, но здесь от них мало проку. — Как? — пролепетала она. — Я могу объяснить, но сначала позволь мне насладиться этим моментом. Я так долго ни с кем не разговаривал и не видел настоящего человека, — он придвинулся ближе и провел большим пальцем по ее подбородку, а затем по губам. — И, может быть, еще дольше ни к кому не прикасался. Кончики его пальцев коснулись раковины ее уха, и она издала тихий звук. Голова закружилась. Как такое возможно? Может быть, она сама вызвала его образ, выдавая желаемое за действительное? — Гермиона Джин Дагворт-Грейнджер. Я знал — понял сразу, как только ты написала. Я бы узнал твой почерк из тысячи. У нее перехватило дыхание, и она осмелилась спросить: — Кто же ты такой? Он слегка отстранился, его темные глаза смотрели на нее. — Сейчас это неважно. Важно то, что я здесь, с тобой, Гермиона. Сейчас я могу быть тем, кем ты захочешь. В голове Гермионы пронесся вихрь смятения и, если быть честной с собой, желания. Она не могла поверить в происходящее. Это было какое-то сюрреалистическое столкновение, которое не поддавалось ни логике, ни разуму. — Нет, это важно для меня. Мне нужно знать. Я сплю? Это сон? Его рука снова нашла путь к ее щеке, и он нежно погладил ее большим пальцем. — Нет, Гермиона, ты не спишь. Она прошептала: — Тогда объясни мне. Я не понимаю. Он усмехнулся. — Такая требовательная. Что ж, пожалуй, я позволю тебе пока поразмышлять. Если ты будешь хорошо себя вести, Гермиона, я, возможно, награжу тебя объяснениями. — Наградишь? — у нее голова шла кругом от его слов, от всей этой ситуации. — Подожди, почему ты…? Я тебе даже не нравлюсь! Даже если ты не Том Риддл, что бы это ни значило, зачем ты вообще прикасаешься ко мне? — спросила Гермиона, испытывая неподдельное любопытство. Том всегда казался довольно сдержанным и воздерживался от физического контакта. На самом деле, насколько ей было известно, Том Риддл никогда не вступал в романтические отношения с кем-либо. И уж точно у него никогда не было девушки. И, в отличие от некоторых их сокурсников, она никогда не видела, чтобы он веселился с ведьмами в потайных альковах. — Я же сказал тебе, что у меня есть его воспоминания, — сказал он, и она могла поклясться, что его глаза пытались что-то сказать ей. — Тогда ты тем более должен понимать, насколько все это безумно выглядит. — Ты не понимаешь, любимая. Помнишь первые слова, которые ты бросила в мой адрес — в адрес Тома Риддла? — мрачно усмехнулся он. Она попыталась вспомнить, но не смогла. Ответом ему стало ее ничего не понимающее выражение лица. — Ты сказала, цитирую: «Ты заграбастал эту книгу. Не знаю, заметил ли ты, но здесь есть и другие студенты, которые хотят учиться. И плевать мне, кто ты — принц Слизерина или сам Мерлин». Она вздрогнула: да, это звучало как что-то, что она могла бы сказать. Гермиона давно ждала эту книгу; казалось, та никогда не была свободна и всегда была в чьих-то руках. Когда она увидела Тома, сидящего за столом с фолиантом, который она так хотела, в руках, что-то внутри нее просто взорвалось. Этот мерзавец всегда смотрел на других учеников свысока, и никто не мог угнаться за блестящим, черт его возьми, Томом Риддлом. А потом он еще и не давал другим шанса учиться! Ладно, возможно, это была не его вина. Но, если честно, она не могла припомнить другого человека, которому так сильно грубила. Только ему. У него был талант выставлять напоказ ее ужасные стороны, словно это было его хобби. — Не ожидала, что ты запомнишь слова невыносимой всезнайки, — заметила она. — О, никто другой не был настолько глуп, чтобы бросить мне подобный вызов. — Глуп?! Это было смело! И давно пора было это сделать! Ты просто не мог смириться с тем, что кто-то не целует землю, по которой ты ходишь. Гермиона вдруг поняла, что обратилась к нему, как к Тому Риддлу. Это был не настоящий Том, напомнила она себе. Это был не настоящий он. Но мозг не слушался. Его взгляд остановился на ней, и воздух между ними затрещал от напряжения и чего-то гораздо более сладкого, что так и осталось невысказанным. — Знаешь, мне показалась интригующей твоя решимость. — Интригующей? — она приподняла бровь, чувствуя себя все более непринужденно, чем дольше они разговаривали. — Это у тебя такой способ признать, что я была права? — Права в чем, любимая? Любимая. Ее глаза расширились. Не-Том-Риддл снова шагнул ближе, втягивая в себя воздух, которым она дышала. — В том, что… — Продолжай. — О, в том, что ты мерзавец! Тебе плевать на других, ты хочешь ими управлять. — Хммм, — протянул он, слегка касаясь губами мочки ее уха. — Я думаю, большинство людей жаждут, чтобы ими управляли, жаждут отдать свою волю кому-то более сильному. Чтобы иметь возможность отмести беспокойство о последствиях, — от его теплого дыхания у ее уха по позвоночнику пробежали мурашки. Сердце Гермионы заколотилось, и границы, отделявшие их друг от друга, начали стираться. — Ты этого хочешь, моя дорогая? Мне избавить тебя от забот и обязанностей, чтобы ты хоть раз смогла по-настоящему пожить? — он не вступал в контакт, но его губы застыли прямо над ее подбородком, приближаясь к ее рту. — Я знаю, что ты этого хочешь — ты недавно это сказала. Ты хочешь, чтобы я утопил тебя. А я, как оказалось, хочу поглотить тебя — как ты восхитительно выразилась. Его рот находился в паре сантиметров от ее рта. Если он будет продолжать в том же духе, ничем хорошим это не кончится. Но сопротивляться было трудно. Он был так похож на него — его внешность, его запах, его голос. И все же в какой-то мере казался чем-то большим. В нем было больше проблесков человечности. Например, учащенное дыхание или голодный блеск в глазах. — Скажи это, — попросил он. — Я видел, что ты это написала, но этого недостаточно. Скажи мне вслух, как сильно ты хочешь, чтобы я опустошил тебя, любимая. Я должен услышать, как ты произносишь это своими пухлыми, красивыми губами. Глубокий знойный тон и интенсивный всплеск эмоций в его глазах — эмоций, которые она лишь мельком видела в прошлом, — ошеломили ее. — Подожди, мы не можем этого сделать! Это не по-настоящему. Мое сердце будет разбито после того, как сон закончится. — Разве? — его губы прикоснулись к ее челюсти в легком поцелуе. Она едва почувствовала их касание, но сердце учащенно забилось в груди. Она сжала ноги, чтобы прогнать ноющую боль. Вот именно! Это не по-настоящему. Так почему бы и нет? Гермиона попыталась образумить тонкий голосок внутри себя, который, казалось, всегда появлялся, когда Том был рядом. На этот раз голос шептал ей о том, как заманчиво было бы сказать «да». Как хорошо было бы позволить ему трахнуть себя так, как она всегда мечтала. — Да, — приняла она решение. — Что «да», любовь моя? Любовь моя. — Да, пожалуйста. Сделай это. Поглоти меня, Том. Он прикрыл глаза, словно лелея этот момент. Его губы медленно опустились к ее губам, прежде чем он наконец поцеловал ее. Ей всегда было интересно, каким должен быть настоящий поцелуй. Конечно, однажды она целовала мальчика на спор на пятом курсе, но это был быстрый поцелуй, вынужденный и… довольно неубедительный. Гермиона решила, что он не считается. Но Том? Его рот не спешил раскрывать ее губы. Поцелуй был мягким и едва уловимым, легким и сладким, пока не перерос в крепкий натиск. Он слегка повернул голову, чтобы найти более удобный угол. Гермиона тихонько застонала. Это была ошибка. Она должна была молчать. Словно выключатель щелкнул, и его зубы коснулись ее нижней губы, прежде чем он сильно укусил ее. Исчезла сладость ее первого настоящего поцелуя. Она вскрикнула от боли и удивления. Затем он лизнул языком место укуса, и ощущение распространилось ниже. Гермиона снова заскулила в поцелуе. Больше. Она хотела больше. — Пожалуйста, — теперь, когда она произнесла это слово единожды, уже не могла сдержать мольбу, которая снова вырвалась из ее рта. Как только она открыла рот, его язык погрузился в ее. Гермиона даже не могла бороться за контроль над собой, пока терлась языком о его язык. Это была не дуэль, а подчинение. И она милостиво сдалась. Сдалась ему. Их поцелуй наэлектризовал ее, будто она впервые в жизни по-настоящему ожила. Казалось, время остановилось, когда они погрузились в пьянящие объятия, словно мир вокруг перестал существовать. Если бы она внимательно следила за происходящим, то могла бы заметить, как некоторые предметы исчезают. Конечно, если бы она была более внимательна, то заметила бы, что края стен библиотеки мерцают. Но она не была внимательна — слишком увлеклась прикосновением его губ, слишком потерялась в нем. — Вот так, любимая. Скажи мне, чего хочешь, скажи, как сильно ты горишь для меня. У нее колени подкосились от дрожи. Но руки Риддла обхватили ее талию, удерживая на ногах. — Пожалуйста, Том, — молила она, но сама не могла сказать, чего хочет. Лишь знала, что ей уже все равно. Она хотела этого. Она так долго мечтала об этом. Ее влагалище жаждало его, сжимаясь до боли. Он усмехнулся. — Еще нет, любимая. Ты еще не готова. Гермиона почувствовала, как воздух закружился вокруг ее головы, когда он внезапно прижал ее к высоким деревянным книжным полкам, украшавшим библиотеку. С той силой, с которой он прижимал свое тело к ее, одна или две книги упали на пол под их ногами. Что-то твердое ткнулось ей в бедро, и глаза ее расширились. Прижавшись к полкам, она почувствовала, как он напрягся, а его брюки едва сдерживали выпуклость. — Не смотри на меня так, любимая. Иначе я не смогу себя контролировать, — в его голосе прозвучало предостережение. — Как я смотрю? — Как будто хочешь, чтобы тебя трахали до тех пор, пока ты не сможешь стоять. Ее руки опустились на его плечи, и она застонала. — Да, пожалуйста. Он медленно прижался ртом к ее уху, тяжело дыша на него. — Я слишком долго мечтал об этом моменте, чтобы торопить события, — Том медленно просунул колено меж ее ног. Его рука проследила путь от ее подбородка вниз к груди, едва касаясь ее. Однако соски уже затвердели и терлись о блузку. — Я хочу терзать тебя медленно. Его пальцы размяли и мягко надавили на материал, а затем он взял ее сосок между пальцев и покатал его. Она застонала, когда покалывание распространилось от груди, согревая щеки… и другие места. Гермиона, едва стоя, держалась за него, ее грудь вздымалась при каждом вздохе. — Посмотри на свое невинное личико. Твоего прекрасного румянца достаточно, чтобы понять, что ты чувствуешь. Затем он наклонился к ней и впился в нее глазами. — Ты мокрая для меня? Скажи, как сильно ты намокла. Он был прав, она была мокрой. Ей хотелось прижать бедра друг к другу, чтобы почувствовать больше трения, но его бедра оказались меж ее собственных. Юбка каким-то образом задралась вверх, и теперь она была прижата к нему, их разделяли лишь ее белье и его брюки. Ткань стала липкой, впитав все ее желание. — Я… я вся истекла, — заикаясь, пролепетала она. Его рот опустился на нее, словно награждая, всасывая ее левый сосок в рот через рубашку. Это было ошеломляюще. Трение ткани в сочетании с его мягким и влажным ртом, прижимавшимся к чувствительному бутону, заставляло ее тело чувствовать себя живым. Это было похоже на какое-то запретное ощущение, которого она никогда не должна была испытывать. Гермиона чувствовала себя виноватой в том, что ей нравится этот опасный волшебник. В том, что позволила ему делать с ней все эти непристойные вещи. Но она выгибалась навстречу его бедрам в поисках еще более восхитительного трения. Его рука обвилась вокруг ее бедер, чтобы удержать ее, поддержать на трясущихся ногах… или, может быть, даже сильнее прижать ее к себе. Мерлин, она надеялась, что для последнего. — Должен сказать, что ни одна ведьма не была мне по-настоящему симпатична. Но ты… — его язык провел по рубашке, по ее соску. Затем он подул холодным воздухом на влажную ткань. Ее влагалище запульсировало. Она была уверена, что ее трусики полностью промокли. — Ты, любимая, совершенна. Он перешел к другому соску и, посасывая маленькую жемчужину, одновременно покачивал бедрами, создавая головокружительное трение. Ее ноги сами собой сомкнулись за его спиной, как и руки — вокруг его шеи. Руки Тома переместились с бедер на ягодицы, еще сильнее прижимая тело к полкам, чтобы удержать ее, и это было чертовски прекрасно. — Гермиона, — выдохнул он ее имя. Ее пальцы скользнули в его шелковистые черные волосы, и Гермиона игриво подергала их за корни. — Черт, — стонал он, словно его пожирало собственное удовольствие, и вжал голову в ее ладони. Затем, чтобы вознаградить ее, снова толкнулся к Гермионе бедрами. Каким-то образом он прижался так, чтобы его пах идеально попадал по клитору, что заставило ее вскрикнуть от удовольствия и увидеть звезды под веками. — Я не могу поверить, что ты здесь, со мной. Что я могу гладить твою красивую кожу, пока ты не закричишь подо мной, — он и сам задыхался, едва сдерживая пламя, лижущее их кожу. Прижатая к полкам, заставленным книгами, она удивлялась, что не опрокинула еще несколько книг, пока они с силой толкались друг к другу. Каждый из них жаждал трения. — Я не позволю этому пропасть даром, — его глаза жадно смотрели на нее. Он целовал ее так, словно пытался утопить, не давал ей времени, чтобы вдохнуть достаточно воздуха. Ее слюна катилась вниз по горлу, когда он резко прижался к ней, лишив ее воздуха и возможности глотать. Он владел ее ртом, как будто это был его рот, и он мог делать с ним все, что пожелает. И Гермионе это нравилось, она подчинялась ему. От нехватки кислорода у нее помутилось в голове, и это каким-то образом еще больше обострило все ее чувства. Так она почувствовала его ладонь на своем обнаженном бедре. Каждый дюйм кожи, к которому прикасался Том, покалывал. Ей хотелось, чтобы он прижал ее сильнее — она наслаждалась ощущением того, как он держал ее плоть в своих ладонях. На секунду она засомневалась, что это может вызвать у него отвращение. Гермиона никогда не была такой стройной, как некоторые другие девушки в школе: она слишком любила читать и двигалась лишь по пути в библиотеку и обратно в общежитие. Конечно, она старалась питаться правильно, но не всегда получалось. А отсутствие спорта делало ее мягкой в некоторых местах. В бедрах, например. — Клянусь Салазаром, я давно должен был взять то, что принадлежит мне, — простонал он над ней, исполняя ее желание и жадно впиваясь в нее пальцами. — Этот маленький сукин сын отколол меня, чтобы я не помешал его планам, не сделал ничего подобного, — Гермиона не была уверена, что он вообще с ней говорит в этот момент. И не понимала его запутанных слов. — И вот я здесь… — его пальцы поднялись выше, и она почувствовала, как он надавил на трусики, —… собираюсь овладеть каждой частичкой твоего роскошного тела. Гермиона подумала, что Том прижмет большой палец к ее клитору, но вместо этого он провел по шву ее трусиков. Она вздрогнула, по рукам побежали мурашки. — Но сначала я покажу тебе, что ты уже моя. Затем один палец скользнул под белье, прошелся по входу, дразня ее. Она боролась с собой в последний раз. Она не его. Он не может владеть ею. Гермиона должна была сказать ему «нет». Это было так неправильно, но, черт возьми, почему же тогда так чертовски приятно? — Я… Когда он наконец положил палец на ее клитор, она застонала от удовольствия. Голова опустела. Мерлин, сделай так, чтобы он не останавливался. Он давил на ее клитор круговыми движениями, а она бездумно лепетала что-то вроде «о, да» или «не останавливайся», в то время как он тер и давил, сжимал и щипал ее клитор так, как никто и никогда раньше с ней не делал. Она никогда не была ни с кем до этого. До Тома. Гермиона несколько раз пыталась довести себя до оргазма, но это все бледнело по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. А сейчас она издавала такие непристойные звуки, что ее мама пришла бы в ужас. Влагалище сжималось вокруг пустоты, незаполненное, и, о, как же ей нужно было, чтобы он это изменил. Том снова застонал, наблюдая, как ее тело тряслось под его пальцами, но она все еще не кончила. Ей нужно было кончить, но чего-то не хватало, чего-то, что наполнило бы ее и вывело за грань. И тут, откуда ни возьмись, снова послышались звуки. Сердце тревожно заколотилось в груди, когда она услышала, как студенты ходят, читают книги и тихо переговариваются друг с другом, так близко к ней. Широко раскрыв глаза, Гермиона различила какие-то фигуры, двигавшиеся немного поодаль. Но они должны были знать, что Том и она здесь, должны были знать, что он с ней делает. — Черт, Том, отпусти меня. Что, если кто-то сюда придет? — она попыталась оттолкнуть его, но логика здесь не действовала. Она не помнила, что все здесь было не совсем реально. Было так странно, что так много студентов бегает ночью по этой чертовой библиотеке. Гермиона пыталась бороться с Риддлом, чтобы он отпустил ее, но его палец оказался только сильнее вдавлен в клитор. У нее сбилось дыхание. Отчасти из-за ощущений, а отчасти из-за страха, что кто-то может их услышать. Она попыталась проглотить свои стоны. Старалась заглушить все звуки. Но Тома было не обмануть. — О, что такое? Тебе нравится, когда тебя слышат, любимая? Ты любишь острые ощущения от запретного? Наверное, поэтому я тебе нравлюсь, нет? — Том, пожалуйста. Не надо… — Ш-ш-ш, любимая. Не говори так громко, а то тебя услышат. Она хотела сказать ему, что не стоит, черт возьми, шутить на такие темы, а он медленно начал вводить в нее свой длинный палец. — Ох… — Гермиона выдохнула, но попыталась заглушить звук, зажав рот рукой. — Умница, удерживай свой голосок, — прохрипел он и погрузил в нее остаток пальца. Она собиралась потерять сознание. Что мы будем делать, если кто-то покажется здесь? Она затаила дыхание, почувствовав, как холодный металл его кольца упирается в теплую плоть. То самое кольцо, которое он носил с прошлого года не снимая. Ее мысли оборвались, как только Том провел пальцем по ее стенкам, изучая их, пока все ее тело не затрепетало. Он надавил на определенное место, и Гермиона застонала от удовольствия. — Ах, вот оно что, — прошептал он. — Что ты де… — Гермиона поперхнулась, когда он погрузил в нее и второй палец. Том вводил и выводил их, изогнув внутри, чтобы потереться о то самое восхитительное местечко глубоко внутри нее. Металл кольца заманчиво царапал ее вход, усиливая жжение внутри. Непреодолимое чувство неуклонно нарастало в нижней части ее живота. Ее бедра двигались навстречу ему по собственной воле. Гермиона могла поклясться, что слышала шепот студентов за той самой полкой, где Том творил с ней невыразимые вещи. Могла поклясться, что слышала шаги, приближающиеся к ним. — Ты так прекрасно сжимаешься, — надвигающаяся опасность быть пойманной и его постоянные движения внутри были уже слишком для ее некогда столь милого и невинного разума. Он не мог подвергать ее такому риску… — Кончи для меня, любимая, — властно приказал Том, его пальцы прижимались к ее клитору и двигались внутрь и наружу. У нее не было выбора. Он выжал из нее все. Гермиона вцепилась в мужскую ладонь, чтобы сдержать крик, трепеща в его руках, но это было бесполезно. Она громко выдохнула, показывая, как ей хорошо. Том не унимался, позволяя ей испытывать оргазм, пока она не застонала, а тело не забилось в судорогах, пока он не вытащил из нее свои пальцы. Гермиона расслабилась, когда звуки снова исчезли. Никто не вышел из-за угла. Никто не увидел их здесь, между стеллажами. — Посмотри на себя, — сказал Том и слизнул ее соки со своих пальцев. Ее тело радостно задрожало. — А теперь отправляйся в класс. Мы не можем допустить, чтобы ты опоздала. Он позволил ей опустить ноги на пол и отошел. Юбка снова скользнула на ноги, будто это не она только что рассыпалась под его прикосновениями в проклятой библиотеке. Ее кожу все еще покалывало после оргазма. Окончательно осознав, что он сказал, Гермиона посмотрела на него в полном замешательстве. — Что? Но все более оживленную сцену библиотеки поглотили черные тени. Они сомкнулись вокруг нее в утешительных объятиях. _________________________________ Нежные объятия чего-то похожего на дремоту отпустили ее, и Гермиона подняла голову со стола. Стряхнув сонливость, она обратила внимание на окружающую обстановку. Поняла, что находится в классе. Точнее, в кабинете Истории Магии. Комнату украшали старинные портреты самых выдающихся волшебников и ведьм в истории, а на трибуне призрачная фигура профессора Бинса рассказывала об Эмерике Зловещем. На ней была ее обычная школьная форма. Что произошло? Неужели это был всего лишь сон? Гермиона не могла с уверенностью сказать, что заставило ее увидеть такой яркий сон. Тем более такой неуместный, о том, как она… э-э… кончила Риддлу на руку. Однако теперь, когда она сидела в классе, ее поглотило смущение. В конце концов, она сидела посреди урока, ради всего святого! Как ей могли сниться такие непристойные вещи в то время, когда она должна была прилежно вести конспект? Ее друзья писали, их перья царапали по бумаге. И как она ни старалась не смотреть, но взгляд сам собой перемещался на место Риддла в первом ряду. Гермиона наблюдала за его профилем, пока он слушал профессора. Чувствовала, как жар приливает к щекам — должно быть, у нее теперь красное, как помидор, лицо. Как ей теперь смотреть ему в глаза? Профессор Бинс продолжал свою скучную лекцию, рассказывая об Эмерике Зловещем и его темных делах. Через некоторое время он сделал паузу и обратился к классу с вопросом. — Может ли кто-нибудь сказать мне, — начал он, — что послужило основной мотивацией для Эмерика Злого в его стремлении к запретной магии? Рука Тома Риддла взлетела немедленно, и он ответил со своей обычной уверенностью: — Эмерик Злой стремился к власти превыше всего, профессор. Его ненасытное честолюбие заставляло его исследовать самые темные уголки магии. Но Гермиона не смогла удержаться от желания бросить ему вызов. Она хорошо знала эту часть истории волшебников и чувствовала необходимость заявить о себе, доказать, что она не менее осведомлена, чем знаменитый Том Риддл. — На самом деле, — вмешалась она, — главным мотивом Эмерика Злого была не только власть. Он также верил в чистоту крови и хотел искоренить магглорожденных и магглов. Он считал, что, погрузившись в темную магию, сможет достичь этой цели. Пронзительный взгляд Риддла обратился к Гермионе, и на мгновение их глаза сошлись в молчаливой битве умов. В его глазах плясали эмоции, ради которых она и жила — удивление, раздражение и, возможно, даже намек на нескрываемое уважение. Она ждала, что все это исчезнет, как всегда. Но вместо этого оно превратилось в жгучую похоть. Что за черт? — Неужели, мисс Дагворт-Грейнджер? — спросил Риддл, уверенно шагнув к ней. Она чуть не отшатнулась от его внушительной фигуры и посмотрела на своих друзей в поисках помощи. Все смотрели на них, затаив дыхание. Ладно, ладно, я справлюсь. — Да, мистер Риддл. Обо всем этом можно прочитать. Более того, я могу помочь вам найти нужную книгу, — сказала она, не сдержавшись. Губы Тома Риддла скривились в лукавой улыбке, а его голос приобрел мрачные нотки, что застало Гермиону врасплох. — Может, вы покажете мне, мисс Дагворт-Грейнджер? Я всегда жажду расширить поле своих знаний. Гермиона почувствовала, что снова краснеет: класс словно сомкнулся вокруг нее, а ученики обменивались любопытными взглядами. Она не привыкла к такому вниманию с его стороны. Том никогда не уделял другим студентам больше минимума своего внимания. Взяв себя в руки, Гермиона сказала: — Я с удовольствием предоставлю вам ссылку после занятий. Я не знаю, как еще показать вам. А пока, мы можем, пожалуйста, сосредоточиться на лекции профессора Бинса? — она попыталась вернуть разговор к первоначальной теме. Улыбка Риддла стала шире. — О нет, я должен настоять. Видите ли, мисс Дагворт-Грейнджер, я нахожу ваше поведение довольно дерзким. — Дерзким? — зашипела она. — О, да, — Том поднялся со своего места, медленно, целенаправленно, размеренными шагами направился к ее столу, пока не оказался по другую сторону от него. Гермиона сидела с открытым ртом вместе с остальными рэйвенкловцами. Он не был львом, преследующим свою добычу, но напоминал змею, готовую нанести удар. Ему не нужно было подкрадываться: он знал, что может вонзить в нее свои клыки, когда захочет. От этой мысли по позвоночнику Гермионы пробежала дрожь. — По-моему, вы ведете себя, как последняя мерзавка. Его пальцы скользнули на шелковистую ткань изумрудно-зеленого галстука и ловким, отработанным движением ослабили его. — Ради Мерлина, с чего это я… мерзавка?! По мере того как Риддл наклонялся ближе, напряжение в классе нарастало. Сердце Гермионы учащенно забилось. — Думаю, я должен наказать вас. Вы знаете, что должен. И тут его рука метнулась вперед, обхватив ее подбородок. Медленно, чувственно он провел большим пальцем по ее губам — прямо перед тем, как скользнуть им ей в рот. Потрясенная, она позволила этому случиться, слегка приоткрыв губы. Ее язык бессознательно обхватил его палец, и она могла поклясться, что услышала низкое рычание, исходящее от него. — Я могу использовать ваш рот по-другому, а не позволять ему открываться против меня на каждом уроке, — выдохнул он, внезапно оказавшись совсем близко. Она изучала его лицо. Его обычно карие глаза в этот момент казались намного темнее. Заинтригованная, Гермиона слегка наклонилась и заметила, что его зрачки стали больше, чем обычно, поглотив всю глубину и без того темных глаз, оставив после себя лишь темноту. Говоря о глотании: он наклонился вперед, и его палец теперь глубже погрузился в ее рот. Это вызвало естественную реакцию — сглотнуть. Звук, что издал Том, оказался чем-то средним между шипением и стоном. Когда он вынул палец, ее разум попытался собрать воедино только что произошедшее, но это оставило ее в полном недоумении. В замешательстве. И вызвало еще одно чувство, которое она не хотела признавать. — Ты что делаешь? — раздался ее голос, странно задыхающийся, будто она бежала. — Может быть, ты возбуждаешься? — спросил Риддл. Ее глаза расширились. Гермиона даже не заметила, как переминалась с ноги на ногу, отчаянно ища трения в очень чувствительном месте между ног. — Я… э-э… нет… — заикнулась она. Но да, его вопрос заставил ее осознать, насколько она мокрая. Она стала мокрой, как только они начали говорить. Том придвинулся к ней так близко, что их носы почти соприкасались, при этом сохраняя зрительный контакт. — Лгунья, — его дыхание смешалось с ее собственным, так близко были его губы. Потерявшись в темном взгляде, Гермиона потеряла способность отвечать или действовать. В этот момент все вокруг словно затуманилось. Взгляд Тома Риддла потемнел, а веки слегка опустились. Он сократил расстояние между их губами и впился в них поглощающим поцелуем. На его губах и языке ощущался привкус черного чая — того самого напитка, который, как она заметила, Том потягивал каждое утро в Большом Зале. Это было неожиданное и странно притягательное сочетание. Вызывающее зависимость. Она не могла насытиться им. По мере того как их поцелуй становился все глубже, Гермиону захлестнул поток эмоций и ощущений. Она часто чувствовала себя аутсайдером, ее любовь к книгам порой была единственной настоящей связью с чем-либо, но в этот момент она ощутила связь с чем-то, чего не могла до конца понять. Прикосновения Тома были одновременно нежными и властными, и Гермиона ответила на них с голодом, о котором даже не подозревала. Она застонала в поцелуе, смущаясь, с сердцем бьющимся в горле, но в то же время испытывая непреодолимое возбуждение. Гермиона попыталась встать со скамьи, чтобы приблизиться к нему, но он положил руку ей на плечо, решительно толкая обратно. Его губы оторвались от нее, и она почувствовала потерю каждой мышцей своего тела. — Я же сказал, мерзавка. Сначала тебя нужно наказать за твой умный рот. После этого я, возможно, угощу тебя чем-нибудь стоящим. Ладно, какого хрена? Голова у Гермионы закружилась, она почувствовала боль и растерянность. Том разрушил ее привычную логику одним-единственным жгучим поцелуем. Рука, что не держала ее подбородок, начала расстегивать пуговицы его брюк. У нее округлились глаза, когда он вытащил свой гребаный член посреди урока. Ох. Эмм. Это… это был чертовски красивый член. …а члены вообще могут быть красивыми? Он был длинным, твердым, покрытым венами и… Гермиона в жизни не видела членов. Она не знала, какой считался средним и был ли он у Тома большим. Как бы там ни было, он заставил ее нервничать. А еще это было странно завораживающе — наблюдать, как он слегка покачивается при движении. Поняв, что она пялится, Гермиона смущенно отвела взгляд. Ее голова отодвинулась всего на несколько сантиметров, пока палец Риддла снова не скользнул под ее подбородок. Он заставил ее наблюдать за тем, как он гладит бархатистую кожу. Крайняя плоть медленно оттягивалась назад, обнажая блестящую головку. Ее глаза оценивающе следили за движениями мужской руки. Гермиона была уверена, что на скамье, на которой она сидела, уже появилось небольшое скользкое пятнышко. Это было неприлично и безумно, но черт бы ее побрал, если она не хотела, чтобы Том погрузил эту огромную штуку в ее нутро. — Открой рот, — сказал он с низким рычанием. Она просто уставилась на него, застыв на месте. Его пальцы скользнули меж ее губ и снова осторожно раздвинули их. — Да. Тебя нужно наказать. И я знаю — ты хочешь, чтобы тебя наказали. Покажи им, — пробормотал Риддл, а затем головка его члена коснулась ее рта — погрузилась в него. Язык на автомате скользнул по его коже, исследуя ее. На вкус он был терпким, солоноватым. Этого не должно было случиться, но она совершенно забыла о дюжине пар глаз, следивших за ними обоими. Ее собственные расширились от осознания. Полный класс студентов наблюдал за тем, как Риддл выходил из ее рта, только чтобы снова ворваться внутрь. Гермиона снова начала тереться ерзать по дереву, постанывая от его толщины. Ей захотелось заполнить свою ноющую пустоту. Том громко застонал. — Да, вот так. Немного глубже. Покажи им, как хорошо ты можешь его брать, любимая. И когда он погрузился глубоко в ее горло, перекрывая кислород, Гермиона поняла, что в этой ситуации есть что-то неправильное, помимо того, что у нее член во рту. Том Риддл только что обратился к ней, как к «любимой» в полной людей комнате, и эта мысль каким-то образом пробудила мозги. Единственным человеком, который когда-либо обращался к ней с подобным ласковым словом, был не кто иной, как мистер Таниственный-Человек-в-Книге, известный также как фальшивый Том Риддл. Воспоминания внезапно ударили в голову. Дневник, что втянул ее в свой зеркальный мир. Гермиона была уверена, что разыграл весь этот сценарий фальшивый Том. Заставил ее сидеть на уроке и заманил во всю эту историю. Он ухмыльнулся, когда она наконец соединила все кусочки воедино. — Ах, теперь ты понимаешь, любимая. Но твоего наказания это не отменяет. Его бедра снова задвигались вперед и назад, его член то проникал в нее, то выходил. Том грубо толкался в ее рот, и, судя по тому, как глубоко он проникал, Гермиона уже должна была потерять сознание. Он терся о стенки ее горла. Она удивлялась, как еще не подавилась им, но догадалась, что это может быть просто частью его мира. — Так хорошо. Гермиона промычала в ответ, чувствуя, как напряглось все ее тело. Он застонал от этого звука и стал неистово вонзаться в ее рот. Его ладонь наверняка отпечатается синяками на подбородке. Слюна потекла вниз, совсем как тогда, когда Том целовал ее в библиотеке. — Я столько раз мечтал об этом. О том, как наполняю твой гребаный нахальный рот… Наблюдая за тем, как властно он толкается в нее, она могла разглядеть чистый экстаз на его лице. На долю секунды Гермиона задохнулась, как только встретилась взглядом с их учителем, профессором Бинсом. Это… Я не могу позволить своему учителю смотреть, как он… Но руки Тома вцепились ей в волосы. Болезненный зуд в коже головы заставил ее снова обратить внимание на него. Как красиво он входил в нее. Наслаждался каждым толчком и рывком. Гермиона проложила себе рукой путь к промежности. Обхватив свой клитор, она начала извиваться. Беззастенчиво запустила пальцы в пустоту. Гермионе хотелось, чтобы вместо них ее заполнила его толщина. — Блядь, да, любимая. Раздвинь себя пальчиками. Размажь свое возбуждение вокруг своего маленького клитора. Боже, то, как он говорит… Слишком трудно устоять перед таким властным тоном. Гермиона последовала его приказу, проникая пальцем глубоко внутрь себя, собирая смазку, чтобы легче было скользить по клитору. Тем временем толчки Тома участились, а голос превратился в рычание. — Тебе хорошо, Гермиона? Ты должна быть уже такой мокрой для меня. Какая же ты непослушная девочка. Она проникала в себя пальцами в том же темпе, в каком Том проникал в ее рот. Он сбился с темпа и громко застонал. Звук прокатился по всему кабинету. Гермиона хотела взять его сама. Чтобы быть единственной причиной чистейшего вожделения на его лице. Поэтому она подняла руку к его бедрам и нежно погладила их. Том замедлился настолько, что наконец позволил ей самостоятельно двигать головой. Держа его бедра неподвижно, она для пробы провела языком по его крайней плоти, и он тихо застонал. Она сделала это снова, но на этот раз ее вторая рука с любопытством коснулась его яиц. — Блядь, — вырвалось у него, голос дрожал. А ему это нравится, да? Она нежно ласкала его напряженные яйца, начала быстрее двигать головой, слюна теперь была повсюду. Это было так грязно, но стоило того, судя по реакции Тома. Гермиона увидела, как он теряется в удовольствии, и застонала. Вибрация, казалось, усилила его ощущения — яйца сжались еще сильнее, и он снова двинулся бедрами к ее рту. — Это… Салазар Слизерин… Теперь, как только Том входил в нее, Гермиона двигала головой навстречу. Они работали вместе. Она нарочито стонала и одновременно сжимала его яйца. — Я кончаю. Блядь, Гермиона. Я… — он последний раз наполнил ее своей огромной длиной и откинул голову назад в беззвучном крике. На заднем плане послышался скрежет столов и что-то похожее на треск дерева. Стон, который издала Гермиона, был еле-еле слышен. Сперма стекала вниз по горлу, и она глотала ее: из-за того, как глубоко в ее горле осел Том, выбора у нее не было. На вкус жидкость была соленой, с ноткой горечи, заставившей ее вздрогнуть. К счастью, его рука перестала сжимать лицо до синяков и вместо этого начала нежно перебирать ее дикие локоны. — Хорошая девочка, — прошептал Риддл ей в волосы, пока она вылизывала его дочиста. Он выскользнул из ее рта с влажным звуком и аккуратно заправился, несмотря на весь свой растрепанный вид. Удивительно, что ее челюсть не болела после того, что они сделали, но все было нормально. Даже лучше, чем нормально. — А теперь твое угощение, как и обещал. Сердце Гермионы едва не остановилось, когда ее подняли на стол. Как в любовных романах, Том скинул с него все книги и чернильницы, прежде чем уложить ее на поверхности. — Покажи мне свою прелестную промежность, Гермиона. Он стянул с нее трусики, открыв на всеобщее обозрение ее самую интимную часть. Гермиона почувствовала бы себя смущенной, почти уязвимой, когда Том раздвинул ее половые губы, если бы не выражение чистой похоти и очарования на его лице. — Сожмись, любимая. Я хочу увидеть, как сильно ты меня хочешь, — Боже. Она закрыла глаза, но, следуя его приказу, напрягла свои мышцы. — Вот это моя девочка. Делает в точности, как ей сказано. Его слова заставили ее снова сжаться. — Посмотри на меня, Гермиона, — она открыла глаза и уставилась на него. Его голова находилась прямо меж раздвинутых ног, бедра обрамляли его лицо. Том стоял на коленях. Она бы высмеяла саму мысль о том, что Том Риддл может преклонить колени перед кем-либо. Но он преклонил. Его бровь дерзко изогнулась, будто он знал, о чем Гермиона думает. Минуту она наблюдала за тем, как на его лице застывало выражение решительности. В следующее мгновение его язык прижался к налитому клитору, а ее глаза закатились назад в истинном блаженстве. — Да, — выдохнула она. Да, да, да, и еще так много раз да. Ее голова склонилась набок, а Гермиона попыталась успокоить колотящееся наружу сердце, когда увидела, что ее друзья смотрят вниз, на ее вход, в который Том скользил своим языком. — Взгляни, как они смотрят на тебя, — его голос отдавался эхом по всему телу. — Весь класс слышит твои сладкие стоны. Палец легонько провел по клитору, в уголках ее глаз собрались слезы. Том заставил весь класс наблюдать за тем, как он наслаждается ее промежностью, слизывает каждую каплю смазки, стекающей по ее ногам, будто он умирал от жажды, а она была самым вкусным напитком, который он когда-либо пробовал. Она услышала, как скрипят стулья, а потом несколько студентов подошли поближе, чтобы посмотреть, как она лежит, содрогаясь от его натиска на горячее лоно. Он втянул ее клитор в рот и провел по нему языком. — Должен признаться, любимая, я никогда не делал этого раньше. Никогда не хотел подобного до тебя, — с каждым сказанным словом теплое дыхание ласкало ее промежность. Она поняла значение его слов. Это все было не просто случайностью, а чем-то большим. Ее тело и сердце наполнились теплом. — Я никогда не испытывала ничего подобного ни с кем другим, только с тобой. Гермиона хотела, чтобы он знал, что для нее это тоже нечто особенное. Должно быть, ее слова стали причиной того, что Том стал осыпать ее тело собственническими поцелуями. Он продолжил там, где остановился, вжался языком в ее плоть, пока пальцы раздвигали ее и так идеально игрались ею. Она то и дело выгибалась навстречу его прикосновениям, стремилась к удовольствию, которое Том так искусно дарил. — Ты сама двигаешь бедрами. Это настолько приятно? Он знал, куда нажать, чтобы она начала кричать от удовольствия, будто играл на инструменте. — Это потрясающе! Это великолепно! Не останавливайся, — отчаянно отвечала она. К счастью, никто больше не пытался прикоснуться к ней. Но Гермиона сгорала под взглядами своих сокурсников, вцепившись в голову Тома. Она дошла до того, что буквально вдавливала его в себя. Еще немного, и я… не смогу сдерживать свой голос. — Да, да, Том, — закричала она, добравшись до края И вот, под взглядами людей, которых Гермиона знала с тех пор, как в нежные одиннадцать лет сделала свой первый шаг в школу, она достигла кульминации. Пальцами сжала волосы Тома и закричала от оргазма. Влагалище так сильно пульсировало, а сама она была вся потная, удовлетворенная. Том взглянул на нее снизу вверх со своего места между ее ног, когда все кончилось, и облизнул губы, смакуя ее вкус. Он ухмыльнулся. Мир снова почернел. _________________________________ Когда она проснулась, то первым делом подумала, что ее основательно поимели. Поимели не в том смысле, в каком ей хотелось бы, а скорее в том смысле, что Риддл полностью разрушил ее мнение обо всех парнях, которых она, возможно, встретит в будущем. Разве сможет кто-то сравниться с тем, как он засунул свой член ей в горло, а потом вылизал на гребаной парте на глазах у множества студентов? Она уже была испорчена и жаждала большего. — Я знаю, что ты проснулась, любимая. Гермиона открыла глаза и… увидела себя? Ее глаза расширились в отражении напольного зеркала, в котором была она — обнаженная и связанная, с поднятыми вверх руками, что невозможно сделать ничем, кроме магии. Пытаясь подумать о чем-нибудь, кроме своей наготы, она обвела взглядом комнату. Обстановка была характерна для Слизерина — оттенки глубокого зеленого и мерцающего серебра украшали каждый уголок комнаты. На стенах висели темно-зеленые гобелены с замысловатыми змеиными мотивами. На искусно сделанной мебели поблескивали серебристые акценты. Она разглядела кровать с балдахином, стоявшую позади нее, — величественный предмет мебели с зеленой драпировкой, изящно ниспадавшей каскадом на пол. Как старосте факультета Слизерин в Хогвартсе, Риддлу полагалась поистине роскошная комната. Напротив кровати стоял массивный письменный стол. На нем аккуратно лежали серебряная чернильница, перо и пергамент. В комнате было лишь минимальное количество штрихов, указывающих на хозяина. На книжной полке стояла коллекция старых и новых книг. Но никаких семейных фотографий или других личных сентиментальных вещей, которые могли бы придать помещению уюта. За бархатистыми зелеными шторами виднелся мягкий снег, падавший, должно быть, поздним вечером. Было холодно, но, к счастью, комната была оснащена чарами, которые поддерживали в ней комфортную температуру независимо от времени года на улице. Как и в ее собственной комнате в башне Рэйвенкло. Гермиона искала Тома и не смогла его найти, пока он не вышел из тени, словно был ее частью. Она покраснела, встретившись с ним взглядами в отражении зеркала, где он стоял совершенно голый. Он был действительно… — Красиво, — сказал он. Гермиона услышала в его голосе властные, собственнические нотки. Это слово она и собиралась сказать в мыслях. Он был великолепен, красив и греховен. Его обнаженное тело манило ее, и Гермиона знала, что его блестящий ум был острым достаточно, чтобы заставить ее любить каждую его частичку. Быть поглощенной его тьмой и жаждать большего. Ей казалось, что он уже несколько дней держал ее на взводе — вот, как сильно она его желала. Если бы он только наполнил ее своей твердой длиной. Том поднял руку с палочкой и медленно поднес ее к груди Гермионы. Она задохнулась, когда из нее вырвались маленькие электрические импульсы. Чистое наслаждение пронеслось по ее телу, и она громко застонала. — Моя, — сказал Том, словно доказывая ей то, что она уже и так понимала. Он жадно поцеловал ее. Вдыхая ее крик. Пожирая ее. Его язык прижался к ее собственному. Проходился им по небу, словно хотел поглотить ее. Тем временем он крутил своей чертовой палочкой вокруг ее соска. И какое бы заклинание он ни использовал, импульсы воспламеняли все тело, поджигали каждую его клеточку. Если бы не магические веревки, удерживающие Гермиону, она превратилась бы в лужу на полу. Глаза расширились, когда она почувствовала его палочку между половых губ. Медленно, почти лениво, он провел кончиком по плоти, пока не достиг клитора. И тут ее пронзили электрические разряды, заставив каждый нерв гореть. Ни за что, я… — Да, кончи для меня. Я буду смотреть, как ты дрожишь. Гермиона мгновенно кончила, выпала за край обрыва, по которому раньше никогда не ходила. Это было не медленное нарастание, Том буквально взорвал ее нервные окончания, перегрузил организм. — Хорошая девочка, Гермиона. Ты такая хорошая девочка. Под его похвалы оргазм, который так внезапно пронесся по телу, стал почти неистовым, затянулся. Наконец он убрал палочку, позволив ей перевести дух. — Думаю, теперь ты заслужила свою награду. Я расскажу тебе то, что ты так хотела узнать. Награда. В голове помутилось, когда она попыталась понять его слова. Том был готов рассказать ей, что это такое. Как она здесь оказалась. По ее ногам стекали соки, а его глаза с жадностью следили за их траекторией, пока она переводила дыхание. — Я Том Риддл. И в то же время нет. Я лишь часть, навсегда запертая в этом дневнике. Что? Все ее тело напряглось, но он не дал ей передохнуть. — Знаешь, от какой части он отказался, любимая? — медленно он ввел в нее свою палочку. Гермиона вскрикнула от удовольствия. Заклинание или чары, которые он наложил, скользили о внутренние стенки, посылая в нее волну за волной. — От той, которая вышла из-под контроля. Уши заложило. Голова кружилась, Гермиона хотела и жаждала его. Она не контролировала себя и терялась в ощущениях. — От той части, которая каждое утро просыпается с пульсирующим членом, — он так приятно гладил ее кожу, снова усиливая восхитительные ощущения. — От той части, которая хочет изнасиловать тебя, Гермиона Джин Дагворт-Грейнджер, каждый раз, когда ты обыгрываешь меня. Слезы хлынули из ее глаз, но она промолчала. — От той части, которая хочет протиснуться между этих мягких губ, чтобы наказать тебя, любимая, всякий раз, когда ты перечишь мне на уроках, — резко выдохнул Том. Несмотря на физическую реакцию, которую Гермиона явно вызывала в нем, он сдерживал себя. Да, Риддл лихорадочно следил за тем, как ее мышцы сжимаются вокруг тонкого древка. Слишком тонкого, ей нужно было больше. Ее язык прошелся по сухим губам, а он проследил за этим движением. Она могла поклясться, что Том хотел бы поглотить ее, но все еще слишком контролировал себя. Сосредоточься, Гермиона! Он говорит о чем-то действительно важном. — От той части, которая вызывает у него отвращение. С ней было легче всего расстаться, — слова лились из него так, словно он уже давно их обдумывал. — Значит, ты — это он, но не полностью. — Десять баллов Рэйвенкло, милая. — По-моему, я встретила лучшую его часть. На его лице мелькнул шок: это было не то, что Том ожидал услышать. Но она говорила серьезно. Если это была лишь часть Тома Риддла, то это была лучшая часть, которую она успела узнать. Этот Том Риддл был очень эмоционален, он воспламенял ее так, как никогда не воспламенял настоящий Риддл. Ее Том смотрел на нее так, словно готов был на все ради нее, словно готов был поклоняться ей до скончания веков. Его взгляд обжег. — Не говори так, любимая. Иначе я не смогу тебя отпустить. Отпустить меня? — Я не хочу уходить, — Гермиона тщательно подбирала слова. — На самом деле, прямо сейчас все, чего я хочу, — это чтобы ты взял меня. Вот так. Надеюсь, это было достаточно понятно. Она видела, как он борется с собой. Балансирует на грани того, чтобы отпустить ее. Но это еще раз напомнило ей о том, как сильно Том Риддл контролировал себя и других. Гермиона хотела разрушить его. Заставить его терять контроль, шаг за шагом, пока инстинкт не возьмет верх. Она выгнула спину, выставив грудь вперед, и застонала. Его глаза проследили за мягким подрагиванием нежной плоти, и он громко застонал. — Черт, любимая. Ты самое соблазнительное существо из всех, что я видел. Посмотрев вниз, она увидела, что его член уже стоит, а яйца болезненно напряжены. Гермиона знала, что, если уступит прямо сейчас, он затянет весь этот спектакль. Том никогда не выбирал легких путей, всегда шел к славе по-своему. Может, и ей стоит начать играть в эту игру? — Ты был создан из-за меня, да? Тогда тебе, черт возьми, стоит начать показывать, на что ты способен, — бросила она ему. — Может быть, настоящий Том справился бы с этим лучше. Мысленно она погладила себя по голове за то, что удалось сдержать дрожь в голосе. Она будто подлила бензина в огонь. Риддл крепко сжал свою палочку и наказал ее, вонзив ее дальше, чем следовало. Причиной ее напряженного крика стали и боль, и удовольствие в равной степени. Его глаза превратились в маленькие щелки. — Неужели? Сколько раз ты кончала для меня, Гермиона? Неужели тебе недостаточно моего мастерства? Она видела в зеркале, как его твердая эрекция терлась о ее бедро. Он вводил и выводил из нее палочку, проводя кончиком по стенкам. Гермиона наблюдала за его лицом, пока дергалась под действием заклинания. О, Мерлин, помилуй ее. Он выглядел так, будто мог убить ее — или сделать с ней что-то похуже. Да, пожалуйста. Сохраняй спокойствие, Гермиона. — Вовсе нет. На самом деле, я думаю, что мне было лучше в одиночку, когда я… Черт! По комнате разнесся звук резкого шлепка — его ладонь хлестнула по заднице. В месте удара сразу расцвела острая боль. Немного испуганная, Гермиона посмотрела на его лицо в зеркале. Теперь Том стоял у нее за спиной. И выглядел опьяненным. — Что ты сказала, Гермиона, любимая? — прохрипел он. Мужские пальцы сжали ягодицы, усилив боль. Но при этом Том водил своей палочкой по нижней части ее живота, вызывая электрические импульсы, которые подводили ее все ближе к краю. Гермиона почувствовала смазку, стекавшую все ниже, ниже, ниже, чтобы собраться в лужицу под ней. Но Том все еще цеплялся за эту последнюю крупицу контроля, а она была слишком упряма, чтобы оставить все как есть. Поэтому она продолжила опасную игру. — Я… я сказала, что это был сущий пустяк. ШЛЕПОК. Гермиона выдохнула. — Я не… ШЛЕПОК. Выдохнула еще сильнее. — В од-диночку… — закончила со стоном. Она почувствовала ощутимый зуд в нижней части живота. Ни за что! Я не могу кончить снова из-за того, что он меня шлепает по заднице. Том убрал руки и палочку как раз в тот момент, когда она была готова достичь оргазма. — Не рано ли тебе кончать? Ты только что сказала мне, какая ты неудовлетворенная. В бреду она опустила глаза на его тело и увидела, как его член подергивается в предвкушении. Я знаю, какой у него горячий и нетерпеливый член. — Д-да, — Гермиона старалась не искать его рук, способных дать ей то, чего она хотела. Ждала, что он сам сделает что-нибудь. Это произошло через секунду. Том встал за ее спиной, подняв свою палочку вверх. Одновременно с этим движением поднялись и ее ноги, и она как бы… повисла в сидячем положении. Это был образ незащищенности: ноги раздвинуты, блестят от смазки. Гермиона почувствовала, как дрожат ее бедра. Удовлетворенный тем, как она ерзает, Том опустил палочку вниз. Больше никаких игр. Сердце в груди остановилось от волнения и предвкушения того, что он с ней сделает. Медленно левая рука обхватила ее горло, крепко сжимая, пока Том проводил головкой члена между половых губ. Двинул бедрам один раз, два раза. Провел толстым членом по ее щели. По ее набухшим складочкам. По клитору. — Ох-х-х, — она подошла к грани за мгновение. Но когда его член стал тереться о ее клитор, Гермиона закричала от оргазма, выкрикивая его имя. — Да! Ох, Том! И пока эмоции захлестывали ее, подобно урагану, он толкнулся в нее — прямо через узкий вход. Давление и продолжающаяся кульминация заставляли ее сжиматься в конвульсиях вокруг его плоти. Гермиона ахнула. Если подумать, она должна была испугаться. Это ведь был ее первый раз. Но, как ни странно, она не волновалась. Том более чем достаточно подготовил ее. Она была мокрой и готовой. И хотя Гермиона приготовилась к боли и разрыву плевы, она не почувствовала ничего, кроме того, что он внутри. Должны были быть боль и кровь, но на самом деле ей просто казалось, что нашла недостающую часть себя, которую всегда ждала. Жаждала. Будь она сейчас накрашена, косметика бы вся растеклась, размазалась. Но не то чтобы это ее сейчас волновало. Том входил в ее тело, дюйм за дюймом. Его огромный член был толстым, полностью покрытым венами, и пульсировал в ее влагалище. Он вошел в нее до упора и замер. Гермиона наслаждалась тем, какой была наполненной. Тем, как они слились воедино. Как он почти болезненно уткнулся в шейку матки. Она приходила в себя от ощущения парения, от потребности, уже зародившейся в животе. Она никогда и не утихала. Гермиона зашевелила бедрами, пытаясь подпрыгнуть на стволе, но его рука перекрыла ей кислород, останавливая ее движения. — Скажи это, — прорычал он. Она сжалась вокруг него. — Я НЕ собираюсь повторяться. СКАЖИ ЭТО. Гермиона поперхнулась, схватившись за горло. Она поняла, чего Том хотел, чего добивался от нее все это время. Он ослабил хватку, чтобы она могла умолять: — Я твоя. Только твоя, — в эту секунду она сказала бы все, что он попросил. — Пожалуйста, Том. Пожалуйста, трахни меня. — Умница, это было не так сложно, правда? Она откинула голову назад, а Том начал двигаться в ней, крепко обхватив ее талию одной рукой, а другой — ее горло. Его бедра бились о ягодицы в ритме, который знал только он. Гермиона ахала от каждого сильного толчка. — Ты моя, Гермиона. Я буду показывать тебе это снова и снова. Ее разрывало от силы, с которой он входил в нее. — Сожми меня сильнее, — приказал Том, громко шлепая ее по заднице. Она стонала и трепетала вокруг него с каждым толчком, чувствуя, как он пульсирует. Он застонал: — Такая тугая. Будто ты не хочешь меня отпускать. Хорошая девочка. Сам воздух вокруг них потрескивал от магии, уникальной и запретной. Казалось, он был везде вокруг нее, усиливая чистое наслаждение, что дарил ей. — Черт! Да, прямо там! Ох, Том, — бормотала она в бреду. Рука, обхватившая ее горло, переместилась к подбородку и склонила ее голову ниже. — Открой глаза, любимая, — прохрипел он ей на ухо. — Посмотри, как я забираю тебя себе, Гермиона. И она открыла глаза, стала смотреть на происходящее. Том напряженно дышал, его мышцы сжимались, а он входил в нее как сумасшедший. Рука, державшая ее талию, сгибалась, удерживая ее на месте, чтобы она не смогла никуда деться. Да она и не могла бы, связанная магией. Но он жаждал контролировать ее тело под своими руками и бедрами. Жаждал контролировать ее. Мерлин, спаси ее душу. С этого ракурса Гермиона могла видеть все. Наблюдать за тем, как он отводит бедра назад, как его твердый член выскальзывает, блестит ее соками, а затем снова входит в нее. Его крайняя плоть оттягивалась, пока он погружался в нее дюйм за дюймом и ох-х. Наблюдая в зеркале за тем, как он доминирует на ней, Гермиона почувствовала, как ее тело разгорается. Как огонь растекается в нижней части живота. — Черт. Ты так хорошо берешь мой член, любимая. Ты будто была создана для меня. Под его похвалы она напрягала и расслабляла стенки влагалища, чтобы крепко сжимать его, как и было приказано. — Бля-я-ядь, — рука Тома снова сжала ее горло — Гермиона задыхалась, пока он с новой силой входил в нее, направляя бедра вверх. Стонала, когда он нащупал местечко внутри и стал настойчиво бить по нему. — Я заберу у тебя все. Ты моя. Моя, чтобы тобой управлять, моя, чтобы тебя трахать. Словно желая доказать свою правоту, он полностью перекрыл ей дыхание. Лишенная драгоценного воздуха, Гермиона изо всех сил пыталась удержаться. Голова кружилась, а в глазах плясали звезды. — Прими это, Гермиона. Она хотела пошевелиться, пытаясь освободить руки, но заклинание, которым он их связал, оставалось на месте. Том теперь дышал так быстро, обдавал воздухом ее шею, пока вколачивался в нее. — Вот так. Падай, любимая. Он входил в нее с такой силой, с такой интенсивностью, что она едва не выпрыгивала из кожи. Как же приятно, будто тело сейчас расплавится! От недостатка воздуха зрение начало затуманиваться черными пятнами, с подступлением оргазма промежность стала невыносимо горячей. Она не могла кончить, пока он душил ее, не могла! Что, черт возьми, со мной не так? — Я буду, блядь, наполнять тебя своей спермой, пока она не кончится. В этот момент его большой палец коснулся чувствительного клитора, и она сломалась. Без воздуха Гермиона просто открыла рот в беззвучном крике, а ее соки хлынули на член, который все еще входил и выходил из нее, продлевая оргазм. Такое количество жидкости казалось неестественным. Голова гудела от недостатка кислорода, но она все еще понимала, что только что, блядь, испытала сквирт, пока пыталась оставаться в сознании. Она обмякла в его руках, а он использовал ее полуживое тело, чтобы довести себя до оргазма. Гермиона была в его власти. — Черт. Ох, черт. Ты такая узкая, — он откинул голову назад. — Проклятье, Гермиона! И когда он громко кончил, комната погрузилась в хаос. Зеркало треснуло, стулья полетели в двери, дерево разлетелось на куски, но их с Томом чудом ничего не задело. Мебель падала, книги слетали с полок, а стены тряслись, словно невидимая сила разрывала саму комнату на части. Но внимание Гермионы было сосредоточено на собственном влагалище, которое сжимало Тома, словно тиски. Это… В животе так горячо… Оно растекается внутри меня… Его рука оставила ее горло. Том продолжал поверхностно входить, проталкивая свою сперму глубоко внутрь, пока не размяк и не стал содрогаться при каждом толчке. Только тогда он с влажным звуком выскользнул из нее. Она не могла контролировать ни один мускул своего тела, поэтому была благодарна Тому, когда он, потный и тяжело дышащий, расколдовал невидимые цепи и потянул ее за собой на пол. Сидя у кровати перед большим зеркалом, он поднял забытую палочку и пробормотал исцеляющее заклинание над ее горлом. Его руки теперь ласково поглаживали плоть, прогоняя воспоминания о боли. Губы Тома проследовали по следу его рук, нежно целуя шею и ухо. Его семя уже вытекало из ее лона, и Гермиона с Томом наблюдали, как оно стекает по ее голым бедрам. Он начал собирать жидкость, пока она не дотекла до пола. И снова протолкнул ее внутрь. Истерзанное влагалище затрепетало под хриплые стоны Гермионы. Увидев ее реакцию, Том собрал еще немного спермы и размазал по ее измученному клитору. Все ее тело ударилось в дрожь, она пыталась вырваться, хотя его прикосновения были нежными. Он должен был остановиться, плоть была слишком чувствительной! Том ухмыльнулся в ее кожу, оставив ее чувствительные нервы в покое, слава Мерлину. Но продолжил рассеянно размазывать свою сперму по ее телу, оставляя маленькие дорожки, идущие вверх и вниз, словно это был крем, а не его гребаное семя. Черт возьми, ему это действительно очень нравилось. Он лизнул раковину ее уха. — Ты ужасно властный, — фыркнула Гермиона, взгляд у нее был рассеянный. — Хм. Ты ведь этого и хотела, не так ли. Он сказал это отнюдь не в форме вопроса. — Да, да, — рассмеялась она, размышляя о том, что произошло сегодня. Пересмотрев каждую сцену, она задалась одним вопросом. — Как ты вообще догадался? Что я хотела… ну, ты понял. Чтобы меня слышали и, ну, видели. Ее щеки снова раскраснелись, и она боролась с желанием вскинуть руки и спрятать в них румянец. Но, черт возьми, он все еще втирал в нее свою сперму. Освященная лунным светом, жидкость блестела на ее бедрах и животе. Гермиона не должна была так смущаться. Его грудь тихонько сотрясалась от тихого смеха, а он сам лениво валялся, прислонившись спиной к кровати. Таким умиротворенным видеть его еще не приходилось. — В библиотеке получилось случайно. Я не хотел, чтобы там было шумно. Я так давно здесь, что манипулировать окружением для меня все равно что дышать. Но когда увидел, как ты сжимаешься вокруг пустоты, это… — простонал он, — это сбило меня с толку. Запачканные спермой пальцы нашли ее грудь и нежно сжали сосок. — Это та же потеря контроля, как когда ты кончаешь и начинаешь крушить чертову мебель? — Гермиона попыталась оттолкнуть его руки, но они лишь крепче сжали плоть. — Да, верно. Я себя не контролирую, когда дело касается тебя, — вздохнул Том, прижимаясь к ней. Его кольцо царапнуло по боку, и она постаралась не возбудиться снова. Этот человек доведет ее до смерти. Гермиона боролась с одолевавшей ее сонливостью. Боролась с вожделением, которое Риддл умело вытягивал из ее и без того выжатого тела. Наблюдая за ее влажной от влаги кожей, он, казалось, остался удовлетворен только когда сперма покрыла большую часть ее тела. — Ты можешь просто остаться здесь, любимая. Я здесь не ем и не сплю. Мы могли бы трахаться столько, сколько захотим. Ах, черт бы его побрал. — У меня достаточно воспоминаний об этом замке, чтобы хватило на всю жизнь. Только подумай, я мог бы погружать свой член в эти прелестные складочки в каждом уголке, в каждой комнате Хогвартса. Я мог бы заставить тебя кричать в Большом зале во время ужина, пока все смотрят. Ты единственное блюдо, которое я действительно хочу съесть, независимо от того, что есть на столах. Том повернул ее тело в своих объятиях так, чтобы она оседлала его бедра. — Я бы трахнул тебя, перегнув через парту на Зельеварении, пока профессор Слагхорн пытался бы нас остановить, — он поцеловал ее шею, медленно облизывая и покусывая ее. Гермиона почувствовала его снова затвердевшую плоть. Член уютно устроился прямо под ее промежностью. — Я бы крепко держал тебя за волосы во дворе, пока ты бы заглатывала мой член своим умным ротиком. Он поцеловал уголок ее губ. Гермиона застонала, руки нащупали его длину между ними. Член был уже почти полностью эрегирован, и она погладила его. Его бедра толкнулись навстречу руке. Вдохнув глоток воздуха, она продолжила его фантазии. — Хммм… Я бы заставила тебя вылизывать меня посреди библиотеки, пока я пытаюсь заниматься. Прижала бы к себе, между широко раздвинутых под столом ног, — его правая рука сжалась в кулак, но он не обнял ее, а просто приблизил свои губы к ее, удерживая зрительный контакт. — Я бы умоляла о твоем члене. Оседлала бы его вот так… Гермиона опустилась на него, медленно позволяя гравитации сделать свою работу. Ее рука ухватилась за его плечо. В таком положении он погружался внутрь еще больше. Проникал еще глубже. Медленно, ох, как медленно, она приподнялась. — Я бы прыгала на тебе так быстро, как только можно. Брала бы, что захочу. — Черт, любимая. — Ты бы хотел оставить меня здесь, чтобы трахать вечно, да? Каждый день? Много раз в день? — простонала Гермиона. Том обхватил ее бедра сильнее, чем раньше, но не стал толкаться. — Да, любимая. Я готов положить к твоим ногам весь этот чертов мир, — его голос звучал так открыто и искренне, как она никогда раньше не слышала. Обычно он просто выкручивался из любой ситуации с помощью очарования, но сейчас он был здесь, терпеливо ожидая, пока она оседлает его. Его глаза были открытыми и ясными, устремленными на нее и только на нее. Он был таким, каким она хотела бы видеть настоящего Тома Риддла. И хотя Гермиона знала, что он, весь этот мир — все это не настоящее, она забыла об этом, как только позволила себе опуститься на него. Головка его члена раздвигала ее стенки. Он терся о ее вход и зарывался глубоко в то место, которое заставляло ее видеть звезды. На этот раз они работали вместе, как одно целое, доводя себя до исступления. Он нежно поднимал и опускал ее на свою длину. Она позволила своим рукам свободно перемещаться по его груди и мускулистому плечу, которое все еще опиралось на кровать. Гермиона потянула его за волосы, когда он особенно сильно вошел в нее, под идеальным углом. Придвинулась ближе, чтобы ее грудь терлась о его кожу, их дыхание смешивалось. Внутрь и наружу, их движения синхронизировались, они тяжело дышали вместе. Больше не было слов. Они уже достаточно наговорились. Здесь нужно было все прочувствовать. С каждым движением кожа касалась кожи. Их глаза были закрыты, и от интенсивности этого уязвимого акта близости ее влагалище трепетало. Это был не такой ошеломляющий оргазм, какой она испытала, когда Том душил и выжимал из нее жизнь. Это было скорее сладкое облегчение, от которого покалывало каждую клеточку тела, вплоть до кончиков пальцев. Тех самых, которыми она сжимала его плечо. Его рот накрыл ее собственный, прикусив нижнюю губу, прежде чем он прошелся своим языком о ее. Наконец его бедра дрогнули, и его сперма снова излилась в нутро Гермионы. Они целовались и целовались, и он обмяк в ней. И все же не оттолкнул ее. Они тяжело дышали, и Гермиона прислонила голову к местечку между его грудью и горлом. Он положил свою голову на ее. Было тихо. Руки Тома обвились вокруг нее, а Гермиона удовлетворенно улыбнулась. Мягкий лунный свет отбрасывал пляшущие тени на стены. Вспоминая те моменты, которые они провели вместе, как он трахал ее с такой… любовью, она с тяжелым сердцем прошептала: — Я бы хотела остаться навсегда. И она говорила серьезно. Она желала этого. Успокаивающие узоры, которые он выводил на ее коже своими пальцами, заставили ее веки опуститься, дыхание стало медленным и ритмичным. Гермиона наслаждалась теплом его объятий, нежные прикосновения его пальцев стали бальзамом на ее беспокойную душу. Гермиона чувствовала необычную смесь комфорта и тревоги, понимая, что это не настоящий он. Сейчас ее обнимал не настоящий Том Риддл, а лишь его тень. Тем не менее, Гермиона понимала, что ее тянет к этой его части больше, чем к любой другой. Не только потому, что он доставил ей больше оргазмов, чем, как она думала, кто-либо мог из нее выжать. Он был для нее гораздо чем-то гораздо большим. Том внимательно следил за ней, не сводя глаз с ее лица. — Знаешь, он был прав, когда отказался от меня, — признался он, голос его был тихим, полным сожаления. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, в ее взгляде отражались одновременно любопытство и привязанность. — Что ты имеешь в виду? Он вздохнул, а его пальцы начали завораживающий танец по ее спине. — Я уже был поглощен желанием обладать тобой. В один прекрасный день я бы потерял контроль, — его руки обхватили ее лицо, ласково поглаживая щеку большим пальцем. — Я бы хотел позволить тебе сохранить все воспоминания о сегодняшнем дне… О каждом моменте, который мы разделили. У нее перехватило дыхание, и она почувствовала, как невидимые цепи вновь стягиваются вокруг тела. На этот раз страх охватил ее сердце, и Гермиона не смогла скрыть дрожь, пробежавшую по телу. Рука Тома успокаивающе провела по ее щекам, нежно вытирая слезы, о которых она даже не подозревала. — Прости, любимая, но я не могу позволить тебе свободно разгуливать с теми знаниями, которыми ты обладаешь. И я слишком хорошо тебя знаю, чтобы понять, что ты не останешься здесь со мной навсегда. Это не сделает тебя счастливой, не полностью, — в его голосе звучала печаль и решимость. — Я обещаю, что мы увидимся снова, любовь моя. Том поднял свою палочку над ее головой, и их взгляды скрестились в невысказанном споре. Она не могла найти слов, чтобы ответить: сердцу было слишком больно. Эмоции накапливались, заставляя горло сжиматься. — Гермиона, — его лицо выражало серьезность и торжественность, несмотря на мягкую теплоту в глазах. Тяжесть пережитых моментов гнетущим грузом легла на ее плечи. А потом, в интимном пространстве той самой комнаты, в которой они соединились друг с другом так, как она и представить себе не могла, Том прошептал заклинание, которое лишило ее всего. — Обливиэйт. _________________________________ На следующее утро Гермиона проснулась от мягкого рассвета, проникающего в окно. Она не знала, когда уснула прошлой ночью, но, должно быть, довольно поздно. На сердце у нее было странно тяжело, а на коже ощущался вкус высохших слез. Неосознанно она потерла ладонью ноющую грудь, словно пытаясь унять постоянное жжение. Решила, что это сон оставил после себя слабый след тоски, уцепившийся за нее, как тонкий обрывок воспоминания. Занимаясь повседневными делами, она чувствовала, как это чувство витает вокруг, не желая угасать. Позже в тот же день на уроке Истории Магии у профессора Бинса тема драконьей оспы чуть не усыпила студентов, и Гермиона не стала исключением. Она тыкала пером в пергамент, но слов не находилось. Ее мысли бесцельно блуждали, а глаза неизбежно находили затылок Тома Риддла — его темные волосы и жесткая осанка запечатлелись в памяти. Он был таким же холодным и отстраненным, как обычно, проявляя эмоции только во время жарких споров. Гермиона пыталась проанализировать, что за яма образовалась у нее в животе, когда она думала о том, каким бесчувственным он выглядит. Почему ее это вообще должно волновать? Его сильная рука сжимала перо, пока он записывал свои заметки. Гермиона не могла не удивиться своей странной реакции. Его сильная рука, какого черта, Гермиона? Ей хотелось тряхнуть головой, чтобы прогнать мысли, кружащиеся в голове, но не хотела выставить себя безумицей перед друзьями. Она наблюдала за Томом Риддлом, непоколебимо сосредоточенного на своих конспектах. Его красивые черты, как ни странно, заставляли щеки гореть. Особое чувство чего-то знакомого, чувство притяжения охватили ее, словно далекое эхо забытой мелодии. Это была гораздо более сильная эмоция, чем она обычно испытывала. Странная эмоция, которую она не могла определить. Но она удерживала ее внимание на протяжении всего занятия, отвлекая от мыслей о нудном профессоре. После последней в этот день лекции Гермиона направилась в библиотеку, решив наверстать упущенное в учебе. Это место всегда было для нее убежищем. Она была уверена, что нахождение здесь, среди книг, которые она так любила, успокоит ее. Но когда она села за свой обычный стол среди пыльных томов и запаха состаренного пергамента, ее не покидало ощущение, что она упускает что-то важное. Словно ускользающее слово, крутящееся на кончике языка, недосягаемое. Хуже того, ее щеки снова вспыхнули, когда она заметила, что ее взгляд блуждает, будто прикованный к определенному углу библиотеки. Как будто там находились ответы, которых она так жаждала. К вечеру она обнаружила, что не может сосредоточиться вообще ни на чем. Мысли не давали покоя, и она металась и ворочалась в постели. Гермиона лежала, глядя в потолок, и размышляла, что же такое с ней происходит. Она что-то упустила? Это чувство не давало ей покоя весь день. И тут она вспомнила о пустом дневнике в своей сумке. Наткнулась на него в библиотеке накануне, но не смогла найти его владельца. Или это было два дня назад? Она еще не притрагивалась к блокноту в кожаной обложке, но уже не могла сопротивляться его притяжению. В голову пришла идея, и Гермиона потянулась за пером и чернилами. Перо дрожало в ее руке, пока она обмакивала его в чернильницу. «Дорогой дневник», написала она. «У меня есть секрет».