**18

      Я ненавидела то, как идеально на нем сидит этот чертов костюм черного цвета. Сиреневый галстук аккуратной змейкой обвивался вокруг шеи. Там же и этот мерзкий бейджик с фамилией, именем и отчеством, и мерзкой пометкой «дирекция». Идеально вычищенные до блеска туфли. И этот равнодушно-холодный взгляд. Месяц назад он принимал у меня документы на поступление в университет, и как хорошо было не знать о его должности. Я считала его обычным студентом — второкурсником, который по своей доброй воле решил помочь приемной кампании с абитуриентами. Высокий, темноволосый, с кристально чистыми голубыми глазами, к которым иногда примешивался малахитовый ободок, с чуть торчащими ушами, придающими ему детсковатый вид. Дима. Дмитрий Матвеевич. Старше меня на четыре года, пустяк в возрасте, но пропасть в положении. И сейчас я смотрела, как он улыбается своей коллеге по организации внеучебной деятельности студентов. Как улыбался мне до начала учебного года. Карандаш в моей руке клишировано и предательски хрустнул.       — Давай, ломай-ломай, мы же миллионеры, — хихикнула моя соседка по общежитию, по совместительству и моя одногруппница.       Я тяжело вздохнула. Уже полтора месяца я обращаюсь к нему на отстраненное «Вы», не называю сокращенно по имени и максимально стараюсь держать дистанцию. В какой момент все пошло не так? На его день рождения я подарила ему плетеный браслет, он носил его каждый раз, когда не надевал костюм. А потом как будто бы случайно брошенная фраза о том, что его должностные обязанности не позволяют ему дружить с нами. Первый раз я испытала пощечину от так просто произнесенных слов. Я сказала, что мне больно такое слышать, на что получила сухой ответ в стиле «такова жизнь». Гроза среди ясного неба, удар молнии в дерево, порез бумагой на сгибе пальца, ледяная вода, тысяча иголок, пронзающих тело. Тогда я просто развернулась и ушла, а внутри горячей патокой растекался яд слов.       — Я скинул в общий чат список дежурных, — заговорил Дмитрий Матвеевич. — Главный ответственный, подойдите, пожалуйста, ко мне после пар.       До конца моего мучения оставались текучие десять минут. Я бездумно открыла мессенджер и увидела, что несчастный бедолага, он же главный ответственный дежурный, это я. Хотелось зарычать от бессильной злобы. В желудке не было ничего с утра, а за окном уже руководила темнота. Еще и за продуктами нужно было идти: дома-то нечего есть.       После конца пары я нарочито медленно убиралась, чтобы оттянуть момент соприкосновения с Димой. Я не хотела. Мне было неприятно, обидно, колко и холодно. Даже воспринимая это просто как взаимодействие коллег. Как можно быть таким черствым, чтобы вмиг изменить всю линию общения? Как можно быть таким отстраненным?       Я лениво поплелась в кабинет дирекции. Постучавшись и получив разрешение войти, я с удивлением обнаружила, что из сотрудников в кабинете остался один Дмитрий Матвеевич. Бедный, как обычно на него спихнули тонну мелкой работы, которую другим членам дирекции не по статусу выполнять. А ему, магистранту, очень даже по статусу. Дима держал в руках какие-то бумаги и внимательно их изучал, хмурясь.       — Здравствуйте еще раз, Дмитрий Матвеевич. Мне не повезло, и я сегодня ответственная, — выдохнула я, перекладывая сумку из одной руки в другую.       — Это великая честь, Лиза. Считай, глава всех дежурных. Власть, — усмехнулся он. Мне нравилась его улыбка. Такая искренняя, простая. — Так, пойдем, я тебе все покажу.       Он повел меня в последнюю аудиторию, по пути рассказывая, в какой день недели поливать цветы и где находятся выключатели в коридоре.       — Смотри, чтобы выключить экран, нужно удерживать эту кнопку около трех секунд, а затем отпустить. Он погаснет через некоторое время. Попробуй.       Я прикоснулась к холодной серой металлической поверхности. Раз, два…       В аудиториях резко потемнело. Сегодня Дмитрий Матвеевич был в черном свитере и джинсах. Раньше в таком образе он носил мой браслет.       — Что же Вы не сказали, что эта волшебная кнопка отключает все питание в крыле?       — Непорядок, — покачал головой он.       — Зато вид красивый, — выдохнула я, не до конца сама осознав, имею ли я в виду его или яркие огоньки за окном.       — Да, красивый. Ладно, можешь, можете, — поправился он, — идти домой. Я сам все сделаю.       — Спасибо, — кивнула я, облизав сухие губы.       Его глаза сверкали в темноте. В подушечках пальцев покалывало от желания прикоснуться к нему. Сейчас или никогда.       — Дмитрий, — тихо начала я, опустив голову. — Я хочу у Вас кое-что спросить.       — Да, конечно, все что угодно. — Он напряженно вдохнул и резко выдохнул, потерев ладони друг об друга.       — Почему Вы…       На полуслове меня оборвал телефонный звонок. Дмитрий Матвеевич показал жест указательным пальцем, означающий подождать. В аудитории было так тихо. Я слышала визг колес проезжающих за окном машин. Свое учащенное дыхание.       И женский голос на том конце трубки.       — Алло! Любимый, ты сегодня во сколько будешь?       Я улыбнулась. Я предполагала, что, в принципе, все так и будет. По-другому не могло быть. Я сама выдумала себе его особое отношение ко мне, придала значимость нашим бестолковым разговорам на перерывах, улыбкам и переглядываниям. Я своими руками выкопала себе эту могилу.       Дмитрий что-то ответил и попрощался. Не помню что, не имеет значения, неважно, бессмысленно, так тепло и нежно, но не мне. Не мне.       — Так, Лиза, у Вас был какой-то вопрос ко мне?       — Нет, — покачала головой я и улыбнулась. Надеюсь, он не заметил, что вышло не очень-то и жизнерадостно. — Вопрос отпал. Хорошего вечера, до свидания.       — До свидания.       Я круто развернулась и вылетела из помещения. Чувства притуплены, мне не больно, мне неприятно, но я знала, что так и будет. Я не героиня подросткового романа, к которой условный преподаватель может испытывать романтические чувства. Я сама себе все придумала, надела на него собственные ожидания и выдумки.       Я все придумала.