И растворился он как грязь — бесследно

Вот он, шанс чтобы напасть на Данзо. Уджей не перестает подавать девушке сигналы, но Мирослава и на метр не сдвинулась. Потому что ощущает Саске и его команду. Потому что он тоже здесь. Можно даже не думать, что он пришел за тем же чтобы уничтожить Данзо. Но откуда он мог узнать. Ее сердце забилось быстрее, смешивая предвкушение битвы с тревогой. Саске. Он всегда появлялся там, где было больше всего хаоса, где кровь и боль служили ему компасом. И всегда, как бы она ни старалась, их пути пересекались. На этот раз, однако, ее целью был не он. На этот раз, ее целью был тот, кто стоял на пути к ее собственному искуплению, тот, кто олицетворял все зло, которое она поклялась искоренить. Уджей, почувствовав ее решимость, перестал суетиться. Он знал, что Мирослава не отступит. Его роль была проста: прикрыть ее спину, когда она будет готова. Он видел, как напряглись мышцы на ее шее, как сжались кулаки. Она была готова. Мирослава сделала глубокий вдох, вбирая в себя запах пыли и страха, витавший в воздухе. Она чувствовала, как его чакра пульсирует где-то неподалеку, как будто притягивая ее к себе. Это было странное, почти болезненное притяжение, которое она научилась игнорировать, но которое никогда не исчезало полностью. — Чертов Тоби. — грозно прошептала девушка, направляясь за чакрой Данзо. Саске здесь? Вот пусть и сам увидит, что его сестра никогда не стоит в стороне. Пусть все что Учиха не прощают ошибок прошлого. Данзо передвигался по потайным ходам подземелья. Его шаги были бесшумны, словно он был частью теней, которые его окружали. Он чувствовал приближение опасности, но не мог определить ее источник. Это было нечто новое, нечто, что заставляло его старые кости ныть от предчувствия беды. Он знал, что его время на исходе, но не собирался сдаваться без боя. Он был Данзо Шимура, и он не знал страха. Или, по крайней мере, так он себя убеждал. Внезапно, воздух вокруг него сгустился. Он почувствовал знакомую, леденящую душу чакру, но она была искажена, наполнена яростью и болью. Это была не просто чакра врага, это была чакра, которую он знал слишком хорошо. Чакра, которую он сам породил. — Ты думал, что сможешь спрятаться? — прозвучал голос, холодный, как лед, но с оттенком чего-то более глубокого, чего-то, что заставило Данзо вздрогнуть. Мирослава появилась из тени, ее глаза горели решимостью, а в руках уже формировался шар чидори. Она не была одна. Уджей и остальные принялись отвлекать свиту Шимура. Но в этот момент, Мирослава чувствовала только его. Саске. Он был где-то рядом, и она знала, что он наблюдает. И это давало ей силы. Силы, чтобы завершить то, что было начато. — Мирослава и Саске Учиха. Какая честь увидеть вас. В последний раз. — старик стянул с себя бинты, представляя всем ужасную картину. Вся его правая рука была усыпана мангеко шаринганами. Мирослава замерла, смотря на когда-то принадлежавшие глаза ее клану. — А ты не перестаешь удивлять. Все это время ты прятал под своими боевыми шрамами глаза моего клана. — Удивлять? Я лишь использовал то, что было дано мне. То, что вы, Учиха, так легкомысленно растратили. Эти глаза — символ силы, символ власти. А теперь они станут символом вашего падения. — Данзо усмехнулся, его голос был хриплым от многолетнего молчания и злобы. Он поднял свою искаженную руку, и каждый из шаринганов на ней ожил, их красные узоры закружились в зловещем танце. Мирослава почувствовала, как ее собственная чакра начинает дрожать под натиском этой чудовищной силы. Это было не просто столкновение техник, это было столкновение идеологий, столкновение прошлого и будущего. — Ты украл их, Данзо, — прошептала Мирослава, ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты украл их у тех, кто мог бы использовать их во благо. Ты превратил их в оружие, в трофеи. — Во благо? — рассмеялся Данзо. — Благо — это порядок. Благо — это сила, которая может его поддерживать. А вы, Учиха, всегда были слишком горды, слишком слепы, чтобы понять это. Вы хотели править, но не знали, как удержать власть. Я же знаю. И я покажу вам. Он сделал шаг вперед, и земля под его ногами задрожала. Шаринганы на его руке вспыхнули ярче, и Мирослава почувствовала, как ее разум атакуют иллюзии, призванные сломить ее волю. Но Мирослава развеяла их быстро. Копия никогда не превзойдет оригинал Она подняла свою руку, и чидори в ее ладони заискрилось, готовое к удару. В этот момент, она почувствовала, как взгляд Саске направлен на нее, полный решимости и надежды. Он ждал. И она не могла его подвести. — Пусть все увидят кару клана Учиха, — прошептал Данзо, его глаза сверкали безумием. — Нет, — ответила Мирослава, ее голос эхом разнесся по подземелью. — Пусть все увидят возрождение клана Учиха. С этими словами, она бросилась вперед, ее чидори готово разорвать тьму, которую Данзо так долго культивировал. Битва началась. Битва, которая определит судьбу не только клана Учиха, но и всего мира шиноби. Свет чидори Мирославы пронзил мрак подземелья, столкнувшись с потоком темной энергии, исходящей от руки Данзо. Звук удара был оглушительным, сотрясшим стены и заставившим пыль сыпаться с потолка. Шаринганы на руке Данзо закружились с бешеной скоростью, пытаясь поглотить и исказить атаку Мирославы, но ее чидори, усиленное решимостью и поддержкой Саске, оказалось слишком мощным. Данзо отшатнулся, его искаженная рука дрожала. Он не ожидал такой силы от Мирославы, не ожидал такой решимости. Он привык видеть страх в глазах своих противников, но в глазах Мирославы он видел лишь пламя. Пламя, которое он сам помог разжечь. — Ты думала, что сможешь победить меня? — прорычал Данзо, его голос был полон боли и ярости. — Я — Данзо Шимура! Я видел рождение и падение кланов! Я пережил войны, которые сломили бы любого другого! — Ты пережил, потому что прятался в тенях, питаясь чужой силой, — ответила Мирослава, ее голос был спокоен, но в нем звучала сталь. — Ты никогда не сражался честно. Ты всегда брал то, что тебе не принадлежит. Она снова бросилась вперед, на этот раз используя технику Катон: Гокакью, но Дзюцу -, огненный шар, который заставил Данзо отступить еще дальше. Шар разрушил подземелье. Данзо выбежал на улицу, но там столкнулся с Саске. Саске, с его вечным выражением холодной решимости, стоял на пути Данзо, словно скала, незыблемая и грозная. Его Шаринган горел алым огнем, отражая в себе всю боль и гнев, накопленные за годы предательства и потерь. — Ты думал, что сможешь сбежать, старик? — голос Саске был низким и угрожающим, словно рычание хищника. — Ты не уйдешь от правосудия. Не уйдешь от меня. Данзо, задыхаясь от боли и ярости, попытался поднять свою искаженную руку, но Мирослава уже была рядом. Ее клинок, окутанный синим пламенем чидори, замер у его горла. — Твоя эпоха закончилась, Данзо, — сказала Мирослава, ее глаза сверкали решимостью. — Ты сеял хаос и разрушение, но теперь пришло время для нового рассвета. Рассвета, где клан Учиха будет стоять вровень с другими, а не в тени твоих интриг. Данзо презрительно усмехнулся, но в его глазах мелькнул страх. Он видел в глазах Мирославы и Саске не просто жажду мести, а стремление к справедливости, к восстановлению чести. — 0… Вы наивны, — прохрипел он. — Мир шиноби нуждается в силе. В той силе, которую я олицетворяю. Вы не сможете его изменить. — Мы сможем, — ответил Саске, его голос был тверд как камень. — Потому что мы сражаемся за то, во что верим. За будущее, где нет места таким, как ты. С этими словами, Саске сделал шаг вперед, его меч взметнулся в воздух. Мирослава, не колеблясь, последовала его примеру. Их объединенная сила, подкрепленная жаждой возрождения клана Учиха, обрушилась на Данзо. Битва достигла своего апогея, и исход ее был предрешен. Тьма, которую Данзо так долго культивировал, начала рассеиваться под натиском света и решимости двух Учиха. Удар был молниеносным. Меч Саске, направленный в грудь Данзо, встретил сопротивление искаженной руки, но сила и скорость атаки были неоспоримы. Одновременно с этим, чидори Мирославы, словно электрический хлыст, обвило шею Данзо, заставляя его тело содрогнуться от боли и шока. — Ты ошибаешься, старик, — прошептал Саске, его голос был полон ледяного спокойствия. — Сила не в том, чтобы подавлять и использовать других. Сила в единстве, в защите того, что дорого. Данзо попытался высвободиться, его глаза метались между Саске и Мирославой, ища хоть малейшую лазейку, хоть намек на слабость. Но он видел лишь непоколебимую решимость, отраженную в их Шаринганах. Он видел будущее, которое он так отчаянно пытался предотвратить, но которое теперь неумолимо надвигалось. — Вы… вы не понимаете… — прохрипел он, его голос слабел. — Этот мир… он нуждается в контроле… в твердой руке… — Твоя рука была слишком твердой, Данзо, — ответила Мирослава, ее голос звучал как приговор. — И она сломала слишком многих. Теперь пришло время для исцеления. Для возрождения. С последним усилием, Саске надавил своим мечом, пробивая защиту Данзо. Одновременно, чидори Мирославы достигло своего пика, окутав Данзо ослепительным сиянием. Раздался последний, отчаянный крик, который быстро потонул в нарастающем гуле энергии. Когда свет рассеялся, на земле лежал поверженный Данзо. Его искаженная рука была безжизненна, а на лице застыло выражение удивления, смешанного с поражением. Тьма, которую он так долго лелеял, наконец-то была побеждена. Но что то пошло не так. Время откатило к тому моменту, когда Мирослава разрушила огненным шаром. — Что за черт. — яростно крикнул Саске, налетая на живого Данзо. И так еще несколько раз. Мирослава стояла в стороне пытаясь понять, что за технику Использует Шимура. — Временная петля. — осенило девушку. Посмотрев на руку старика, она подтвердила свои догадки. С каждой его смертью глаза на руке закрывались. Открыт был последний. Мирослава поспешила к Данзо, который уклонялся от ударов Саске. Сформировав в руке Рассенган, девушка воспользовалась эффектом неожиданности, атакуя мужчину сзади. Глаз закрылся. Но… Он все еще жив. — Да что ж ты за мразь живучая. — тихо произнесла Мирослава. — Ха. Вот теперь вы познаете всю мою мощь. — Данзо стянул последний бинт. Его глаз горел шаринганом. Шаринганом… — Шисуи. — шокировано произнесла девушка, застыв на месте. Ее сердце замерло. Не может быть. Шаринган Шисуи, который она считала утерянным навсегда, теперь смотрел на нее из глаз Данзо. Это было не просто поражение, это было предательство самой памяти ее друга. В глазах Данзо, усиленных этим проклятым доудзюцу, читалось не только торжество, но и глубокая, извращенная удовлетворенность. Он не просто использовал запретные техники, он осквернил наследие тех, кого пытался уничтожить. Саске, не замечая застывшей Мирославы, продолжал свою яростную атаку. Его глаза горели жаждой мести, но даже он, казалось, почувствовал некую перемену в атмосфере. Воздух вокруг Данзо стал плотнее, словно сгустившаяся тьма, готовая поглотить все вокруг. — Ты думала, что сможешь победить меня так просто? — прошипел Данзо, его голос стал глубже и зловещее. — Этот глаз… он дал мне не только силу, но и возможность видеть сквозь ваши жалкие попытки. Я видел все ваши ходы, все ваши слабости. И теперь… теперь я покажу вам, что такое истинная сила. Он поднял свою искаженную руку, и последний закрытый глаз на ней медленно открылся. Это был не шаринган. Это был Риннеган. Мирослава ахнула. Это было за гранью ее понимания. Данзо не просто обладал силой Шисуи, он каким-то образом заполучил и силу Учих, и силу Рикудо Сеннина. — Ты… ты не имеешь права! — выкрикнула Мирослава, преодолевая шок. — Это не твоя сила! — Сила принадлежит тому, кто может ее удержать, — усмехнулся Данзо. — А я могу. И теперь я уничтожу все, что вы так цените. Начну с вас. Он направил свою руку на Мирославу, и из нее вырвался поток черной энергии, несущий в себе отголоски Он направил свою руку на Мирославу, и из нее вырвался поток черной энергии, несущий в себе отголоски всех тех техник, которые он поглотил. Это была не просто атака, это было воплощение его жажды власти, его ненависти к миру, который он считал слабым и недостойным. Саске, наконец, осознав опасность, бросился вперед, пытаясь перехватить удар. Но было слишком поздно. Черная энергия окутала Мирославу, и она почувствовала, как ее тело начинает распадаться на части. Боль была невыносимой, но сквозь нее пробивалось другое чувство — отчаяние. Она не могла позволить ему победить. В последний момент, когда ее сознание начало угасать, Мирослава собрала всю оставшуюся силу. Она вспомнила слова своего учителя, слова о том, что истинная сила кроется не в доудзюцу, а в сердце. И тогда, в глубине ее души, зародилось что-то новое. Когда пыль осела, Саске увидел, что Мирослава исчезла. На ее месте остался лишь слабый отблеск света. Данзо, казалось, был удивлен. Он ожидал увидеть ее поверженной, но не исчезнувшей. — Куда она делась? — прорычал он, его голос дрожал от ярости. В этот момент, из тени, появился новый противник. Это был не Саске. Это был человек, чье лицо было скрыто капюшоном, но чья аура излучала силу, равную силе Нового Данзо. — Ты слишком самоуверен, Шимура, — произнес незнакомец, его голос был спокоен, но полон решимости. — Ты думал, что можешь играть с судьбой, но ты забыл, что у каждого действия есть последствия. — Кто ты такой, чтобы говорить мне о последствиях? Я — Данзо Шимура, и я буду править этим миром! — Данзо рассмеялся. — Ты будешь править ничем, — ответил незнакомец. — Потому что я здесь, чтобы остановить тебя. И тогда, в центре поля битвы, развернулась новая схватка. Схватка, которая должна была решить судьбу всего мира шиноби. Схватка, в которой на кону стояло не только могущество, но и сама суть того, что значит быть сильным. Данзо, ослепленный собственной гордыней, не видел истинной природы противника. Он видел лишь еще одного врага, которого можно было уничтожить. Он бросился вперед, его рука, теперь сияющая Риннеганом, была готова нанести смертельный удар. Но незнакомец не стал ждать. Он поднял руку, и из его ладони вырвался поток энергии, который не был похож ни на одну из известных техник. Это была не стихийная атака, не ниндзюцу, не гендзюцу. Это была чистая, концентрированная сила, которая, казалось, искажала само пространство вокруг. Данзо, впервые за долгое время, почувствовал страх. Энергия незнакомца столкнулась с атакой Данзо, и мир вокруг них взорвался. Земля треснула, деревья были вырваны с корнем, а небо окрасилось в неестественные цвета. Саске, отброшенный ударной волной, с трудом поднялся на ноги, наблюдая за битвой с широко раскрытыми глазами. Он никогда не видел ничего подобного. Незнакомец, казалось, не прилагал особых усилий. Он двигался с грацией и точностью, уклоняясь от атак Данзо и нанося ответные удары, которые, казалось, проникали сквозь его защиту. Каждый удар незнакомца был направлен не на тело Данзо, а на его силу, на его техники. Шаринган и Риннеган Данзо мерцали, но их мощь постепенно угасала. — Ты думал, что можешь контролировать все, Шимура? — прозвучал голос незнакомца, спокойный, но наполненный ледяной решимостью. — Ты пытался присвоить себе силу других, но ты забыл, что истинная сила рождается из баланса, а не из жадности. Данзо, обессиленный и растерянный, пытался сопротивляться, но его силы иссякали. Глаза на его руке, которые когда-то давали ему бесконечную мощь, теперь тускло мерцали, словно угасающие звезды. Он чувствовал, как его тело слабеет, как его техники перестают слушаться. — Это… это невозможно… — прохрипел Данзо, его голос был полон отчаяния. — Все возможно, когда ты играешь с силами, которые тебе не принадлежат, — ответил незнакомец. Он поднял руку, и из его ладони вырвался луч света, который окутал Данзо. Это не было разрушительной атакой. Это было очищение. Данзо закричал, но его крик был заглушен нарастающим сиянием. Его искаженная рука начала рассыпаться в прах, а затем и все его тело. Он не был уничтожен, он был… растворен. Его сила, его техники, его жадность — все это возвращалось туда, откуда пришло. Когда свет рассеялся, на земле не осталось ничего, кроме легкого пепла. Саске, потрясенный, смотрел на место, где только что стоял Данзо. Он не мог поверить в то, что видел. Незнакомец повернулся к Саске. Его лицо все еще было скрыто капюшоном, но Саске почувствовал, что этот человек смотрит прямо на него. — Ты видел, Саске, — сказал незнакомец. — Ты видел, к чему приводит жажда власти. Ты видел, что истинная сила не в глазах, а в сердце. И ты видел, что даже самые темные силы могут быть побеждены. Он протянул руку к Саске. В его ладони появился небольшой, светящийся кристалл. — Это — отголосок силы, которую ты видел, — сказал незнакомец. — Используй ее мудро. Не повторяй ошибок прошлого. Саске, дрожащей рукой, принял кристалл. Он почувствовал тепло, исходящее от него, и в то же время — огромную мощь. — Кто вы? — спросил Саске, его голос был полон благоговения. Незнакомец улыбнулся, хотя его лица было не видно. — Я — тот, кто наблюдает, — ответил он. — И я всегда буду здесь, чтобы направлять тех, кто готов слушать. С этими словами, незнакомец растворился в воздухе, оставив Саске одного на поле битвы, с кристаллом в руке и новым пониманием силы в сердце. Мирослава, которая исчезла, теперь, казалось, была где-то рядом, ее присутствие ощущалось как легкое дуновение ветра. Битва была окончена, но история только начиналась. Саске сжал кристалл в руке, чувствуя, как его энергия проникает в его тело, не причиняя вреда, а скорее, пробуждая что-то дремлющее. Он поднял голову, оглядывая разрушенное поле боя. Воспоминания о ярости, мести и отчаянии все еще терзали его, но теперь к ним примешивалось новое чувство — надежда. Надежда на то, что он сможет использовать эту силу во благо, что сможет защитить тех, кто ему дорог, и что сможет искупить свои прошлые ошибки. Внезапно, он почувствовал легкое прикосновение к плечу. Обернувшись, он увидел Мирославу. Она выглядела немного измученной, но ее глаза светились решимостью. — Ты в порядке? — спросил Саске, его голос был полон беспокойства. — Да, — ответила Мирослава, слабо улыбнувшись. — Я в порядке. Спасибо тебе, Саске. И прости за все. Она посмотрела в сторону, где только что стоял незнакомец. Саске понял, что она тоже видела его, что она тоже почувствовала его силу. Мирослава оглядела поле боя. Недалеко от них лежала Карин еле дыша. Задело после ударов Саске. Девушка хотела выдохнуть, но почувствовала, что к ним приближаются шиноби Конохи. На горизонте появилась Сакура. — Саске-кун! — кричала девушка направляясь к ним. Саске цокнул, выхватывая кунай из сумки Мирославы. «- Шиноби Конохи всегда появляются в самый неподходящий момент?» — подумала Мирослава, смотря на команду Света, который скрывались в лесу. — Саске- кун, я ушла из Конохи! Я сделаю все что ты скажешь, чтобы быть с тобой. — кричала розоволосая, приближаясь к парню. — Все говоришь? Тогда убей ее. — парень кивнул головой на Карин Мирослава замерла, ее глаза расширились от шока. Она не могла поверить своим ушам. Саске, ее Саске, мог ли он действительно приказать Сакуре убить Карин? Это было слишком жестоко, даже для него. Сакура, казалось, тоже была ошеломлена. Ее лицо побледнело, а руки задрожали. Она посмотрела на Карин, затем на Саске, и в ее глазах мелькнула смесь страха и решимости. — Ты… ты серьезно, Саске-кун? — прошептала она, ее голос дрожал. Саске не ответил. Он просто смотрел на нее, его взгляд был холодным и безжалостным. Мирослава чувствовала, как ее сердце сжимается от боли. Она знала, что Саске изменился, но никогда не думала, что он может стать таким. Карин, услышав слова Саске, попыталась подняться, но силы оставили ее. Она смотрела на Сакуру с мольбой в глазах. — Сакура… пожалуйста… — прохрипела она. Сакура колебалась. Она любила Саске, но убить человека… это было за гранью ее возможностей. Но в то же время, она хотела доказать Саске свою преданность, показать ему, что она готова на все ради него. Мирослава наблюдала за этой сценой, чувствуя себя беспомощной. Она хотела вмешаться, остановить это безумие, но знала, что ее слова ничего не изменят. Саске был полон решимости, и никто не мог его остановить. Внезапно, из леса выскочили шиноби Конохи. Они окружили Саске и Мирославу, их лица были напряжены. — Саске! Ты не можешь этого сделать!» — крикнул Наруто.Саске повернулся к нему, его глаза горели гневом. — Убирайтесь с дороги! — прорычал он. Но шиноби не собирались отступать. Они были здесь, чтобы остановить его, чтобы вернуть его домой. Мирослава поняла, что это ее шанс. Пока все были отвлечены, она тихо отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания. Она знала, что должна уйти, прежде чем все станет еще хуже. Она посмотрела на Саске в последний раз. Его лицо было искажено гневом и болью. Мирослава почувствовала, как слезы текут по ее щекам. Она любила его, но пом6нила свое обещание брату. Вернувшись к команде, Мирослава взяла протянутый Агатой плащ, надевая на свои плечи. — Нда уж. Яблоко от яблони не далеко падает. Вы все Учихи что-ли мстительные и кровожадные. — сказал Уджей, скрещивая руки на груди. — Не смей! Не смей говорить что-то о моем клане. Не посмотрю на то что ты мой друг, вырву твой грязный язык с корнем Уджей. Не стоит меня злить. — зло выкрикнула Мирослава, трясясь от ярости, которая окутала ее с ног до головы. — А ты попробуй. — усмехнувшись, парень схватил Катану, готовясь к бою. Они уже шли на друг друга излучая темную ауру. Мирославу подхватила Агата и Офелия, Уджея — Эджей и Рои. Мирослава пыталась выбраться, ее глаза горели неистовым огнем, отражая всю глубину обиды и ярости. Она видела, как Уджей, с той же дикой искрой в глазах, готовится к нападению, его клинок уже блеснул в тусклом свете. Агата крепко держала ее за руку, шепча успокаивающие слова, но они тонули в реве Мирославы, рвущейся к своему противнику. Офелия, более сдержанная, пыталась удержать ее за плечи, но сила Мирославы, подогреваемая клановой гордостью и личным оскорблением, была почти неудержима. С другой стороны, Эджей и Рои с трудом удерживали Уджея. Он был не менее взбешен, его тело напряглось, как пружина, готовая распрямиться в смертельном прыжке. Слова Мирославы, хоть и были направлены на него, лишь подлили масла в огонь его собственной ярости. Он видел в ее глазах отражение той же безжалостности, которую он сам считал своим правом, и это вызывало в нем странное, извращенное чувство удовлетворения. — Остановитесь! — раздался резкий, но властный голос, прорезавший напряженную тишину. Это был Эджей. Его взгляд, спокойный, но пронзительный, остановил обоих на полпути. Мирослава замерла, ее дыхание стало прерывистым, но гнев еще не угас. Уджей, хоть и неохотно, опустил катану, но его тело все еще излучало угрозу. — Вы оба ведете себя как дети, — продолжил Старший Сатору, подходя ближе. — Эта вражда не принесет ничего, кроме боли. Мирослава, твоя ярость понятна, но она ослепляет тебя. Уджей, твои слова были неуместны и провокационны. — Он оскорбил мой клан, — прошипела она, ее голос дрожал. Мирослава сжала кулаки, ее взгляд все еще был прикован к Уджею. — И ты готова была убить его за это, — спокойно ответил Эджей. — Разве это не то, в чем ты обвиняешь его? Где здесь разница? Эти слова заставили Мирославу задуматься. Она посмотрела на Агату и Офелию, на их обеспокоенные лица, и почувствовала, как волна ярости начинает отступать, оставляя после себя лишь горькое послевкусие. Уджей же, услышав слова брата, лишь криво усмехнулся, но в его глазах уже не было той прежней кровожадной искры. — Ты прав, Эджей, — тихо произнесла Мирослава, опуская взгляд. — Я… я потеряла контроль. Гордость клана — это одно, но убивать друга… это уже слишком. Она повернулась к Уджею, ее глаза все еще горели, но теперь в них читалось раскаяние. — Прости меня, Уджей. Я не должна была так реагировать. Твои слова… они задели меня, но это не оправдание.Уджей молчал, его взгляд скользил по лицу Мирославы, затем по б рату. Он видел, что слова Эджея достигли цели. Медленно, словно нехотя, он опустил катану на землю. — И ты меня прости, Мирослава, — его голос был хриплым, но в нем не было прежней насмешки. — Я тоже перегнул палку. Не стоило так говорить о твоем клане. Просто… иногда мне кажется, что вы, Учихи, слишком уж цепляетесь за прошлое. — А ты, Уджей, слишком легкомысленно относишься к чести, — вмешался Рои, его голос был мягче, чем у Эджея, но не менее весомым. — Есть вещи, которые нельзя произносить вслух, даже в шутку. — Я понимаю, — кивнул Уджей, его плечи расслабились. — Я понял.Эджей подошел к ним обоим и положил руки на плечи. — Вот и хорошо. Теперь, когда вы оба остыли, давайте поговорим. Без криков, без угроз. Просто поговорим. Потому что, как бы мы ни спорили, мы — друзья. И только вместе мы сможем справиться с тем, что нас ждет. — Мирослава, почему ты уничтожила Данзо таким образом? — спросила Агата. — Каким? — не понимая, что от нее хочет девушка, Мирослава пожала плечами. — Ты притворилась незнакомцем, чтобы убить старика, почему? — Это не совсем так, но сути не изменяет. — покачала головой девушка. — просто не все всегда идет по плану как вы знаете. Про то, что скрывалось у старика под бинтами загадка всей моей жизни. И если на глаза членов моего клана, я еще действовала с холодной головой, то увидев глаз Шисуи потеряла над собой контроль. Притворившись незнакомцем, я просто отвела прямую ответственность от Саске, ведь в той битве совершенно не понятно, кто добил бы его. Я или же мой младший брат. Саске еще совсем молод, а уже числится как отступник, и еще одна смерть на руках не принесла бы ему ничего хорошего. Фактически Данзо убил человек в плаще, под которым скрывалась я. — А что за кристалл ты дала ему. — спросил Эджей. — Ничего опасного, там все мои воспоминания о Саске и нашей семье. Пусть хоть что-то останется рядом с ним. — грустно улыбнулась девушка. — Мирослава. — Офелия положила руку на плечо Мирославы. — Все в порядке. Я просто хочу чтобы Саске знал, что я всегда его любила. Мне этого хватит. С Данзо покончено и теперь нам нужно направить всю подготовку на грядущую войну. Мадара Учиха, на сегодняшнем собрании объявил это официально. — Что же нам делать? — Взволнованно спросила Агата. — Что и всегда. Быть готовым дать отпор за мир. — серьезно ответил Уджей, щелкая костяшками. — Но как мы можем быть готовы к войне, когда даже наши собственные действия вызывают столько вопросов? — Агата смотрела на Мирославу с явным недоверием. — Ты говоришь о защите мира, но сама действовала так, что могла бы спровоцировать еще больший хаос. — Я понимаю твои опасения, Агата. И, возможно, мои методы были не самыми идеальными. Но иногда, чтобы защитить то, что дорого, приходится идти на риски, которые кажутся безрассудными. Данзо был угрозой, не только для Саске, но и для всего, что мы пытаемся построить. Его амбиции и методы были опасны. Я не могла позволить ему продолжать. — Мирослава вздохнула, ее взгляд стал более задумчивым. — Но почему именно так? — настаивала Агата. — Почему не открыто? — открыто? — Мирослава горько усмехнулась. — Ты знаешь, как работает политика в нашем мире, Агата. Открытое противостояние с Данзо могло бы привести к непредсказуемым последствиям. Он имел влияние, связи. Мой поступок, хоть и выглядел как акт мести, на самом деле был попыткой минимизировать ущерб. Я хотела, чтобы Саске не был втянут в это напрямую, чтобы его имя не было запятнано еще больше. А кристалл… это моя последняя попытка оставить ему что-то от меня, что-то, что не связано с насилием и борьбой. — Но война с Мадарой… это совсем другое, — вмешался Эджей, его голос был полон решимости. — Это не личная вендетта. Это битва за будущее. — Именно, — кивнула Мирослава, ее глаза загорелись новым огнем. — И поэтому мы должны быть сильными. Не только физически, но и морально. Мы должны быть едины. Я знаю, что мои действия могли вызвать сомнения, но я надеюсь, что вы поймете. Сейчас время для единства. Время для подготовки. Мадара не остановится. И мы не должны. — Значит, мы тренируемся? — спросила Офелия, ее голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Тренируемся, — подтвердила Мирослава. — Изучаем врага. Ищем слабые места. И самое главное — укрепляем нашу связь. Потому что в этой войне, как и во всем, что мы делаем, наша сила — в единстве. Мы не можем позволить себе расколоться сейчас. — Я понимаю, — Агата посмотрела на Мирославу, и в ее глазах уже не было прежнего недоверия, а скорее решимость. — Мы готовы. — Хорошо, — Мирослава кивнула, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Тогда приступим. Я давно не была в деревне Онису, отправимся туда. Там и составим дальнейший план. Клан Охаяме тоже будет участниками. — Как же я давно не был в Онису. Детишки главы уже, наверное, совсем большие. — радостно сказал Рио. — Удивлю тебя. У старика внук недавно родился. — Вот это новость! — воскликнул Рио, его лицо озарилось улыбкой. — Надо будет поздравить его. Он всегда мечтал о большом семействе. В дереве мы задержимся я так думаю на долго. Мне домой нужно, вещи свои забрать. Давайте встретимся около деревни. — Да мне тоже нужно предупредить маму. — согласилась с ним Агата. — А ты Мирослава, тоже пойдешь за вещами? — спросил ее Уджей. — Боюсь если ты узнаешь куда я пойду, лопнешь от желчи, что будет разъедать твою глотку. Но да, мне тоже нужно кое-что забрать. Увидимся. — отсалютовав Мирослава растворилась в воздухе. — Какое невежество, — воскликнула Офелия, размахивая руками в разные стороны. — Совсем от рук отбилась! Уджей, не обращай внимания, она просто… Мирослава. Уджей лишь фыркнул в ответ, скрестив руки на груди. Рио похлопал его по плечу, стараясь разрядить обстановку. — Ладно, ладно, не кипятись. У каждого свои тараканы. Главное, что все мы здесь, и у нас есть дело. Агата, ты с нами до деревни? — Конечно. Забегу за рюкзаком и сразу к вам. — Агата кивнула, поправляя прядь волос, выбившуюся из косы. * * * Идя по коридорам, некогда могущественной группировки, Мирослава Учиха поймала себя на мысли, что будет скучать по членам Акацки. По их странным выходкам, по вечным спорам, по их… своеобразной преданности. Даже по ворчанию Какузу, вечно считающего деньги. Например, в той комнате, она сражалась с Хиданом в реслинге. И хотя тот, как всегда, пытался использовать свои проклятые ритуалы, Мирослава ловко уворачивалась, смеясь над его тщетными попытками. Или как Пейн, с его вечным каменным лицом, пытался навести порядок в их хаотичной штаб-квартире, а в итоге сам оказывался втянут в очередную перепалку между Кисаме и Итачи. Даже Дейдара, с его взрывной натурой и любовью к искусству, вызывал у нее странное чувство привязанности. Его «искусство взрыва» порой было единственным, что могло разрядить напряженную атмосферу. А теперь все это осталось в прошлом. Коридоры были пусты, тишина давила, и лишь эхо ее собственных шагов нарушало это гнетущее спокойствие. Зайдя в свою комнату, она увидела Тоби. Парень рассматривал ее стол, на котором валялись недоделанные отчеты об миссиях. — Уходишь. — как будто утверждал массочник, беря в руки один из листов. — Ухожу, Мадара. — усмехаясь, последнее проговорила по слогам, выделяя и привлекая внимание парня. Мирослава провела рукой по шершавой стене, вспоминая, как однажды приклеила к ней жвачку, а Какузу потом заставил ее отдирать ее монетой, чтобы не тратить деньги на чистящие средства. Мелочь, а вспоминается с теплотой. Взгляд упал на покосившийся портрет Пейна, который они с Конан пытались нарисовать углем, пока тот читал им лекцию о важности дисциплины. Получилось, конечно, ужасно, но смеялись они тогда от души. Даже сам Пейн, кажется, слегка улыбнулся, хотя Мирослава не была уверена. Она подошла к окну, из которого открывался вид на тренировочную площадку. Здесь они с Итачи оттачивали свои техники, а Хидан постоянно лез со своими «молитвами» и мешал им сосредоточиться. Итачи всегда сохранял спокойствие, а Мирослава с удовольствием подкалывала фанатика Джашина, пока тот не начинал кипеть от злости. — Знаешь, Саске изъявил желание пополнить наши ряды. — невзначай кинул он. — Лично, или это опять твои манипуляции? — грозно посмотрела Мирослава на него. — Его никто не принуждал. Так же как и пересадить глаза Итачи. — он как будто надсмехался над Мирославой. Показывал, что не смогла защитить брата от зла — Вот как. Тогда поздравляю его с обретением вечного мангеко шарингана, а с тобой Лже Мадара мы разберемся позже. — Улыбка девушки перешла в звериный оскал. — Интересно, — проговорил он, его голос стал более низким и угрожающим. — Посмотрим, насколько сильна твоя решимость, когда ты столкнешься с истинной мощью. — Не переживай твоя очередь скоро дойдет. — девушка принялась собирать вещи. — А в общем то я не за этим пришла. — девушка достала из кармана кольцо Акацки. Кинув ее Тоби, развернулась, собираясь уходить, но была остановлена голосом парня — Куда же ты так спешишь? — спросил Тоби, его голос звучал с ноткой любопытства, но в глазах мелькнул холодный расчет. — Неужели ты думаешь, что просто так сможешь уйти? Мирослава остановилась, но не обернулась. Ее пальцы сжали край плаща, который она уже успела накинуть на плечи. — Я не ухожу, Тоби. Я ухожу от вас. И это не обсуждается. Она почувствовала, как его взгляд прожигает ее спину. Воздух в комнате стал плотнее, словно сгустился от невысказанных угроз. — Ты забыла, кто тебя сюда привел? Кто дал тебе силу? — его голос стал тише, но от этого только более зловещим. — Ты думаешь, что можешь просто взять и вычеркнуть все это из своей жизни? Мирослава наконец повернулась. Ее глаза горели решимостью, в них не было и следа прежней теплоты, когда она вспоминала о своих товарищах. — Я помню. Но я также помню, зачем вы это делали. И я не собираюсь становиться пешкой в вашей игре. Она сделала шаг к двери, но Тоби оказался между ней и выходом. Его маска, казалось, скрывала еще более хищную улыбку. — Ты думаешь, что можешь сбежать от судьбы? От того, кем ты должна стать? — Я сама выбираю свою судьбу, — твердо ответила Мирослава. — И моя судьба не связана с вашими планами по захвату мира. Она попыталась обойти его, но Тоби ловко перегородил ей дорогу. Его рука схватила ее за запястье, и Мирослава почувствовала, как по ее телу пробежал разряд холода. — Ты ошибаешься, Мирослава. Ты — часть этого плана. И ты не уйдешь, пока я сам этого не позволю. Его хватка усилилась, и Мирослава почувствовала, как ее силы начинают иссякать. Но в этот момент она вспомнила все те моменты, которые только что пронеслись в ее памяти: смех с Конан, спокойствие Итачи, даже раздражение Хидана. Все это было частью ее жизни, и она не собиралась отдавать это без боя. — Ты ошибаешься, Тоби, — прошептала она, собирая последние силы. — Ты думаешь, что контролируешь все. Но ты забыл, что я тоже умею быть… решительной. С этими словами она резко дернула рукой, вырываясь из его хватки. В тот же миг она почувствовала, как в ее ладони вспыхивает знакомая энергия. Она не собиралась сражаться с ним здесь и сейчас, но она была готова дать отпор. — Я не твоя игрушка, — сказала она, ее голос звучал как сталь. — И я не позволю тебе решать за меня. Она бросила на него последний взгляд, полный вызова, и, не дожидаясь его реакции, выскользнула из комнаты, оставив Тоби одного среди воспоминаний и недоделанных отчетов. * * * Мой милый Саске. Мой маленький братик. Мой Луч солнца. Мое счастье. Моя любовь. Мой мир. Моя слабость. Моя сила. Моя надежда. Моя вера. Моя жизнь. Моя боль, которую я готов разделить. Моя радость, которую я хочу умножить. Моя тень, готовая следовать за тобой в любой мрак. Мой огонь, готовый гореть ради тебя. Мой Саске, ты — все, что у меня есть. И я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя. Мой путь лежит рядом с твоим, и куда бы ты ни ступил, я буду твоим верным спутником. Мои глаза видят тебя, даже когда ты скрыт от мира, и мое сердце бьется в унисон с твоим. Ты — мой смысл, моя причина существовать, мое единственное стремление. Я буду твоим щитом от всех невзгод, твоим маяком во тьме, твоим тихим прибежищем, когда мир станет слишком шумным. Я буду помнить каждый твой вздох, каждое твое слово, каждый твой взгляд, и хранить их в глубине души, как величайшее сокровище. Потому что ты — мое все, мой Саске, и я никогда не перестану любить тебя, никогда не перестану верить в тебя, никогда не перестану быть твоей сестрой, твоей опорой, твоей вечной защитой. Мой родной малыш. Ты так вырос. Стал мужчиной, моим героем. Мальчик мой, борись со тьмой, что поселилась в твоей груди. Давай ей отпор, не позволяй погубить себя. Пусть твоя воля будет крепче стали, а дух — несокрушимее скалы. Я знаю, что внутри тебя горит свет, тот самый свет, который я видела в твоих глазах, когда ты был совсем маленьким. Не дай ему погаснуть. Не дай ему раствориться в тенях, которые пытаются тебя поглотить. Помни, что ты не один. Я здесь. Я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе о твоей силе, о твоей доброте, о том, кем ты на самом деле являешься. Ты — больше, чем эта боль, больше, чем эта ненависть. И пусть мы не рядом и нас разделяют километры, Саске живи. Прости меня, мальчик мой. Прости за боль, что я причинила тебе. Прости за мой страх, за мои ошибки. Прости за то, что не смогла уберечь тебя от этого пути, за то, что не смогла развеять все твои сомнения. Я знаю, что мои слова могут казаться слабыми перед лицом твоих испытаний, но знай, что каждое мое слово — это мольба, это крик души, это вера в тебя. Я верю, что ты сможешь найти свой путь, свой свет, свою истину. И даже если ты будешь идти по самому темному из них, я буду идти за тобой, освещая дорогу своим сердцем. Ты — мое отражение, моя гордость, мое вечное дитя. И я буду любить тебя, даже когда мир забудет твое имя, даже когда ты сам забудешь себя. Ты — мой Саске, и это навсегда. Мой Саске, мой брат, моя кровь. Ты — моя самая большая потеря и мое самое драгоценное сокровище. Я буду ждать тебя, даже если это займет вечность. Я буду любить тебя, даже если ты никогда не узнаешь об этом. Я буду твоей тенью, твоим светом, твоей надеждой, даже если ты будешь идти по самому темному пути. Потому что ты — мое все, мой Саске, и я никогда не перестану быть твоей сестрой, твоей опорой, твоей вечной защитой. И я верю, что однажды ты найдешь свой путь к свету, и тогда мы снова будем вместе, как прежде. Я буду ждать этого дня, мой родной малыш. Я буду ждать.