Утро

Тёплое солнечное утро развеяло мои тревоги. Гонория нисколько не походила на лунатика, а Фанни, позабыв о судорогах рассказывала Глоссопу-младшему о Румынии. Вот это меня слегка обеспокоило. Мальчишка мог рассказать обо мне много такого, чего моей подруге знать совсем не обязательно. Впрочем, пока говорила Фанни, волноваться было не о чем. Я удивился, что Освальд смог разговорить её, мне она мало что рассказывала о том, как жила до переезда. Вскоре я понял почему. Она неплохо разбиралась в истории родного края, а вот нынешней жизнью совсем не интересовалась, упомянула только, что, к её огорчению, деревни у её замка совсем опустели, когда крестьяне ушли работать на какие-то новые предприятия в соседних городах. Бедная Фанни, подумал я тогда, должно быть, весь её круг общения состоял из её семьи, прислуги (она как-то раз упоминала, что ей прислуживала глухонемая старуха, пока мистер Геник не взял на себя все работы по дому) и редких случайных встреч с жителями ближайших деревень, а потом и случайных встреч не стало. Я бы не смог так жить! Вокруг меня всегда была весёлая шумная компания. Правда, большинство моих друзей были или дальней родней или школьными друзьями. Семья Алукардов, насколько я мог судить, жила обособлено и обучала детей на дому. Да и в какую школу их могли отправить с такими ужасными судорогами? Меня перестала мучить совесть, что я вытащил Фанни на пикник. Домой мы ехали в компании Гонории и Освальда. Я тогда ещё не знал, чем всё обернётся, и радовался, что мне не придётся отчитываться перед графом и мистером Геником о пикнике и, особенно, о судорогах Фанни. Войдя в мрачную квартирку Алукардов, Гонория будто сходу заняла всё свободное место. Сама с хохотом рассказывала всю вчерашнюю историю, радовалась, что всё хорошо закончилось, просила не обращать внимания на её повязку, когда граф начал расспросы. Единственным её промахом была просьба раздвинуть шторы. Ей вежливо отказали. Освальд ускользнул от нашего внимания и хватились его перед самым уходом. Его привёл мистер Геник, поверх костяшек правой руки у парнишки красовался пластырь. - Сам виноват, зачем туда полез? - Откуда я знал, что он захлопнется?! Вскоре выяснилось, что неугомонный Глоссоп-младший, пока все были увлечены беседой, полез обследовать соседние комнаты и наткнулся на гробы. Зная Освальда лучше, чем мне хотелось бы, я не сомневался, что паршивец не только не испугался, но и попытался в них что-то подкинуть, либо просто полез обследовать, после чего крышка захлопнулась, восстанавливая справедливость. Этому поганцу стоило радоваться, что он не был внутри и дело ограничилось малой кровью. Гонория отчитала его со всей строгостью, не имевшей, впрочем, ни малейшего влияния. Кому было жутко, так это мне. Я успел подзабыть о гробах Алукардов. Теперь, когда я знал, как серьёзно больны мои друзья, я начал всерьёз опасаться за них. Очень хотелось добавить Освальду пару ласковых... по крайней мере, слов. До сих пор жалею, что не решился, но кто видел Гонорию в гневе, тот поймёт! И это Алукардам ещё хватило смелости за него вступиться! Что-то Дживс упоминал про бисер перед свиньями, но заступничество перед Освальдом, это гораздо, гораздо хуже! До лифта Глоссопов провожали я и мистер Геник. Граф, похоже, всю ночь не спал, волнуясь за сестру, был здорово измотан, и не вставал с инвалидного кресла. Фанни со вчерашнего дня выглядела непривычно взбудораженной, лихорадочный румянец так и горел у неё на щеках, но проводила она только до двери квартиры: осталась с братом. И вот, пока мы ждали лифта, мистер Геник позволил себе вольность, которую никогда бы не позволил себе Дживс, во всяком случае, очень на это надеюсь! То есть, тогда я решил, мистер Геник хотел как лучше, но даже тогда его слова прозвучали неуместно. Он сказал: - Вы сделали доброе дело, приведя сюда вашего брата, леди Глоссоп. Его присутствие благотворно влияло на моих хозяев. Наследник графа умер в младенчестве, но если бы он выжил, был бы ровесником юного Освальда. Вы оба окажете большую услугу, если иногда будете приходить сюда вместе. На лице Гонории промелькнула растерянность, мгновенно сменившаяся бешеной решимостью. Зная её, я не сомневался, что Глоссопы теперь поселятся в квартире напротив, чего ваш покорный слуга хотел бы в последнюю очередь. По моему скромному мнению, Освальд больше способен напоминать о несчастье, а не утешать в нём, но я тогда ничего не сказал. На мою удачу приехал лифт, прерывая трогательную сцену.