Часть 11

Анастасия без стука ворвалась в кабинет Смолокурова. Ее глаза сияли, а в руке был зажат листок бумаги, явно вырванный из блокнота. - Вот! Сработало! – она торжественно положила на стол листок, не поздоровавшись и даже не обратив внимания на Ухова с Ппретрухиным, которые обсуждали что-то с приставом. Смолокуров схватил листок и впился в него глазами. - Ну что? – он поднял глаза и улыбнулся. – Готовим засаду… - он вдруг осекся, замолчал и снова уставился на листок. – Так вот где я ее видел… - он ошарашенно посмотрел на Анастасию. – Я же говорил… - Пятую? – тут же поняла Анастасия. – Неужели в том парке? Это когда же было? - Да вот дня три-четыре назад. Или около того. – пожал плечами Смолокуров. – Когда еще пристани осматривали. Я там еще старика того встретил. - Какого старика? - Ну, того единственного, что честно рассказал, как бывает плавает ночью. Ухов, помнишь? - Помню. – кивнул Ухов. – Как такого забудешь? Приятный такой старик, крепкий. - Живет он рядом с этим парком, возле складов и причала. – Смолокуров растерянно опустил руки на стол. – И жена у него – повитуха… - О-ля-ля… - ошарашенно уставилась на него Анастасия. В ее лице явственно читалось: «И мне ничего не сказал.» - Это что же получается? – нарушил затянувшееся молчание Ухов. – Это тот самый старик что ли топит? - Очень похоже на то. – отстраненно ответила Анастасия. В ее мозгу явно вырисовывался некий план. - А зачем? – наивно поинтересовался Перетрухин. - А вот мотив нам до сих пор неизвестен. – Анастасия смотрела куда-то в окно. - Его жена – всю свою жизнь проработала повитухой. – пожал плечами Смолокуров. – Как и ее мать. Может, не захотела аборты делать? - Ну, не хочешь делать – не делай. Никто ж не заставляет. Зачем топить-то? – почесал голову Ухов. – Может, поехать да арестовать их? А там и разберемся? - Арестовать за что? – все-таки был у Анастасии какой-то план. - Ну, по подозрению. – Ухов начал сомневаться в своей идее. - А доказательства? - Чего-нибудь да найдем. – с еще большим сомнением ответил он. – Какие-нибудь вещи утопленниц… - А если не найдем? – хмыкнул Смолокуров. – И ничего тогда не докажем. Нет, тут надо ловить с поличным. Устроим засаду в парке… - Старик вас всех знает. – резонно заметила Анастасия. - Возьмем людей из другого участка. Лисичкин это быстро организует. - Предположим. – кивнула Анастасия. – Только они никого не поймают. - Это почему? – пристав вопросительно склонил голову. - А вы почитайте повнимательнее, что я записала со слов Филимоновой. – Анастасия ткнула пальцем в листок. Ухов с Перетрухиным наклонились над столом, тоже пытаясь разобрать, что там было написано. - Нужный человек подойдет сам и задаст условный вопрос. Никто никого ни на какой лавке ждать не будет. Просто в условленное время пройдет мимо. И даже не остановится, если на лавке не будет сидеть какая-нибудь барышня. Нельзя же задерживать всех, кто будет в это время проходить мимо. В кабинете повисла тишина. - Здесь должна последовать фраза: «Анастасия Андреевна, что же нам теперь делать?». – Анастасия с самым невинным видом подняла глаза к потолку. - Позвольте, я догадаюсь – недовольно скривив губы, ответил Смолокуров. Вот теперь ему точно перестал нравиться этот план. Потому что… - Надо ловить на живца? - А есть другие предложения? - Нет. – нехотя согласился пристав. – Значит, придется найти какую-нибудь барышню посмелее… - Скажите еще, Перетрухина переодеть. – с сарказмом покачала головой Анастасия. - Опять? – взвыл Перетрухин - Не стоит. – кивнула Анастасия. - Да, видели уже… - подтвердил Смолокуров. Потом уперся в Анастасию тяжелым взглядом. – Не пущу. Сейчас же выяснится, что сразу, как только человек подойдет, его арестовывать нельзя. - Нельзя. – очень спокойно кивнула Анастасия. – Непонятно за что арестовывать. Доказательств никаких. И второго участника нет. - И сразу как зайдете в дом – тоже нельзя? – с нарастающей яростью спросил Смолокуров. - Нельзя. – она опять кивнула с самым невинным видом. – Ну, зашла я к ним. И что? В лучшем случае – за предположительный аборт можно арестовать. - Не пущу. – констатировал Смолокуров. - Да опасности никакой. – пожала плечами Анастасия. - Слышал я уже это неоднократно. - Как они меня из дома потащат, так и арестуете их сразу. - Не пущу. – упрямо повторил пристав. - Да что в этом опасного? – развела руками Анастасия. – Как вытащили они меня из дома, так их и арестовывайте на здоровье. В крайнем случае… Я хорошо плаваю. - Зимой? В холодной воде? Со связанными руками? В этот раз они не повышали голосов, не переходили на эмоции. И хотя в Смолокурове явно кипела холодная ярость, говорил он, не повышая голоса. Анастасия брала логическим доходами и… упрямством. Ухов с Перетрухиным, как всегда, предпочитали молчать. - До воды дело не дойдет. - А как же опий? - А я не буду чай пить. - А если заставят? - Ну, подумаешь - усну. До воды дело все равно не дойдет. - А если дойдет? - А есть какие-то другие варианты? – добила Анастасия. – Я – единственная, кто более или менее точно предполагает, что именно должно произойти. Другую барышню, которая на это согласится, где найдете? Анастасия, ежась, сидела на той самой скамейке в парке. Одета она была, как это бывало уже пару раз, в скромное пальто, принадлежащее Арине. Она и на курсы ходила в самой простой одежде, частично также позаимствованной у горничной. Та только возводила очи к потолку и «ну, раз для расследования надо» безропотно давала свои вещи. Пару раз на глаза Анастасии попался странный субъект, чинно прогуливавшийся по парку. Должно быть, кто-то из привлеченных полицейских. Для слежки в парке пришлось привлечь несколько человек из соседнего полицейского участка, поскольку все Василеостровские успели в свое время поучаствовать в осмотре причалов. И если тот красноречивый старик был причастен к преступлениям, то вполне мог узнать хоть того же Ухова. А потому дежурили в парке двое или трое полицейских в цивильном из другого участка, моментально присланные Лисичкиным. Ну, а Смолокуров же со своими орлами вовсе должен был появиться в парке исключительно после полученного сигнала о том, что Анастасия и оба подозреваемых вошли в дом. - Что-то долго сигнала нет. – переминаясь с ноги на ногу, буркнул Перетрухин. – Уж четверть часа прошла. - Сказано же было, час на ожидание. – недовольно бросил в ответ Смолокуров. Мало того, что пришлось согласиться на такое сомнительное предприятие. Так он еще и банально не мог сам следить за Анастасией. Приходилось стоять за углом, в пределах видимости парка, и просто ждать сигнала. Анастасия в какой-то момент перестала поворачивать голову на каждый шорох и вглядываться в лица прохожих. «А вдруг никто не придет? Что тогда?» - мелькнуло у нее в голове. Анастасия так погрузилась в изобретение «плана Б», что не заметила, как мимо прошла крупная пожилая женщина. Она медленно прошла мимо, но буквально через пару шагов остановилась, обернулась. Вернулась обратно и села на скамейку рядом с Анастасией. - Помочь, может надо? Тяжко, поди? - спросила та самая жена старика-лодочника. Впрочем, узнать Анастасия ее могла только по скудному описанию, данному Смолокуровым, который и сам эту особу не слишком запомнил. Анастасия повернулась к женщине. Сердце в груди на мгновение остановилось. Она помнила, что надо было изображать подавленность и очень желательно было выдавить из себя слезу. Но глаза были сухими. Анастасия посмотрела на «проверенного человека» широко распахнутыми глазами и медленно кивнула: - Помогите. - Ну, пойдем что ли? – женщина похлопала ее по плечу. – Ты не переживай так. А то вон глазенки-то выпучила. Женщина поднялась и зашагала по дорожке к противоположному краю парка, к дому, где жила с мужем. Анастасия поднялась и отважно последовала за ней. Началось. Смолокуров не выдержал. Час ожидания почти истёк, а условного знака все не было видно. - Тарас Петрович, подождали бы еще. – предложил Ухов, понимая, что сейчас его начальник наплюет на все и пойдет самолично проверять, что там с Анастасией. - Ничего, я осторожно. – отмахнулся пристав и зашагал по улице в сторону парка. - Не ко мне ли всё же, ваше благородие? – остановил его знакомый насмешливый голос. У входа в парк его словно ждал тот самый старик. - Опять ты? – удивился Смолокуров. - Ну, что ж поделать, коли живу я тут. – развел руками тот. - А меня вот что-то заносит который раз сюда по делам. – уклончиво ответил пристав. – Но вот снова не к вам. Спросить потому что не о чем. Да и дело то, можно сказать, закрыто. - Неужто нашли, что у вас там из лодки выкидывали? – ухмыльнулся старик. - Да, можно и так сказать. – кивнул в ответ Смолокуров. – Купчишка хваткий оказался, приврал хорошо, пытаясь на перевозчиков недостачу повесить. Наплел с три короба, да сам в своем вранье и запутался. - Ну вот. – хмыкнул старик. Эти слова, похоже, только подкрепление его мнение о полиции. – А обвиняли честных людей. - Всяко бывает. Пошел я, дел еще много. Всего вам… - Смолокуров быстро распрощался и зашагал прочь мимо парка, буквально чувствуя, как цепкий взгляд прожигает ему спину. Но оборачиваться было никак нельзя. И идти пришлось аж до ближайшего перекрестка, чтобы, повернув, убедиться, что старик за ним больше не наблюдает. Анастасия вошла вслед за женщиной в дом. В сенях висел густой запах смолы, которой частенько обрабатывают лодки. - Опять не убрал. – покачала головой женщина. Наклонилась было что-то убрать, но махнула рукой. – Сам приберет. Они вошли в комнату. - Пальто вот сюда повесь. – распорядилась женщина. – Да садись к столу. Чаю попьем. - А… - начала было Анастасия. - Марья Лукинишна я. – та по-своему поняла невысказанный вопрос. – Пойду самовар поставлю, травы приготовлю. Сняв пальто, Марья Лукинишна осталась в платье медсестры. Не хватало разве что белого накрахмаленного передника. Анастасия завороженно смотрела, как она неспешно, привычно занималась обыденным домашними делами. Словно принимала давнюю подругу. Вот поставила чашки на стол. Улыбнулась: - Сейчас чайку попьем. - Я не… - начала было Анастасия, пытаясь сказать, что чая она не хочет. - Притомилась я сегодня что-то. – не дала ей договорить повитуха. – Поговорим пока? – она испытующе уставился на Анастасию. – Ну, и чего тебя ко мне принесло? - Так я… это… - Анастасия растерялась, не понимая, что именно надо отвечать. И только надеялась, что эта ее растерянности будет истолкована так, как предполагала ситуация. - Это… - устало передразнила Марья Лукинишна. – Все вы «это». Неужто пути другого не нашла? - Какого? – вздохнула Анастасия. «Неужели отговаривает?» - мелькнуло в ее голове. - А что, другого и нет вовсе? – нахмурился повитуха. - У меня нет. – Анастасия потупила взгляд. – У меня жених есть. - Ну? - Ну, и это не от него. Он честно венчания ждет… - эту историю она придумала, когда только составляла план. Но в разговоре с Филимоновой растерялась и наговорила невесть чего, что первое пришло в голову. Сейчас же она решила рискнуть и заодно проверить, рассказала ли про нее Филимонова. – А тут появился один… женатый. Я и не думала… - Ну, и плевое же дело – жениха в постель затащить. Да и сказать, что от него. Нет разве? – удивилась повитуха. - Пробовала я. – вздохнула Анастасия. – Но уж больно он… правильный. Сказал, что «оценил мой порыв», но будет честно ждать венчания. А оно только через полтора месяца. - Ну, и скажи правду. – пожала плечами Марья Лукинишна. – Правда, она завсегда лучшее средство. Отговаривает! Точно – отговаривает! - Он меня бросит. – Анастасия не смела поднять глаз, боясь, что взгляд выдаст ее с потрохами. – Я точно знаю. А дядька меня из дома выгонит. И куда мне тогда? В дом терпимости? Лучше уж тогда сразу головой в омут. – Анастасия замерла, пытаясь понять, не сболтнула ли она лишнего. Лицо повитухи помрачнело. - Пойду чай заварю. – буркнула она, вставая из-за стола. Хлопнула дверь. В дом вошел старик. Вот его Анастасия сразу же узнала по описанию Смолокурова – у него была действительно какая-то очень положительная внешность. Точнее это описать было сложно. Но человек с такой внешностью никак не походил на убийцу. А вот представить, как он возится с внучатами – это можно было легко. Только вот глаза. Даже мимоходом брошенный взгляд пробирал Анастасию до мурашек. - Муж это мой. Не пугайся. – не оборачиваясь, бросила через плечо повитуха. Старик мельком глянул на Анастасию, наклонился к жене и что-то зашептал ей на ухо. Смолокурову пришлось немного постоять за поворотом. Возвращаться в парк до условного сигнала он уже не решился. Но вот наконец и знак. Значит, старик дошел все-таки до дома. Смолокуров бросился туда едва ли не бегом. Понятно, что до наступления полной темноты они ничего делать не будут, но лучше уж в полной неизвестности сидеть в засаде и находиться хотя бы в прямой видимости от проклятого дома, чем стоять тут. Старик еще что-то шепнул жене на ухо и вышел из дома. - Лодочник он у меня. – сказала повитуха, ставя на стол две чашки с горячим чаем. – Пошел наконец порядок наводить. А то смолу вон в сенях оставил, пока меня не было. На столе тем временем появились сахарница и вазочка с сушками. Рядом с Анастасией Марья Лукинишна поставила отдельный маленький чайничек. - Спасибо, я не хочу… - начала было Анастасия, совсем позабыв, что должна была делать вид, что пьет чай. - А тебя никто особо не спрашивает – хочешь или нет. – категорично приговорила повитуха. – Травы там, чтобы легче все прошло. Надо. Пей. Анастасия взяла в руки чашку, понюхала. От чая приятно пахло травами. Она аккуратно отхлебнула горячее питье. - Надо две чашки выпить. – добавила повитуха. – Если горячо – не спеши. - Горячо. – кивнула Анастасия, ставя чашку обратно на стол. Этого она не учла. Никто не вливал в девушек питье насильно. Их просто ставили в такие условия, что они сами соглашались это пить. И делать вид, будто пьешь, не получится – надо выпить две чашки. И вылить незаметно содержимое чашки тоже некуда. Не на себя же лить. Можно было бы, конечно, на юбку, но это будет все же заметно. Делая крошечные глотки, Анастасия пыталась придумать хоть что-то. Чай был терпким и не очень приятным на вкус. - Может, передумаешь? А, девка? – вдруг очень настойчиво спросила повитуха. Анастасия опустила глаза. Ей вдруг стало ужасно страшно. И очень захотелось «передумать», встать и уйти из этого проклятого дома. И пускай Смолокуров арестовывает их за что угодно. Неожиданное воспоминание о приставе заставило ее мозг резко переключиться. Чего она боялась? Впасть в беспамятство? Ведь там, где-то за дверью, сидел в засаде весь василеостровский участок. И еще полицейские из других участков. И ей совершенно ничего не угрожало, поскольку во главе этих бравых молодцов был Тарас Петрович Смолокуров. Он не предаст и не бросит ее. Он наизнанку вывернется, совершит невозможное, но не позволит, чтобы с ней что-то случилось. Он – ее заступник, ее опора. Он – ее мужчина. Анастасия упрямо подняла глаза и сделала большой глоток из чашки: - Не передумала. Пожалуй, впервые в жизни она подумала о Смолокурове совершенно не как о коллеге и даже не как о возлюбленном. А именно как о своем мужчине – спутнике жизни, надежде и опоре. Смолокуров нервничал. До наступления темноты ждать оставалось еще не меньше часа. Да и то – наступление темноты еще не означало, что прям сразу они Анастасию куда-то потащат. Могут подождать наступления ночи, когда народу на улицах станет настолько мало, что заметить их перемещения по воде смогут только личности наподобие того типа, что вытащил из воды пятую жертву. Так что ожидание могло затянуться на часы. Слишком долго Анастасия будет находиться в этом доме. Ухов насторожился, панибратски толкнув пристава локтем. В засаде было не до соблюдения субординации. Смолокуров посмотрел в ту же сторону, что и его помощник. Самого крыльца дома им не было видно, зато хорошо просматривалась дорожка, ведущая к лодочному сараю и дальше к складам. На дорожке появился старик. Уверенно дошел до склада, пробыл там внутри совсем недолго, вышел обратно, толкая перед собой вместительную тачку, и направился с ней к дому. Спустя несколько минут он уже возвращался с тачкой. Правда не к складам, а к лодочному сараю. Тачка была чем-то загружена, но чем именно – отсюда было не разобрать. - Сбегай-ка к нашим на ту сторону. – кивнул пристав помощнику. – Проверь, видно ли от них крыльцо и что грузят. Ухов вернулся не сразу – чтобы добраться до второй группы полицейских, сидящих в засаде с другой стороны дома, требовалось сделать приличный крюк, чтобы не подходить близко к дому пока было достаточно светло. - От них тоже крыльца не видать. – доложил Ухов. Смолокуров чертыхнулся. Пока было еще слишком светло, чтобы подходить ближе. Чай медленно остывал. Анастасия медленно допивала первую чашку. Как она не подумала заранее? Почему не посоветовалась с Карпенко? Можно же было перед этим мероприятием наесться, например, угля, чтобы хоть немного нейтрализовать действие того, что сейчас попадало в ее желудок. Предположительно опия. Жалеть об этом сейчас уже, конечно, не имело смысла. Но думать о чем-то надо было, а другие мысли особо не шли в голову. И повитуха молчала. Сидела напротив, попивая свой, самый обычный, чай, и смотрела на Анастасию тяжелым взглядом. Анастасия пробовала думать о засаде, о Смолокурове, но мысли почему-то упрямо возвращались к ее недоработке в этом предприятии. Вот, что бывает, когда нет времени четко составить и обдумать план. А вот в этом был виноват уже Виноградов. Она даже не заметила, как ее чашка опустела, а повитуха наполнила ее снова. Да-да, Виноградов. Виноват, конечно. Но у него такие забавные усы. Впрочем, что в них забавного? Нет, право, они забавны. Какие же глупости полезли вдруг в голову. Анастасия перевела взгляд с чашки на Марию Лукинишну и поняла, что перед глазами все начало как-то расплываться. У повитухи вдруг оказалось две пары рук. Одной она неспешно понесла чашку к губам. Вторая пара с отставанием в пару секунд повторила движение. Анастасия ошарашенно смотрела за движениями повитухи. - Ничего. – удовлетворенно кивнула та. – Чай подействовал. Анастасия повела взглядом по комнате. Все предметы двоились и расплывались перед ее глазами. И от чего вдруг стало так темно? Еще пару минут назад в доме было достаточно светло, чтобы не зажигать света. Неужели прошло столько времени? Анастасия скользнула взглядом по стенам, безрезультатно пытаясь найти окно. Повитуха поднялась из-за стола, деловито убрала чашки. Подошла к Анастасии, все еще хаотично шарящей по комнате затуманенным взглядом. Ухватила ее за подбородок, заглянула в подернутые пеленой глаза. Пощупала пульс. Удовлетворенно кивнула. - Слабовата ты, девка. – заключила Марья Лукинишна. – Не всех и вторая чашка берет. Впрочем... - она что-то прикинула в голове. – И я, конечно, сегодня постаралась. Знаешь, у меня же дочка была. – начала вдруг говорить повитуха. Она сняла с крючка пальто, в котором пришла Анастасия, скомкала его и бросила в печь. – Не захотела в городе жить. Уехала к сестре моей в деревню. И все бы хорошо было. Только вот приехала меня как-то навестить. Я тогда в другом доме жила, в районе попроще. Вечером прогуляться как-то пошла, наивная душа. Да и попалась какому-то охальнику. Снасильничал он ее. – она говорила словно сама себе, продолжая делать какие-то мелкие домашние дела. – Как я ее ни уговаривала, а в полицию она не пошла. И едва ли не на следующий день уехала обратно в деревню. Я-то, дура, думала, что так лучше будет. Ан оказалось, что непраздна она. От этого-то охальника. Ну, и не выдержала девка. Пошла и в проруби утопилась. Я тогда едва разума не лишилась. Я ж на свет детям сколько лет помогала появляться. Ну, и вот таким как ты помогала. Неужто дочери своей не помогла бы. Только жила бы она тогда с тяжким грехом на душе. Разве ж это жизнь? Как ты сказала давеча? Головой в омут? Вот она туда и кинулась. Повитуха рассказывала все это, словно разговаривая сама с собой. Анастасия смотрела на нее остекленевшими глазами. - Опять рассказываешь? – раздался рядом недовольный мужской голос. Перед Анастасией появился старик. - А как же? – пожала плечами повитуха. – Пусть знает, за что мы такой грех на душу берем. Ее же, дуру, от мук душевных избавляем, до от греха такого. - Это верно. – нехотя согласился старик. Его слова, однако, шли вразрез с тем тоном, каким он их говорил. - Ты чего хмурый такой? Нечто полицию заприметил опять? – повитуха отвлеклась от своего рассказа. - Нет, не заприметил. – тряхнул головой старик. – Но не идет у меня из головы пристав этот. Сейчас вокруг вроде никого и нет, а мне все чудится что-то. Я вот думаю, сегодня своими ногами ее не поведем. Влей-ка в нее еще чаю твоего. Я там тачку подогнал, в крыльцо аж заехал. Сейчас погрузим ее туда и сразу в сарай отправим. - Может, темноты-то дождемся? – повитуха плеснула в чашку оставшегося чая, которым поила Анастасию и поднесла к ее губам. Но Анастасия не смогла сделать и глотка – вся жидкость вылилась ей на платье. - Нет. – уверенно покачал головой старик. – Пока я вижу, что никто за нами не наблюдает. В тачке тряпьем прикроем и в сарай отвезем. А то в темноте мало ли какие гости могут нагрянуть. Неспокойно мне что-то сегодня. - Ну, в тачку, так в тачку. – согласилась повитуха, забирая у него веревку и наклоняясь связать Анастасии руки. Ее рассказ был явно не закончен, но она отчего-то не стала его продолжать. Ловко связала Анастасии руки, на миг задумалась. Вышла с сени и вернулась оттуда с еще одним куском веревки. Присела на корточки и крепко связала еще и ноги. – До тачки донесешь. – кивнула она старику. – А так все надежнее будет.