Часть 6

- Смолокуров… - яростно выдохнул Лапшин, глядя как в его кабинет совершенно бесцеремонно, без стука и приглашения, даже не вошли, а практически влетели Смолокуров с Анастасией. Точнее, влетел как раз Смолокуров, а Анастасия уже тихонько вошла следом и остановилась у двери. – Тебе чего здесь? А, и вы тут… - это уже касалось Анастасии. – Ты что себе позволяешь? – Лапшин с подозрением смотрел, как Смолокуров вольготно раскинулся на стуле, вытянув ноги и скрестив руки на груди. - А мы с Анастасией Андреевной за помощью пришли. Верно, Анастасия Андреевна? – Смолокуров кинул беглый взгляд на Анастасию, так и оставшуюся у двери. Та совершенно ничего не понимала, но все же утвердительно кивнула, поддерживая напарника неизвестно в чем. - За какой помощью? – от полного непонимания происходящего Лапшин начал звереть на глазах. – Врываешься без стука. Требуешь какой-то помощи. Да на тебя… барышня эта явно не лучшим образом влияет! - Барышня эта, – василеостровский пристав указал в сторону Анастасии, – без пяти минут как официально назначенный полицейский консультант. И назначенный не кем-нибудь, а самим Виноградовым. Так что советовал бы тебе быть чуть повежливее. И оказать нам всяческие содействие. - Ты о каком содействии-то говоришь? Толком можешь сказать? – Лапшин кинул косой взгляд на Анастасию. Если ее назначение одобрит сам Виноградов, то это будет совсем другой поворот дел. - А мы по поводу утопленницы. – неожиданно вмешалась в разговор «без пяти минут полицейский консультант». - А-а-а... - Лапшин сразу как-то расслабился и даже почти заулыбался. Конечно, ведь его минула участь вести расследование по всем утопленницам. – Так я ж вам дело передал. Все в нем, читайте. А ежели официальная помощь потребуется, то тут уж исключительно через начальство. Он с удовлетворением посмотрел, как Смолокуров поднялся со стула. Однако, тот и не думал уходить, а лишь остановился перед столом и, чуть склонив голову, смотрел на Лапшина. - Ну, что еще-то?! – не выдержал Блоха. - Да вот думаю, не хочешь ли ты нам чего сказать? – вкладчиков спросил Смолокуров. - Ну, ты пристал… - выдохнул Лапшин. – Что тебе еще сказать? - А ты подумай… – Смолокуров скривил губы, наблюдая, как меняется лицо местного пристава. - О чем думать-то? – уже не так уверенно продолжил упираться Лапшин. - Не хочешь думать? А я вот думаю. Вот стою тут и думаю. – все также спокойно проговорил Тарас. – Сразу тебя под трибунал отправить? Или повременить маленько? – и вдруг, резко подавшись вперед, навис над коллегой, облокачиваясь обеими руками о его стол, и рявкнул: - Ты что же, сукин кот, вздумал тут взятки брать? Вот теперь и Анастасия поняла, что произошло. Она, сложив руки на груди и недобро прищурившись, тихонько добила ошарашенного Лапшина: - Сразу. Под трибунал. И не раздумывая. - Да я что... Вы что... - начал было отпираться Лапшин, но перевел взгляд с Анастасии на Смолокурова, стушевался и замолчал. - Чем обязан? – дверь открыл мужчина лет тридцати. Судя по одежде, он явно собирался уходить на работу, и Смолокуров с Ардашниковой застали его как раз в процессе одевания. - Полиция Василеостровского участка. – без подробностей представился пристав. – А мы, собственно, к вашей супруге, Нине Васильевне. - Нина! – громко позвал мужчина, пропуская названных гостей в дом. – Тут тебя из полиции спрашивают. Вы, наверно, по поводу Лиды? – озадаченно поглядывая на Анастасию, уточнил он у Смолокурова. - Именно так. – подтвердил тот. - Да, слышали мы уже о новом расследовании… Тарас с Анастасией переглянулись. В газетах об этом точно не писали. Значит, Серовы уже успели все рассказать дочери и зятю. Наконец к ним вышла и Нина Васильевна с малышом на руках. Невысокая, миловидная в старомодном домашнем платье (возможно материном), сидевшем на ней свободно, скрывая оставшуюся после родов полноту. Она передала малыша мужу и кивнула ему в сторону комнаты: - Иди, я тут недолго. Ну-с, здравствуйте! – она как-то странно посмотрела на визитеров, словно уже имела к ним массу претензий. - Пристав Василеостровского участка Смолокуров Тарас Петрович. Полицейский консультант Ардашникова Анастасия Андреевна. Нина Васильевна критически осмотрела обоих и недовольно закивала. - Как же, как же... Это аккурат те, которые покой граждан нарушают. – с вызовом заговорила она. – И плюют на всяческие договоренности. – ее тон повышался с каждым словом. – Я так понимаю, это вы, кто вчера моим родителям наговорили... - А я так понимаю, что это вы – та, кто дает взятки должностным лицам при исполнении. – резко осадила ее пыл Анастасия, так что пристав и глазом моргнуть не успел. Накануне вечером, надавив на Лапшина, они узнали замечательную историю. О том, как Нина Васильевна Прошкина, в девичестве Серова, приехала опознавать труп сестры и еще до того, как Лапшин начал задавать какие бы то ни было вопросы, вывалила на него информацию о беременности сестры. И дала денег, чтобы информация эта нигде, кроме заключения патологоанатома, не фигурировала, а само заключение родители никогда бы не увидели. Утопленница эта была первая, а потому Лапшин и бровью не повел – положил деньги в карман и записал в протокол возможную версию самоубийства. На том и закончил. И при опросе родителей и подруги Лидии Васильевны про беременность ни разу не упомянул. Застигнутая врасплох таким поворотом дел, Нина Васильевна часто заморгала: - Это вы, барышня, о чем? У меня была с приставом догово... - Взятка. – опять перебила её Анастасия. – Это называется не договоренность, а взятка, Нина Васильевна. - И сокрытие важных улик от следствия. – поддакнул Смолокуров, придавая еще больше веса словам Анастасии. - Это как же… - совершенно растерялась Прошкина. Она-то собиралась устроить разнос нерадивой полиции, нарушившей покой ее родителей. А в итоге ее саму обвиняли невесть в чем. - А вот так. – пожала плечами Анастасия. – Судя по вашей реакции, вы уже поговорили со своими родителями. А значит должны быть в курсе, что мы расследует не одно убийство вашей сестры, а целую серию преступлений. И факт того, что сестра ваша была в положении – является важной информацией, которую вы намеренно убрали из дела. – Настя стояла, заложив руки за спину, и говорила крайне назидательным тоном с видом всезнающей учительницы. - Да-да, крайне важной. – кивнул Смолокуров. – А вы ее намеренно от следствия утаили. А это, знаете ли, является самым что ни на есть преступлением. - Ой… - Нина Васильевна приложила руку к груди. – Так я ж… Да как же это… Преступление? Всю ее спесь как рукой сняло. Прошкина переводила умоляющий взгляд с пристава на Анастасию и обратно, пытаясь понять, кого же из них было проще задобрить. - Да, преступление. – сокрушенно покачала головой Анастасия. - И по-хорошему… мы должны были бы вас задержать. – Смолокуров говорил это очень лениво, как о чем-то крайне обыденном, чего он, однако, ужасно не хотел делать. – Задержать, доставить в участок. По всей, так сказать, строгости. До выяснения обстоятельств. - Но я… у меня… - Нина Васильевна повела руками в сторону комнаты, в которую удалился муж с малышом. - Да-да, мы понимаем, конечно. – кивнул пристав. – Но тут уж, так сказать, обязаны мы. При исполнении же. - Но, Тарас Петрович… - Анастасия с самым озабоченным видом вдруг повернулась к нему. – Может быть, мы сможем как-то… пойти навстречу. - Тарас Петрович… - у Прошкиной был такой вид, словно она готова была рухнуть на колени перед приставом. - Навстречу? – уточнил он, обращаясь исключительно к Анастасии и словно бы не замечая «преступницы». - Да, в качестве исключения. Учитывая, что госпожа Прошкина делала это без злого умысла и исключительно из заботы о пожилых родителях. Ведь так? – она кинула беглый взгляд на Нину Васильевну. – А, Нина Васильевна? - Истинно так! Вот те крест! – начала истово креститься Прошкина, все еще готовая при необходимости бухнуться в ноги приставу. - К тому же у нее двое маленьких детей. – весомо добавила Анастасия. - Да, дети. – Смолокуров упорно делал вид, что раздумывает над этой ситуацией. Взвешивает все «за» и «против». – Ну, даже не знаю… Разве что… если госпожа Прошкина прямо сейчас расскажет нам об интересующем вопросе все без утайки. - Расскажу! Расскажу все! Вы проходите! – засуетилась вдруг Прошкина. – Присаживайтесь. Я все вам расскажу, ничего не утаю. Анастасия села к столу, вооружившись блокнотом и карандашом. Нина Васильевна неожиданно уселась напротив нее, готовясь начать рассказ. Она резко изменила отношение к Анастасии и теперь видела в ней заступницу, понимающую женщину, тогда как Смолокуров оказался «солдафоном», которого пришлось умасливать. - Ну, рассказывайте. – пристав с самым «солдафонским» видом устроился возле Анастасии. - Я, когда поняла, что это и впрямь Лидочка, чуть разум не потеряла. А потом приставу тому и говорю… - начала Нина Васильевна. - Погодите, погодите… - прервала ее Анастасия. – Вы нам о чем сейчас говорите? - Как о чем? – искренне удивилась та. – О том, как приставу взятку давала. - Это мы, видите ли, и сами уже успели узнать. – грубовато усмехнулся Смолокуров, глядя на хлопающую глазами Прошкину. – Пристав сам все рассказал. Вы нам рассказывайте о сестре вашей. Рассказывайте то, что Лапшину не стали говорить. - А, вон оно что… ну… С чего же начать-то? – не на шутку задумалась Нина Васильевна, совершенно сбитая с толку. - А начните с того, почему родители ваши даже не догадывались о беременности вашей сестры, хотя и считали, что знают все о ее жизни. И с того, кто был отцом ребенка. – подсказала Анастасия. - Ну, родители… а что родители? – пожала плечами Прошкина. – Наивные они люди. Думали, что раз Лида с ними живет и по выходным в церковь ходит, то всё-то они про нее знают. Обычное заблуждение. Мы ж с ней хоть и верующие, но не монашки же. Обычной жизнью жили. И с молодыми людьми дружбу водили. Вот и завела она дружбу с одним. И познакомились-то они случайно. Только я ей сразу сказала, что хмырь это, как есть – бандит. А он ей голову заморочил так, что только о нем и думала. И нету его лучше на всем белом свете. О счастье каком-то мечтала, планы строила. Как узнала, что ждет ребенка – обрадовалась, сразу к нему побежала. А он как узнал, так и испарился. Не больно-то она ему нужна была и так-то. А уж ребенок… Лида быстро поняла, что ее облапошили, как дуру. Да там и полная дура все поняла бы. Так он ей прямо и сказал – знать тебя больше не хочу. А родители… они бы узнали, конечно, про ребенка. Я Лиде предлагала все отцу с матерью рассказать. Ну, побранили бы, а там, глядишь, и надумали бы чего. Но Лида ни в какую. Чем они, говорила, мне смогут помочь? Оно и вправду так. Чем? Выдали бы замуж за какого-нибудь… чтобы он век ее попрекал чужим ребенком? Или отправили бы куда-нибудь подальше в монастырь рожать? Ой, не знаю… Может, и не так все было бы. Но Лида упрямая была. Если уж что надумала… Вот и тут. Может, родители и узнали бы, если бы… - рассказчица вдруг замешкалась и замолчала. - Если бы? – настойчиво повторил Смолокуров. - Если бы она решила ребеночка оставить. А она… решила, что не надо… - Прошкина вдруг покраснела и опустила глаза. - Не надо что? – уточнила Анастасия, отрываясь от блокнота, силясь понять, что именно имеет в виду Нина Васильевна. - Не надо ребеночка рожать. - Она что же?.. – Анастасия удивленно уставилась на собеседницу. Нина Васильевна утвердительно кивнула, опустив глаза. Вот тебе и истинно верующая семья. Тишину, повисшую в комнате, нарушили шаги господина Прошкина. - Ниночка, мне пора уходить, а то опоздаю. – он был уже одет, как подобает. – Сонечка спит. Ванечка играет. Пока все тихо. Дальше ты уж как-нибудь сама. А я побежал. Прошкин поцеловал жену в висок, раскланялся с приставом и Анастасией и ушел. - А этот человек… - Анастасия задумчиво смотрела на записи в блокноте. – Который был отцом. Она не искала с ним больше встреч? Он не мог ее убить? - Не мог. – как-то очень уверенно ответила Нина Васильевна. – Его убили. Зарезали. За неделю до Лидочкиной смерти. Я в газете одной заметку видела. Говорила же я, что бандит он. Лиде я не стала рассказывать, ей бы от того легче не стало бы. А сама я, уж простите, но некое облегчение испытала. - А что потом? – Анастасия понимала, что в данном случае «потом» - это уже смерть Лиды, но все равно спросила. Хотела добиться от Прошкиной еще какой-то информации. Вдруг – да и сыщется что-нибудь еще. - Потом-то? – переспросила Прошкина. – Потом Лида… в общем, в тот день она как раз собиралась идти… ну… решать… делать… - Нина Васильевна никак не могла произнести слова «аборт». - В тот день, это в какой? – уточнил Смолокуров. Они с Анастасией и так поняли, куда именно собиралась идти Лида. - В тот день, когда она пропала. – выдохнула Прошкина. – Мы с ней заранее договорились, что она ко мне приедет переночевать. И родителей накануне предупредили. Лида иногда приезжала к нам с ночевкой. Или говорила, что была у нас, а сама… - Нина Васильевна покраснела. - Получается, что в тот вечер она не приехала. А вы что сделали? – Анастасия сделала какую-то пометку в блокноте. - Я… отправилась к родителям сперва. Потом домой вернулась – дети ж маленькие дома, я соседку попросила на часок за ними приглядеть. Утром стало понятно, что ни дома, ни у меня Лида не ночевала. Тогда отец в полицию пошел. Заявление написал. А на следующий день приехали из полиции. Я как раз с детьми у родителей была. Сказали. Надо, мол, поехать, опознать. Ну, я и поехала. Даже отца не пустила. Ну, а дальше вы знаете уже… - Интересно… - протянула Анастасия, поглядывая на Смолокурова. Тот согласно покачал головой. Каждый из них сейчас прокручивал в голове появившуюся информацию, пытался сопоставить это со смертью Тюленевой. – Скажите, а вы знаете, куда должна была поехать ваша сестра… решать свою проблему? – Анастасия постаралась поделикатнее сформулировать свой вопрос. Было видно, что этот факт крайне смущал и даже несколько коробил Прошкину, мать двоих детей. - Толком не знала. Ей вроде бы какая-то знакомая посоветовала верного человека, что поможет. - Какая знакомая? – Анастасия прищурилась. - С сестринских курсов. Моя сестра посещала… - Мы знаем. – кивнула Анастасия. – Курсы медсестер. А что за знакомая? Имя? - Она не говорила. – вздохнула Нина Васильевна. – Сказала только, что на курсах нашла добрую женщину, которая ей посоветовала, кто сможет помочь. И вроде встретиться она должна была с этим человеком в каком-то парке. - Что-то еще про этого человека Лидия Васильевна говорила? – настойчиво спросила Анастасия. – Подумайте, пожалуйста. Это может быть очень важно. - Нет, ничего. – немного подумав, покачала головой Прошкина. – Она сказала: «Не за чем тебе все это знать. Поможет мне верный человек. И точка.» - А здорово ты ее! – искренне улыбнулся Смолокуров, когда они вышли от Прошкиных и уселись в коляску к извозчику, прячась от моросящего ноября. – Осадила, так осадила. «Это называется взятка». – припомнил он слова Анастасии. Та звонко засмеялась в ответ: - И ты здорово подыграл. «По всей, так сказать, строгости.» К сожалению, улыбки быстро сошли с их лиц, стоило им задуматься над полученной информацией. - Надо поговорить с Карпенко. – вдруг сказала Анастасия. - Это о чем? – поинтересовался Смолокуров. Его мысли занимали другие вопросы. - Он все-таки врач, должен бы знать, как расходиться информация о тех, кто делает аборты. – объяснила Анастасия. - Ну, тут ты и без меня справишься. – кивнул Смолокуров. – Поезжай к Карпенко, а я проверю, как там мои орлы без меня работают. Он велел извозчику притормозить. На мгновение как-то вопросительно посмотрел на Анастасию, взял ее руку, поцеловал пальцы. И, соскочив с коляски, зашагал в другую сторону. - Как успехи, Родион Романыч? – Анастасия тихонько заглянула в кабинет Карпенко. - Успехи? – тот оторвался от микроскопа, увидел нежданную гостью и расплылся в улыбке. – Да какие успехи, Анастасия Андревна? Успех – это когда человек жив. – глубокомысленно изрек он. – А я исключительно с трупами общаюсь. Боюсь, они это успехом не назвали бы. - Сложно поспорить. – Анастасия уселась на соседний стул. С недавних пор в кабинете Карпенко появился второй стул. Как показалось Анастасии – произошло это исключительно по причине ее регулярных визитов. – Ну, а по утопленнице нашей новостей никаких? - Никаких. – Карпенко передал Анастасии пару листов бумаги. – Еще кабы знать, что мы ищем. Ядов нет. Но я это и без исследований сказать мог. Утонула она – это однозначно. - Да, захлебнулась… - Анастасия пробежала глазами по бумагам и отложила их. – А я к вам, Родион Романыч, нынче с другим вопросом. - Вот как? – заинтересованно поднял бровь Карпенко. Вопросы Ардашниковой зачастую были странны и заковыристы, но крайне интересны. – Извольте. - Хотела поинтересоваться, много ли врачей в Петербурге делают аборты? И как эту информацию узнают потенциальные... пациентки? Карпенко с немым изумлением воззрился на Анастасию, силясь понять природу возникшего вопроса. Анастасия сконфужено улыбнулась, сообразив, какие мысли могли появиться в голове их эксперта. - Интересуюсь не из праздного любопытства, а исключительно в интересах дела. – поспешила заверить она. - В интересах дела? – почти облегченно переспросил Карпенко. - Именно. Нынче утром мы с Тарас Петровичем опрашивали сестру первой утопленницы. Узнали пару интересных фактов. Например, что утопленница хотела сделать аборт и нашла некоего «проверенного человека». - Вы думаете, что это могло быть связано? – задумчиво потирая висок, поинтересовался Карпенко. - Она пропала как раз в тот день, когда должна была встречаться с этим человеком. - Любопытно. – Карпенко посмотрел в окно, немного помолчал. – Видите ли, Анастасия Андревна, эта... операция все же незаконна. - Знаю. – согласно кивнула Анастасия. – А еще знаю, что ее все равно делают. Через знакомых, через других врачей, еще как-то находят таких вот «проверенных» людей. И делают. - Ну, операцию такую может сделать любой врач, специализирующийся на женском здоровье. Но делают ее отнюдь не все. - Но ведь делают? – Анастасия умела быть крайне настойчивой. - Несомненно. Я вам, Анастасия Андревна, больше скажу. Делают многие. И будут делать. Пока будут находиться те, кому это надобно. Обманутые девицы, страшащиеся родительского гнева и людской молва. Неверные жены, зачавшие во время долгого отсутствия мужа. Многодетные матери, не имеющие сил и средств еще на одно дитя. Да мало ли кто еще… - Карпенко как-то грустно посмотрел на свою собеседницу и чуть поморщился. – Я лично знаю пару таких врачей. А по всему Петербургу их наберется весьма немало. А еще не стоит забывать о повитухах. Они это тоже весьма, знаете ли, практикуют. Где, вы говорите, она нашла этого «проверенного человека»? - Она ходила на курсы медсестер. Там кто-то и посоветовал. Больше никакой информации, Родион Романыч. - Я, конечно, попробую что-то узнать через знакомых. – Карпенко пожал плечами. – Но вряд ли это даст какой-то результат. Во-первых, крайне непонятно, о чем спрашивать. Во-вторых, такой информацией даже со своими предпочитают не делиться. А уж если что-то станет известно про смерть женщин… Тут уж и вовсе ни от кого ничего не добьешься. Смолокуров нашел своих орлов на одной из пристаней. Опять одни и те же вопросы. Одни и те же невнятные ответы – не плавали, не видели, не знаем. Пристав вспомнил старика, который честно рассказал о своих ночных заработках. Эх, ему бы сейчас хоть одного подозреваемого! И можно было бы старика обрабатывать – сам же он сказал, что даты не запоминает, а людей помнит хорошо. Только откуда его взять – подозреваемого. А еще почему-то свербили у Смолокурова в голове слова о встрече в парке. Парков по городу не счесть. И отчего вспомнились ему эти слова о парке. Может оттого, что сам он сейчас по парку и шел? - На ловца и зверь бежит. – буркнул себе под нос Смолокуров и даже едва не потряс головой. Оттого, что шел ему по дорожке навстречу тот самый старик, о котором пристав вот только вспоминал. – Вот только ловец не готов… - Не ко мне ли захаживали, ваше благородие? – спросил старик, останавливаясь. - Нет, на пристани был. – мотнул головой Смолокуров. - А я уж думал, наши кого, пришли поспрошать. – усмехнулся старик. Говорил он со Смолокуровым с каким-то едва заметным чуть надменным лукавством. Словно в целом сомневался в способностях полиции. - А вы что тут? – поинтересовался пристав. - Так живем мы тут с моей старухой. Аккурат между парком и пристанью. Вон, у складов домишко. – он указал рукой за спину Смолокуроау. Домишко был и впрямь небольшим, но выглядел добротно и ухожено. - А ты ничего так и не припомнил? – пристав задал вопрос без особой надежды, скорее просто по привычке. – Про ночные плавания? Вдруг да сбрасывали чего в воду? - Да говорил же я вам уже, ваше благородие… - старик начал было объяснять словно несмышленому младенцу, но вдруг замолчал и кивнул головой в сторону. – А вот и старуха моя. Жена у старика была ему под стать - невысокая, но крепкая, сбитая, краснолицая, с сильными крупными руками. - Вдвоем живете? – машинально спросил Смолокуров, хотя такие подробности жизни этих людей его совершенно не интересовали. - Вдвоем, ваше благородие. – ответила подошедшая старуха. - Вы, что же, в больнице никак работаете? – Смолокуров заметил вдруг у старухи под теплым пальто край платья медицинской сестры. - Мать всю жизнь повивальной бабкой была. – развела руками старуха. – И я по ее стопам пошла. Вот в больнице акушеркой работаю. - Значит, детишкам на свет появляться помогаете? Старуха вдруг просветлела лицом: - Помогаю ангелочкам. Детишки – это ж благословение господне. Вы-то, ваше благородие, семьей уже обзавелись? - Не успел пока. – качнул головой Смолокуров и зачем-то добавил: - Но невеста есть. Пристав быстро распрощался со стариком и его женой. Пустых разговоров с малознакомыми людьми не хотелось сейчас вовсе. Ему надо было принимать решение. Третий день прочесывания пристаней ничего не дал. Из одного разговора с Прошкиной они получили информации больше, чем за три дня работы всего участка. Так стоило ли дальше копать в этом направлении? Тем более, что мелких, текущих дел – оформления документов, жалоб и мелких преступлений скопилось за три дня уже столько, что дежурный в участке не справлялся. Может, стоит вернуть помощников хоть на пару дней к обычным обязанностям? А им с Анастасией побеседовать с близкими других утопленниц. А там, авось, будет понятно, в каком направлении копать дальше. С такими мыслями шел по парку Смолокуров, поглядывая по сторонам. Эх, им бы узнать, что за парк. Круглосуточное наблюдение бы установили. Птица незамеченной мимо не пролетела бы, не то что какая девица. Он остановился, буквально споткнулся взглядом о молодую женщину, сидящую на скамейке и затравленно озирающуюся по сторонам. Ветер трепал прядь светлых волос, выбившихся из причёски. Покрасневшие то ли ветра, то ли от слез глаза остановили взгляд на приставе. Женщина тяжело вздохнула, поднялась со скамейки и заспешила прочь к дальнему выходу из парка. Смолокуров пожал плечами и погрузился обратно в свои раздумья. - Я думаю, мне надо пойти на курсы медсестер. – с ходу заявила Анастасия, когда вечером они встретились в кабинете Смолокурова. - Не понял. – захлопал глазами пристав. - Если Серовой посоветовали «проверенного человека» именно на этих курсах, то я думаю, будет правильно туда внедриться. – пояснила Анастасия. Говорила она тем тоном, что Смолокуров про себя окрестил «учительским» - подробно объясняя, словно ребенку. - Еще не факт, что это как-то связано. – пожал плечами Тарас. - Не факт. – согласилась Анастасия. – Но это – хоть какая-то зацепка. Других у нас пока нет. Завтра же с утра съезжу и все узнаю про курсы. А потом поедем по другим утопленницам родных опрашивать? – она вопросительно посмотрела на Смолокурова. Пристав с улыбкой согласно кивнул. Ее энтузиазму можно было только позавидовать. Если медицинские курсы – надо на них пойти учиться, и дело с концом. Впрочем, справедливости ради стоило отметить, что многие ее такие неожиданные ходы, в начале вызывающие недоумение, оказывались в последствии самыми верными и не единожды приносили результаты.